Дневник контр-революционера

Mon, 04 Jun 2007 14:32:08 GMT

Разрывы и сближения

На постсоветском пространстве полным ходом идет процесс изменений. Россия теряет свои позиции на одном направлении, но усиливает их на другом.

Александр Елисеев - 4.6.07

Comments

Эстонские уроки

Sun, 03 Jun 2007 21:41:32 GMT

Премьер Ансип: "Пять лет назад только небольшая часть русского населения проявляла интерес к Бронзовому солдату. За пару последних лет эта скульптура стала, как утверждают, важнейшей частью самоопределения нашей русской общины. Уверен, что это преувеличение. Но вынужден признать, что я недооценил важность и значение Бронзового солдата для русских людей".
«Антисоветчикам» - на заметку. Советский период категорически нельзя сбрасывать. Он вошел в плоть и кровь нашей национальной жизни, теперь его можно вырезать только вместе с русским сердцем. И советская символика, в ее державно-героической ипостаси, сегодня служит мощным средством организации русского народа. При этом, разумеется, речь вовсе не идет о том, что надо быть «советскими патриотами» и коммунистами.
Надо признать, что за весь постсоветский период так и не возникла державно-героическая эстетика, ориентированная на Российскую империю. Не получается, слишком уже отдалены от нас эти времена. Говорю это с горечью, ибо мне-то самому ближе именно та, царская Россия. Но реальность есть реальность. Нужно создавать уже новую эстетику, которая синтезировала бы все этапы, но без эклектики, предлагая действительно новое.
А «русский бунт» подействовал, да.
"Правительство Эстонии одобрило текст договора о сотрудничестве с Россией в области экономики, сообщили в канцелярии правительства Эстонии. Документ, принятый на сегодняшнем заседании, регулирует экономическое сотрудничество и должен способствовать развитию и укреплению взаимовыгодных экономических отношений между Эстонией и Россией".
Да, лишний раз убеждаешься в том, что стоит только "отвесить плюху" зарвавшимся субъектам, как они начинают делать выводы. И, между прочим, понимать наконец свою реальную, а не сиюминутную выгоду. Ну, вот завязнет дядя Сэм на иранском фронте. А Европа станет "афро-азиатской". И куда тады денутся все "маленькие гордые"?

Comments

Mon, 23 Oct 2006 14:08:04 GMT

Мера и мэры

Сам по себе необходимый процесс укрепления властной вертикали может дойти до абсурда, если только потерять чувство меры. Тогда под вопросом окажется единство Российской Федерации.

Александр Елисеев - 23.10.06

Comments

Русская "многопартийность"

Sun, 22 Oct 2006 16:44:37 GMT

В связи с нынешними склоками вокруг РМ подумалось. Скорее всего, в национальной России как раз и будет две партии - "имперская" и "этнократическая". Я вовсе не имею ввиду классическую двухпартийную англосаксонскую систему. Речь идет о двух политических направлениях, которые могут быть структурированы самым разным образом. Не обязательно - как партии, но может быть как клубы или медиахолдинги. Между двумя силами необходим компромисс, который, на самом деле, будет естественным синтезом. Этнократия вовсе не противоречит империи, ибо без руководящей роли ведущего этноса невозможно никакое державное строительство, а без имперской сверхзадачи невозможно полноценное существование великой нации.
"Имперцы" основной упор будут делать на державность, коллективизм, это будет вполне себе социалистичнеская партия. Неизбежен сильный крен в сторону православного фундаментализма. Здесь найдут душевный покой многие инородцы, которые искренне хотят стать русскими.
"Этнократы", понятное дело, станут акцентировать внимание на сбережении нации, для них окажется характерным апелляция к "сильному русскому хозяину", к "национальному капитализму". Тут окажется много людей, которые не могут найти себя в Православии.
Верховной Русской власти надо прислушиваться и к тем, и к другим. Но политику проводить собственную, надпартийную, избавленную от крайностей партийных программ. Где-то нужно будет осадить "имперцев", где-то - "этнократов". Кстати, названия партий взяты в кавычки не случайно. Настоящее имперство и настояшщая этноратия возможны только в синтезе. А никакая партия полноценный синтез сделать не в состоянии, она всегда будет клониться к чему-то одному. Она на то и партия (от лат. pars, "часть"), чтобы разделять. Синтез может сделать лишь общенациональная, надпартийная и надклассовая власть.
Ну, а нынешние свары - то болезнь роста. Детство русского движения. Мы еще очень маленькие, нам надо расти и учиться. Вырастим - поумнеем.
О двухпартийности "имперцев" и "фашистов" неплохо написал Павел Святенков, но у него двухпартийность получается западного типа.

