Посетили с дочерью уголок Дурова...

  Мы, собственно, еще на подходе почувствовали, что совершаем какую-то ошибку, но не справились с инерцией. Только войдя внутрь и принюхавшись, мы начали осознавать размеры бедствия. Через пять минут дочь Фуфа позеленела, и со словами «я де богу, бедя давердое сейчас…» рванула в комнатку под вывеской «для девочек» избавляться от очень неплохого ресторанного обеда. Мы пришли в уголок со дня рождения дочери заместителя префекта округа Хамовники.

   Дети в любой ситуации адаптируются быстрее. Я же очень страдала от нехватки кислорода. Наверное еще и потому, что на дне рождения дочери заместителя префекта округа Хамовники я несколько себе позволила.

   Штормило нешуточно. Открывая глаза, я видела перед собой то толкающиеся конские крупы, то какую-то очень противную хохлатую свинью, то пожилую усталую дрессировщицу, отплясывающую «яблочко» в матросском костюмчике.

   Звук эсэмэски дружественного юзера, страдавшего в пробке на окраине Москвы, вернул меня из очередного провала в небытие. Подняв мутный взгляд на сцену, я от неожиданности глотнула их воздуха…

   Красными хищными глазками на меня смотрело ужасное лицо разумного гуманоида – белое, плотоядно улыбающееся, окруженное длинными белыми же колючками, которые шевелились явно в мой адрес. Я в панике вцепилась в дочь. «Спи спокойдо, баба, это дикобраз-альбидос», - снисходительно объяснила Фуфа. Я рухнула на четвереньки, и, поминая недобрым словом прабабушку Дурову, понеслась в комнатку под вывеской «для девочек».

   Робкие просьбы уйти со второго отделения на Фуфу не подействовали. «Ты что?, - сказала она тоном профессионала,- Сейчас бегебот будет работать!».

   Обреченно проваливаясь в забытье, я вспомнила другого бегемота, поразившего меня в детстве.

   Дело было в московском зоопарке. Бегемот лежал в своей луже и невозмутимо жевал, что ему там положено. Вокруг лужи сухонькая микроскопическая старушка подметала бетонную отмостку. При этом она материла бегемота пронзительным голоском,  упрекая в прожорливости, причем заводилась все больше и больше.  Дети не отрываясь наблюдали сцену, завороженные контрастом невозмутимости и кипучей энергии. В кульминационный момент бегемот широко открыл пасть в мощном зевке и старушка, звонко выматерившись, со всего маху зафигачила ему в пасть веник, которым только что мела вольер. Бегемот со лязгом сомкнул челюсти и спокойно продолжал жевать. Уборщица ушла в туман, понемногу успокаиваясь и матерясь все тише…

   …Недавно мы вернулись домой. Сын, открывший дверь, повел носом,  перекосился и заперся в своей комнате…

   Так что мы, наверное, в душ...