Ю. Башмет:
Вот у вас на журнале написано Rolling Stone. А ведь я однажды встречался лично с Миком Джаггером. Они играли в Гонконге, мой друг был продюсером их концерта, и у нас было много времени, чтобы пообщаться. Так вот, мне, еще когда я был погружен в рок-н-ролл, песни The Rolling Stones вообще никакие не нравились – а у The Beatles нравилось абсолютно все. “Роллинги” тяжелые были. Я считаю, что забойная Satisfaction до сих пор остается лучшим, что они сочинили. И вот в Гонконге у меня случилась такая встреча с Джаггером. Мы с ним сидели, пили что-то безалкогольное, выходили покурить и больше всего говорили о Шуберте, представляете? Этот Джаггер, которого я с детства воспринимал несерьезно, знал и о “Неоконченной симфонии”, и вообще оказался невероятно умным и цельным человеком. Но в этот же вечер он с этим квадратным ртом по сцене бегал, а я смотрел и думал: ну надо же, а ведь всего три часа назад мы с ним так серьезно обсуждали Шуберта...
Какая досада, что в Америке нельзя курить. Подобно, например, Вендерсу, который сперва снимал Германию, увиденную через призму голливудских фильмов, а потом отвез свою Германию в настоящую Америку, Кар Вай снимает США, как Гонконг, который, в свою очередь, является слепком США. Это искажающее двойное наложение способно, как мы знаем, давать причудливые результаты, но в отличие от Вендерса китайцу, кажется, на саму Америку наплевать: Америка – это сон, California dreaming. “Мои черничные ночи” – гонконгское кино, зачем-то снятое по-английски и с европеоидными актерами; экспортный авторемейк, прямые поставки из тех краев, где все делают быстрее, дешевле и не хуже.
Станислав Зельвенский
Я родился в Беркли, учился в школе в Эль-Черррито. В течение года я посещал католическую школу Святой Марии, но долго там не продержался, поскольку регулярно прогуливал уроки или торчал дома. Помню, в классе восьмом я за целый месяц ни разу не добрался до школы – все бренчал на гитаре и смотрел телик. Тогда транслировался чемпионат по американскому футболу. Но в последний год учебы в Эль-Черрито я неожиданно стал отличником – по всем предметам были одни пятерки.
В четырнадцать или пятнадцать лет я не переставал париться вопросами о смысле жизни, всякая фигня мешала мне спать. Я без конца мучил себя вопросами типа “Кто я такой? Вписываюсь ли я в эту тусовку? Вписываюсь ли я в другую?” Я слишком много анализировал, и это не шло мне на пользу. Но когда я ушел в армию, в моей башке все встало на свои места.
Признаюсь, я не очень хорошо разбираюсь в корневом блюзе. Мое музыкальное образование не продвинулось дальше записей Би Би Кинга и тех парней, что регулярно появлялись в ритм-н-блюзовых чартах. Надо сказать блюзовая тусовка – престранный конгломерат. Ребята живут закрытой комунной в Чикаго, все эти лайтнины хопкинсы и прочие.
Из современных групп я больше всего люблю “роллингов”. Недавно я решил сходить на их концерт, но выяснил, что на их выступления не так-то просто купить билеты.
Джон Фогерти, 1970
Знаете, что такое буддизм? Я поднимаю глаза. Передо мной стена. Она белого цвета. Не думаю, что мои слова произвели на вас впечатление, но это главная тайна мира. Про нее ничего другого и не скажешь. Если стена зеленая, это все равно та же самая главная тайна. Будда — это повседневный ум. Поэтому нет ни одного текста, который не был бы буддийским с первой буквы по последнюю. А особую сакральную ценность представляют листы белой бумаги, про это хорошо сказано в «Путешествии на Запад». Прозелитизм — это свойство всех людей, которые нашли что-то очень хорошее и хотят рассказать про это другим, потому что понимают, что у них от этого не убудет. В нем нет ничего дурного. Но сейчас я стал понимать, что в настоящей буддийской книге не должно быть ни единого слова про буддизм. То же относится и к настоящей буддийской практике — в ней нет ни сидения у стены, ни поклонов, ни благовоний. Вообще ничего «навесного». Вдали от комплексных идей живешь, как Рэмбо, — day by day.
В. Пелевин
| ← Previous day | (Calendar) | Next day → |