Comments

Красные и английский заговор

Sat, 21 Oct 2006 15:59:32 GMT

Весной 1918 года, во время поездки в Петроград Дзержинский установил теснейший деловой контакт с Михаилом Орлинским (настоящая фамилия - Орлов), руководителем Центральной уголовно-следственной комиссии Северной области. Пойдя на службу к большевикам, Орлов-Орлинский одновременно установил связи с английской и французской резидентурами, которые снабжались им первоклассной информацией. Например, знаменитый английский разведчик Сидней Рейли получал львиную часть своих данных именно от Орлинского. Кстати, по протекции Феликса главой секретного от дела ВЧК по борьбе со шпионажем был назначен левый эсер Блюмкин, один из убийц немецкого посла Мирбаха.
Еще одним странным выдвиженцем "железного Феликса" был А. Ф. Филиппов, теснейшим образом связанный с эсерами и кадетами (т. е. проантантовскими силами). Ни разу не большевик, он до революции был одним из видных деятелей либерализма, издавал газету "Русское слово". Этому персонажу главный чекист давал весьма ответственные и деликатные задания. Например, он занимался тайным расследованием убийства питерского комиссара по печати М. Володарского.
Английская разведка сыграла огромную роль в становлении спецслужб «молодой Советской республики». В этом признаются и сами агенты «туманного Альбиона». Вот, например, отрывок из воспоминаний британского шпиона Э. Хилла: «Прежде всего, я помог военному штабу большевиков организовать отдел разведки, с тем чтобы выявлять немецкие соединения на русском фронте и вести постоянные наблюдения за передвижением их войск… Во-вторых, я организовал работу контрразведывательного отдела большевиков...».
Что и говорить, сторонники Антанты чувствовали себя очень вольготно в красных спецслужбах. Одним из руководителей Военного контроля (контрразведка РККА) был А. И. Эрдман, правый эсер, который скрывался под именем анархиста Бирзе. Сей персонаж всячески раздувал антигерманские настроения и даже, во многом, спровоцировал мятеж левого эсера Муравьева - командующего Восточного фронта. Ставленник Эрдмана Фаерман возглавил Военный контроль Восточного фронта. Еще один эсер - Ф. М. Махин сумел пробраться на должность командующего Уфимской группф войск.
Вот и смейся потом над Галковским. Все больше убеждаешься в том, что красные спесцслужбы (и чекистские, и армейские) создавались именно что англичанами и их агентурой. Конечно, с "криптоколонией" мэтр перегнул, но очень сильная зависимость Совдепа от Англии - налицо.

Comments

Революция криминала

Sun, 14 May 2006 14:43:20 GMT

В Бразилии наркомафия устроила нечто вроде революционных волнений. Любопытно название "преступной группировки" - "Первое столичное командование". О как... Пришло на ум, что чем больше мир будет глобализироваться, тем больший вес получат сугубо криминальные сообщества, которые попытаются подменить государство. В этом они будут конкурировать с транснациональными корпорациями. Ведь глобализация означает демонатаж государств, перенос суверинитета в ТНК. А этот процесс требует и нового формата преступности.
В принципе, криминилитет никогда не хотел вставать на место государства, у него совсем иное назначение - нарушать законы, но не издавать их. Когда же законы станут издавать крупнейшие бизнес-структуры, то и преступники также этого захотят. У них даже больше для этого оснований, ибо криминал - отряды воруженных людей, практикующих открытое насилие. Как и государство, только с разными целями (можно предположить, что преступность и государство даже возникли из одного источника). Кстати, вспомнилось, что в 90-годах, в эпоху мощнейшего беспредела, мафия у нас частенько подменяла органы правопорядка, защищая общество от совсем уж отвязанных бандосов.
Итак, может получиться любопытнейшая картинка. Новый мировой порядок/хаос - субъектами суверинитета становятся ТНК, каждая из которых по мощи будет примерно равна какому-нибудь современному государству. И против них будут вести войну не менее крутые, государствоподобные преступные сообщества. Бандиты против бизнесменов. Тогда многие из тех, кто не смирятся с диктатурой международного капитала, побежат к бандитам.

