Выпендриваюсь, ну я ж не часто, и кому от этого плохо?

Весь этот джаз завертелся в 1923 году, когда на мыс Антиб занесло Кола Портера. Следующим летом сюда понаехал целый детский сад: Хемингуэй, Пикассо, Леже, Фитцджеральд со своей Зельдой, Валентино, Глория Свенсон, Дуглас Фербанкс, Мэри Пикфорд, и ещё, и ещё…

Был, оказывается, такой железнодорожный магнат, Франк Гульд. Он открыл в Жуане летнее казино, в котором пели сёстры Долли. Ещё был такой сэр Бентли, которому однажды в этом казино повезло, и он подарил управляющему новую машину. Неизвестно, везло ли ещё кому-нибудь так же омерзительно, как сэру Бентли, но прецедент не даёт покоя игрокам до сих пор.

Этих двоих мы с Фуфыськой и должны благодарить за то, что мятые после бессонной ночи личности к полудню выползают похмеляться под нашими окнами. Мы живём рядом с казино.

По кромке воды мимо проходит бывшая твигги, ей больше семидесяти. На ней нечто развевающееся и малюсенькие шортики. Беззащитно открытый постороннему взгляду скелетик её жалок, на нём даже мышц не видно. Но она так грациозно движется, настолько естественно протекает мимо, так очевидно имеет всех в виду, что даже мелкая моя дочь смотрит ей вслед с уважением. А ведь именно такая женщина пятьдесят лет назад вывела из моды Фуфыську с её пышными формами.

Пока не начался джазовый фестиваль - в Жуане тихо, старички играют в петанк в парке. Если не выпендриваться, петанк – это игра в шары, на которую можно смотреть часами.

Как только преодолеем расслабленную лень, сковавшую нас после Москвы – станем путешествовать, а пока только предвкушаем и позволяем себе минимум движений и полную пустоту в головах.

Чем плохи воля и покой? Чем не замена? И накой мне это самое, чего в помине нет скорей всего?