Comments

Консерватизм и офисное рабство

Wed, 10 May 2006 12:06:18 GMT

Современный человек есть пленник офиса. Еще вчера он находился в плену у фабрики, которая изматывала его тяжелым физическим трудом, оглушала шумом работающих машин. Сегодня индустриальная эпоха уходит в прошлое, а на смену огненному и гремящему заводу приходит светлый и тихий офис. Да и само фабричное производство постепенно «цивилизуется», а заводы все больше напоминает офисы.
Тем не менее, сама фабрично-заводская эксплуатация не исчезает, она делается более изощренной. Разница между заводом и офисом примерно такая же, как между тюрьмой и психлечебницей. (Кстати сказать, сама индустрия во многом выросла из работных домов – тюрем, куда предприимчивые буржуа загоняли крестьян, согнанных с земли. Да и «психушки» появились только в Новое время, в традиционном обществе психические заболевания не носили массового характера.) Все равно труд продолжает считаться чем-то подневольным, нудным, и человек с радостью бежит с рабочего места – когда предоставляется такая возможность. Когда в разных чатах и живых дневниках Интернета читаешь сообщения людей, то просто поражаешься – как же «достала» их эта офисная скука, насколько они враждебно относятся к уютным, компьютеризированным клеткам своего трудового бытия.
Американцы сняли потрясающе пронзительный фильм, который так и называется «Офисное пространство» (1999 год, режиссер - Майк Джадж). Его главные герои – клерки – настолько согнуты этой офисной машиной подавления, которая крутится улыбающимися менеджерами, что готовы на преступление. Они хотят «нагреть» родимую фирму на крупненькую сумму. И не потому, что испытывают нужду, а потому им надоело кувыркаться в этом финансово-экономическом колесе, они хотят получить деньги с тем, чтобы больше не работать. (Счастливчиком считается один из клерков, попавший в аварию, ставший инвалидом, но получивший солидную компенсацию.) Преступление не удается, но и самому офису не существовать. Его поджигает совершенно затравленный клерк – одна из «молекул» офиса. После чего, самый главный герой идет работать в бригаду строителей – они, по крайней мере, работают не в клетке, но под открытым небом.
Действительно, современный Запад дает человеку достаток, но заставляет его работать ровно столько, чтобы он мало о чем думал, кроме как о работе (и о желании избавиться от нее). Эксплуатация здесь скорее моральная, что не менее ужасно.
Офис становится сегодня продуктом загнивания индустриальной эпохи. Странно – казалось бы, эпоха уходит, но казарменные формы организации труда остаются все теми же. Транснациональные корпорации и их мелкие подобия цепляются за свое оружие подавления, доводят его до совершенства, делают опасно утонченным. Возможно, что грядет еще более ужасное корпоративное рабство. Человеку объявят, что офисное пространство есть то место, где он должен находиться всегда, что он есть только и исключительно – гражданин Фирмы, неустанный солдат Корпорации. Это произойдет после того, как национальные государства будут демонтированы. А на их месте утвердится тот самый новый мировой порядок, о котором так мечтают архитекторы мондиализма. Тогда субъектами суверенитета станут именно ТНК. Тогда то и возникнет самая страшная деспотия в истории человечества.
Но почему же офисный труд столь скучен и тосклив, хотя сами условия труда вроде бы и улучшаются? А потому, что этот самый труд (как, впрочем, и фабрично-заводской) основан на отчуждении человека от дома. В индустриальную эпоху труженик как бы разрывается между двумя полюсами – Домом и Работой. То есть наблюдается некоторая социальная «шизофрения», которая вносит в душу человека разлад, неуверенность, тоску.
В традиционном обществе дом и работа совпадали, ибо сама трудовая деятельность происходила на дому или поблизости от него. Это касалось и ремесленника, и крестьянина. Человек был соединен и со средствами производства, и с самим местом производством. Исключение составляли торговцы, которые часто путешествовали с товарами. У них работа действительно отдалялась от дома. Вот их то менталитет и был навязан основной массе производителей в эпоху великих буржуазных революций. Вчерашние ремесленники и крестьяне стали торговцами, им пришлось продавать свои рабочие руки. (В армии и монастырях люди тоже отчуждены от дома. Но при этом войско и обитель сами становятся вторым домом – местом и ратно-молитвенного труда, и проживания. То есть, «шизофрении» здесь нет.)
Есть только один выход преодолеть офисное отчуждение от дома – перенести производство из крупных корпораций и предприятий в небольшие, но эффективные местные общины. Постиндустриальная эпоха это вполне позволяет, ибо сегодня не нужны все эти громадные массы рабочих, двигающих машины своей мускульной силой. Экономика знаний – это несколько креативных личностей, вооруженных компьютерами и прочими информационными средствами. И такое производство будет очень близко к средневековому ремесленному, иначе говоря, оно воспроизведет его на новом техническом уровне. Конечно, такой порядок сложится не сразу, для этого необходима консервативная революция.
Марксизм учит о том, что главный вопрос всех социальных преобразований упирается в смену способа производства. Но ведь не менее важен и вопрос о том – каким будет образ производства. Буржуазные революции Нового времени передавали средства производства в руки частного капитала. Коммунистические революции Новейшего времени сделали такой подарок уже партийно-государственной бюрократии. Но и в том, и в другом случае речь шла об одном и том же образе производства – индустриальном, фабрично-заводском или офисно-конторском. И это, кстати, сказать, лишний раз свидетельствует о родстве, если только не о тождестве, двух видов революционности – буржуазной и пролетарской.
И если сегодня оппоненты олигархического капитализма поставят вопрос лишь о смене способа производства, то мы получим ложную альтернативу. Примерно такой же «альтернативой» был национал-социализм Гитлера, который передал контроль над экономикой государству (хотя и не ликвидировал буржуазию). Германская национальная революция не ликвидировала индустриальный Модерн, но всего лишь украсила его в консервативные цвета. Поэтому то гитлеровцы и пошли на поводу у мировой олигархии, которая страстно желала стравить Россию и Германию. Вот почему нужно думать о совершенно иной экономике, которая основывается на многообразной сети производственных местных общин.
Есть, впрочем, и еще одна ложная альтернатива офисному пространству. Речь идет о пространстве виртуальном, кибернетическом, компьютерном. Именно туда сегодня убегают клерки для того, чтобы хоть на небольшое время спрятаться от тоскливого офисного труда. Во время рабочего дня они «лазают» по сайтам, «чатяться», спорят на форумах, ведут «живые дневники». Работодатели и менеджеры этим недовольны, но современная экономика требует компьютеризации, а фильтровать сайты решаются далеко не все. И коли процесс пошел, то он пойдет очень далеко и надолго – в виртуальные миры. Не исключено, кстати сказать, что туда людей поведут наиболее продвинутые оккультисты, техномаги. Они поднимут ложное восстание против тирании корпораций, противопоставят офисному прагматизму свою виртуальную псевдодуховность. А там недалеко и до лже-мессии, антихриста.
Либерализм должен завершиться бегством человека в виртуальную реальность. К этому и ведет бешеное развитие компьютерных технологий, которое направлено на то, чтобы предоставить «юзеру» максимальное количество удовольствий. Игровой бум – тому ярчайшее свидетельство. Человек ощущает себя полководцем, вождем и даже творцом, он заигрывается. Но это цветочки, а ягодки пойдут, когда грань между виртуалом и реалом окажется стертой, и люди будут ощущать себя в «виртуале» также, как и в реале. Каждый начнет свою «наполеоновскую» экспансию в виртуальном пространстве.
В общем, это вполне соответствует логике либерализма. Он ведь основан на индивидуализме, поэтому венцом развития либерализма станет абсолютизация индивидуума, при которой он сам почувствует себя абсолютом. Вот на этой то почве, наверное, и появится антихрист – самый абсолютистый «абсолют», который попробует подчинить себе Сеть.
Вот почему консервативная революция должна «взорвать» как офисное пространство, так и пространство виртуальное. Традицию не может устроить ни офис, ни игровая площадка группы виртуалов, общающихся по Сети. Она требует реального и полноценного общения – в рамках общины, в которой будет преодолено отчуждение Работы от Дома, Труда от Жизни.
Итак, настает пора нашей революции – контр-революции. И у нее есть уже свой пролетариат – конторский. Ему есть что терять, кроме своих цепей, но он все равно попробует потерять эти конторские цепи. И пусть он не приобретет свой, виртуальный мир, зато он получит другой мир – общину.

Comments

Иуда и вампиризм

Thu, 27 Apr 2006 11:06:19 GMT

В фильме «Дракула-2000» Иуда показан как главный вампир. Он не умер, повесившись на осине, ибо веревка оборвалась. После этого Иуда стал Носферату. Довольно-таки интересная догадка. Вампиризм – это зловещая, сатанинская пародия на Евхаристию. Во время Причастия христиане пьют Кровь Христову и приобщаются Божественных энергий. Вампирические практики предполагают потребление (порой символическое) обычной крови и приобщение к находящимся в ней низшим психическим энергиям. (Второзаконие: «Кровь есть душа…» Речь идет о нижней душе, которая находится ниже духа.)
Точно также и повешение Иуды пародирует Распятие Христа. Спаситель распят на Кресте, который символизирует нетварную вертикаль, пронизывающую горизонталь нашего тварного мира (крест). В некоторых христианских текстах (Св. Ириней Лионский) говорится о том, что он висит на Древе Креста. Язычники знали эту вертикаль как Мировое Древо. На нем повесил себя бог-шаман Один. Иуда тоже висит на дереве (что характерно, на осине, которой убивают вампиров), но он не получает Божественной силы.
Убийство вампиров осиновым колом очевидно имело у древних славян огромный мистический смысл. Кол – символ божественной оси – она протыкает ветхую плоть инфернального существа, которое не живо и не мертво.

Comments

Большой День

Sun, 16 Apr 2006 16:42:34 GMT

Прежде всего, поздравляю с Вербным Воскресеньем - большим православным прадником!
Но сегодня еще и день рождения поэта-воина Николая Степановича Гумилева. (УПД - выяснилось, что родился он вчера, но сути это не меняет.)
Гумилев - мой любимый поэт, более того, если уж и бросаться такими определениями как "наше все", то я бы выбрал именно его. "Пушкинская" традиция мне не понятна и оставляет равнодушным. Хотя наша поэзия гениальна, и я горжусь ей, как русский, в большинстве случаев меня она не трогает. (Разве что Бальмонт). Возможно, что продолжись традиция таких пиитов, как Тредиаковский, и мы имели бы совсем иную, более "нордическую" поэзию (а, может быть, и иную страну). Но то, что сделано - сделано, победила "байроновская" линия, тоже - блестящая. А, кроме того, есть Гумилев. Выложу ка я ссылочку на одну мою древнюю статью, ему посвященную. "Николай Гумилев - поэт-воин"
В свое время я хотел написать книгу в жанре альтернативной истории и даже начал писать. Но потом осознал, что времени на это мне уже не хватит, да и не мое это. (Если только кого - в соавторы, мои - идеи, его - исполнение.) Сюжет там был таков - большевики в 1917 году были разгромлены, Россия осталась буржуазно-демократической республикой, которой постоянно угрожал левый переворот. А в Германии, напротив, победили "спартаковцы". К власти пришла Роза Люксембург, которая устроила красный матриархат. Социалистическая Германия стала базой мировой революции, спор там идет лишь о том, куда начать поход - на на восток, или на запад. Антата пытается отвести от себя удар и всячески натравливает немцев на Россию. В этих условиях поэт и фронтовик Николай Гумилев образовывает монархический Союз ветеранов. Это движение принципиально отличается от старой черной сотни, оно движимо национал-футуристическими иделами. (Как говорил Хосе Антонио Примо де Ривера: "Пускай у них власть - у нас поэзтя!"). В конце концов, гумилевцы побеждают и возвращают трон Государю, томящемуся в Тобольской ссылке. Новая Русская Армия совершает освободительный марш на Берлин. Возникает дружественная Германия, которая образует вместе с Россией новый Священный Союз. Вот такой вот апофеоз :)

Comments

Красная революция и Миф о Великанах

Thu, 13 Apr 2006 08:12:22 GMT

Красная революция и Миф о Великанах
Большевизм, несмотря то, что был типичным порождением Модерна, все-таки затронул многие древние архетипы. В частности он воспроизвел миф о восстании титанов и гигантов против богов. Само собой, воспроизвел на собственном, гораздо более низком уровне.
У русских есть предания о некоем народе «чудь», который ушел под землю, скрываясь от Белого Царя. В преданиях эта чудь была великанского роста. Кроме того, она имела красный цвет кожи, что сразу заставляет вспомнить о красном цвете революции. Само собой речь здесь идет не о той самой летописной финно-угорской чуди. Хотя любопытно, что Иван Бунин в «Окаянных днях» описывал революцию как «чухонский» бунт. Он утверждал, что в народе есть два типа: Русь и Чудь. И революцию он явно считал порождением последней: «А сколько лиц бледных, скуластых, с разительно ассиметричными чертами среди этих красноармейцев и вообще среди русского простонародья, - сколько их, этих атавистических особей, круто замешанных на монгольском атавизме! Весь, Мурома, Чудь белоглазая...».
Но дело здесь, конечно же, не в расе. Под чудью воспринимались какие-то древние исполины, которых одолел такой же древний герой и властелин – Белый Царь. Это уже за гранью известной нам истории – в каких-то неведомых глубинах.
Очевидно, что великаны – существа, у которых брутальное, воинское начало развито чересчур сильно. В силу этого, они противопоставляют себя богам, царям и героям. («Никто не даст нам избавленья, ни Бог, ни Царь и не герой, дождемся мы освобожденья своею собственной рукой».) Есть былина о том, как древние богатыри вступили в бой с ангельским войском, а, проиграв, испугались содеянного и сбежали под землю (исход великанской чуди!), к Святогору, который спал мертвым сном. Но и ведь и сам Святогор – великан, причем связан с красным цветом – засыпая, он исходит кровавой пеной. Правильно, красный цвет – цвет кшатриев, и цвет крови. Только в случае с большевизмом мы имеем дело с тем кшатризмом, который переродился в бандитизм. Отсюда – и красный террор, который напоминал кровавое жертвоприношение.
В этом плане большевизм выступает прямым продолжателем идейного разбойничества а ля Стенька Разин. Сам Разин в народных преданиях связан с подземным народом – дивьими людьми (якобы он имеет доступ к их сокровищам). В некоторых преданиях он и сейчас находится под землей. А дивьи люди – это та же самая мифическая Чудь («чудно»-«дивно»).
Вот и еще одна отсылка к мифологии – древние кельты рассказывали о великанах фоморах, которые обожали труд и любили сооружать гигантские, но бессмысленные сооружения. Большевики тоже обожествляли труд, а некоторые их проекты отличаются гигантоманией. Например, они хотели построить Дом Советов в виде гигантской (великанской!) статуи Ленина. (В этой оптике «капиталисты» выступают как карлики, хранители золота.)
Сталин, как могильщик революции и творец русского термидора, урезал великанское начало, попытавшись свести его к богатырскому. Показательно, что еще в знаменитом «Кратком курсе» он серьезно предупреждал большевиков, сравнив партию с эллинским титаном Антеем. Последний во время поединка с Гераклом лишился соприкосновения с матерью-землей, дававшей ему силы, и был побежден. Сталин заклинал большевиков не терять связи с землей, но они увлеклись своими мегаломаническими проектами и были вырезаны в ходе чисток 1937-1938 годов. (Святогора, согласно былинам, также не могла носить мать-сыра-земля.). Но их мощь была обращена на благое, имперско-героическое дело. (Святогор также дал часть своей силы богатырю Илье.) Возникла великая космическая держава, чьи звездоплаватели преодолели «тягу земную», чего так хотел, но смог титан Святогор.

Comments

Национализм: гражданственность или этничность?

Wed, 12 Apr 2006 07:31:57 GMT

Volk vs. Etat-nation
В России давно уже идет спор о нации и национализме. Сегодня весьма модной является концепция «политической, гражданской нации», которую называют еще и «территориальной». Причем одни мыслители говорят о нации «российской» (В. А. Тишков), другие склонны называть гражданскую нацию «русской» (Е. С. Холмогоров). Но и в том, и в другом случае речь идет, по сути дела, об одном и том же. Под нацией понимается гражданский коллектив, ограниченный не этническими характеристиками, но территориальными рамками одной отдельно взятой страны.
Гражданский национализм противопоставляется коллективу этническому, который характеризуется как нечто архаическое и порой даже отождествляется с расизмом. (Между тем латинское слово «natio» переводится как «народ», «этнос»).
Противники гражданского национализма указывают на то, что он возник во времена Великой Французской буржуазной революции. Именно она породила концепция «государства-нации» (etat-nation). Ее создатели отождествляли нацию с гражданством, так как хотели свести все разнообразие органических связей внутри народа к формально-юридическому аспекту. Тем самым создавался коллектив, готовый к развитию капиталистических отношений. В рамках etat-nation один гражданин относился к другому уже не как член родового коллектива относится к своему сородичу, но как субъект рыночной экспансии относится к объекту (товару). Само собой, такое отношение только облегчало эксплуатацию одной части нации другой ее части.
Показательно, что исследователи-гуманитарии склонны именовать гражданский национализм «западным», а этнический – «восточным». Причем первый они связывают с французской политической традицией, а второй – с традициями немецкой и… русской.
Виктория Коротеева в своем очерке «Существуют ли общепризнанные истины о национализме?» характеризует сложившуюся исследовательскую ситуацию следующим образом: «Уже более двухсот лет известны «французское» и «немецкое» представления о нации. Первое исходит из идеи нации как свободного сообщества людей, основанного на политическом выборе. Оно берет начало со времен Великой французской революции, когда старому режиму противостояло третье сословие, называвшее себя нацией. Второе восходит к Иоганну Г. Гердеру и немецким романтикам XIX века. По их представлению, нация выражает «народный дух», опирается на культуру и общее происхождение».
Один из ведущих специалистов в области «нациеведения» Ханс Кон сделал вывод о том, что «немцы заменили правовую и рациональную концепцию гражданства на неопределенную и расплывчатую идею народа («фолк», «volk»), которая дает несравненно больше возможностей для развития воображения и экзальтации страстей». (Кумир либералов К. Поппер также делал немцев ответственными за «подмену» идеи нации идеей народа.)
Х. Кон считал, что этнический национализм доминировал не только в Германии, но и в России. Действительно, о национализме, русском патриотизме и т. д. у нас первой заговорила (и говорила громче всех) именно консервативная Правая. Нацию она понимала, прежде всего, как народ, а национализм как народность. Это, между прочим, было санкционировано знаменитой триадой гр. С. С. Уварова «Православие, Самодержавие, Народность», в которой последняя отождествлялась отнюдь не с простонародностью, но именно с национальностью.
Поэтому возникает сомнение даже не столько в том – «правильна» ли идея etat-nation (это вопрос идеологический), сколько в том – подходит ли она для России, способны ли ее смыслы выжить в российских условиях? В Германии Etat-nation восторжествовала после жуткого военного разгрома. К нему ее привела гитлеровская трактовка концепции Volk, осуществленная в расово-биологическом духе. Поэтому некоторые наблюдатели и задаются вопросом – не повторит ли Россия судьбу Германии в случае увлечения этническим национализмом?
Между тем, в России, в отличие от Германии, почти не было расисткой интерпретации Volk. И это говорит о том, что именно русские националисты сумели глубже всего проникнуть в суть восточной идеи volk, которая имеет не биологическую, но культурную основу. Что ж, это очень символично, ведь Россия находится восточнее Германии…
Поэтому навязывание нам Etat-nation может происходить только в условиях жуткого либерального давления на русскую ментальность. Как, впрочем, и навязывание любых буржуазно-демократических, западных, по происхождению, технологий. Причем, само давление может привести к другим результатам, нежели те, которых ожидали. Это наглядно показал советский опыт.

Советский квазинационализм
В 1917 году в России началась эпоха Модерна. Либеральные силы попытались установить демократию западного типа. Но эта попытка не удалась, власть захватили большевики, которые не были чистыми западниками. Они ликвидировали ростки буржуазной демократии, вследствие чего ни о какой гражданской (территориальной) нации и речи быть не могло. Более того, этническое начало даже было усилено тем, что многие народы получили в свое распоряжение мощный политический механизм – национальные союзные республики. При этом самый большой этнос страны – русские – оказались в приниженном положении. РСФСР не рассматривалась в качестве русской республики, а была федерацией национальных автономий и русский областей.
Любопытно, что еще накануне Февральской революции вождь большевиков В. И. Ленин был категорическим противником федерализации. Он утверждал, что федерация является уже устаревшей формой, которая сдерживает развитие такой страны, как САСШ. Ленину больше импонировала французская модель, и он выступал за трансформацию Российской Империи в русскую демократическую республику – унитарную и централистскую. (ПСС. Т. 33. С. 147, 72.). То есть вплоть до определенного момента Ленин позиционировал себя как сторонник буржуазной Etat-nation. Но успешное развитие буржуазной революции, ее перерастание в революцию социалистическую изменило точку зрения «вождя пролетариата». Он уверил себя в скором торжестве всемирной коммуны, для которой нужно было подобрать соответствующую форму. Таковой формой и стал союз государств, чья модель была навязана Лениным против воли руководства большинства советских республик и очень многих руководителей РСФСР (Ф. Э. Дзержинского, И. В. Сталина и т. д.). Волю последних выразил Сталин, который выдвинул план автономизации, предлагавший объединение всех республик в составе РСФСР – на правах автономии.
Его план не был принят, тогда как он открывал возможности для создания, со временем, все той же самой Etat-nation. Не исключено, что ее называли бы российской нацией. Показательно, что историк Жорес Медведев, некогда бывший диссидентом, оценивает сталинский план автономизации скорее положительно. Так, он утверждает: «…Если бы вместо СССР… была создана лишь расширенная Российская Федерация, как это предусматривалось проектом Сталина, то это, безусловно, повело бы к более быстрой экономической, политической и этнической интеграции. Вместе с ускоренной русификацией происходило бы и реальное формирование «советского народа» по типу американского, не имеющего этнической основы (выделено – А. Е.)». («Сталин как русский националист»)
Возможно, так и произошло бы, но сам Сталин мыслил национальное развитие иначе. Он неоднократно говорил, что по мере строительства социализма должен наблюдаться именно расцвет и укрепление наций в СССР. Возможно, именно поэтому Сталин и не вернулся к своему плану автономизации даже тогда, когда стал единоличным правителем СССР. Может быть, им двигали опасения того, что преобразование его в РСФСР окончится чем-то вроде Etat-nation. Впрочем, это всего лишь предположение.
Но как бы там ни было, а советизм затормозил продвижение к Etat-nation. Хотя само продвижение имело место быть, ибо коммунисты все-таки мыслили в категориях Модерна, а их официальная идеология – марксизм – появилась на свет из европейской буржуазной мысли.
Уже после смерти Сталина руководство КПСС попыталось создать нечто вроде Etat-nation, но только в мягком варианте, близком к американскому. Здесь имеется в виду пресловутый «советский народ». Впервые разговор о нем зашел на антисталинском XXII съезде, который продолжил разоблачения съезда XX-го. Но в по-настоящему серьезно данный проект стал раскручиваться только при Брежневе. Его концептуально оформили в 1971 году, на XXIV съезде. В Философском энциклопедическом словаре (1983 год) давалось следующее определение: «Новая историческая, социальная и интернациональная общность людей, имеющих единую территорию, экономику, единую по социалистическому содержанию и многообразную по национальным особенностям культуру, федеративное государство и общую цель - построение коммунизма». А языком новой общности был провозглашен русский, что было признанием «той роли, которую играет русский народ в братской семье народов СССР». Больше, пожалуй, эта особая роль никак не выражалась.
Советский народ мыслился как нечто среднее между этносом и Etat-nation. Поэтому в его названии сочетались два слова – «народ» и «советский». Первое указывало на этничность, второе – на государственность. В то же время всячески подчеркивалось, что советский народ – это не нация, а некая новая культурно-историческая общность, возникшая в результате строительства социализма. По сути, он должен был стать наднациональной общностью, не отрицающей этничность, но как бы «снимающей» ее, перемещающей на второй уровень.
Нельзя сказать, чтобы данный проект был фикцией. В известной мере, граждане СССР действительно ощущали себя народом. (Показательно, что на Западе представителей всех советских этносов именовали «русскими». Тамошние жители мыслили категориями Etat-nation.). Но это была все-таки очень эфемерная общность, которая сравнительно легко рассыпалась в 1985-1991 годах. Даже и патриоты СССР, пытавшиеся предотвратить распад страны, апеллировали не к советскому народу, но к идее единого государства. Во многом, причиной тому была этническая государственность, сохранявшаяся в союзных республиках (в некотором роде и РФ воспринималась как русское образование). Именно она препятствовала реальному объединению. Между прочим, по некоторым данным, в правление Андропова рассматривался вопрос постепенного перехода к новому административно-территориальному делению страны. Бывший президент Российского союза промышленников и предпринимателей Аркадий Вольский рассказал, что в 1983 году Юрий Владимирович предложил разделить Советский Союз на 20 экономических зон. («Деловая пресса», 12.10.2000). Согласно аргументации генсека, разделение по национальному признаку следует считать слишком вредным. Как знать, проживи Андропов побольше, и реализуй он свой план экономического районирования, может быть сегодня в стане формировалась бы советская Etat-nation. Однако, очевидно, что надо было куда-то идти – либо в сторону гражданской нации, либо в направлении развития этнических государств.

Советский народ на евразийский лад
Республики Советского Союза пошли по второму пути. Хотя у нас, в России (да и не только у нас) раздаются призыв создавать гражданскую нацию, но пока что торжествует этничность. Бывшие республики СССР и почти все автономии РСФСР сегодня больше напоминают этнократии. Причем модели здесь разные – от довольно жесткой, «протонацистской» (Прибалтика), до весьма умеренной, имеющей более культурный окрас (Белоруссия). В последнем случае мы имеем дело с русским народным государством, которое сегодня пытается найти свое место в восточнославянском пространстве. (Исключение составляют Приднестровье, которое очень близко к советской «националистической» модели.).
Отдельный разговор – русские. Мы так еще и не выбрали собственную модель развития. Концепция российской нации пока не стала господствующей, официальной. А концепция русской гражданской нации еще только разрабатывается.
Сторонники русского этнонационализма (к которым себя относит и автор этих строк) находятся пока что в обороне, пытаясь согласовать свои идеи с современностью.
Советский квазинационализм забыт, даже коммунистические силы больше ориентируются на социальные и политические технологии советизма, рассуждая о воссоздании единого государства.
В этих условиях формируется национализм (точнее, конечно, квазинационализм) евразийский. Среди его идеологов можно назвать А. Г. Дугина, добившегося определенных успехов по созданию политического неоевразийства (Евразийский союз молодежи, Международное евразийское движение). Неоевразийство во многом напоминает советский «национализм», но выгодно отличается от него тем, что на первый план ставит не идеократическую государственность, но территориальность. (Советский народ получил свое название от формы правления – Советы, которая была концептуально оформлена Лениным в 1917 году как важнейшая часть русского марксизма.)
Тем не менее, дугинское понимание евразийского национализма чрезвычайно близко к Etat-nation. Цитата: «…Русские и нерусские всего постсоветского пространства – это по сути один народ, одна культура, одна политическая (выделено – А. Е.) нация».(«Национализм: русский или российский». («Время новостей», 15.03.06). Тем самым Дугин сделал довольно-таки решительный шаг в направлении европейского национализма. Но только в качестве нашей Etat-nation он видит не российскую и не русскую, а евразийскую общность: «самый оптимальный вариант – национализм общеевразийский, который объединил бы в рамках новой Империи и всех разбросанных по новым республикам русских и всех нерусских, принадлежащих к нашей общей цивилизации». (Непонятно только, почему общеевразийский национализм должен ограничиваться рамками постсоветского пространства? Евразия ведь намного шире.) Но, что характерно, даже и российский гражданско-политический «национализм» кажется Дугину более привлекательным: «Строя российскую нацию, мы прочертим окончательные линии разлома по живому – по тем случайным и неоправданным исторически границам, которые разделили единое пространство. Это, конечно, лучше, чем этнический национализм (выделено – А. Е.) или вообще отказ от всякой национальной идентичности».
А ведь ранее, в своей фундаментальной работе «Основы геополитики» Дугин дал политическому национализму беспощадную характеристику: «Государство-нация» по сути своей сопряжено с доминацией профанических, буржуазных ценностей, сводящих качественные социальные различия к упрощенной количественной административной структуре».
Теперь, очевидно, он подверг свои взгляды некоторой ревизии.
Впрочем, и сегодня Дугин вовсе не считает нужным отказаться от этнического принципа как такового. «Евразийский национализм даст место и развитию русской идентичности, которая сможет свободно развиваться и укрепляться в своем собственном православном контексте. Другие этносы также получат это право. Империя дает доступ к вершинам исторического бытия, но и вместе с тем позволяет расцветать внутри себя сотням тысячам цветов». Кроме того, Дугин заявляет о необходимости евразийского федерализма. И ясно, что этот федерализм не будет выстраиваться по территориально-экономическому принципу. Скорее всего, в его основу будет положен все тот же этнический принцип.
Таким образом, «дугинский национализм» повис где-то между «полноценной», унификаторской Etat-nation и этническими национализмами Volk. И рано или поздно неизбежные противоречия между этими двумя реальностями обострятся настолько, что разрушат всю евразийскую конструкцию.
Между тем, в этническом национализме нет ничего такого уж разрушительного. И он вовсе не основан на биологизме, как это представляется его критикам. Этнос (народ) – это, в первую очередь, культурная идентификация. Только под культурой здесь следует понимать не только, и даже не столько литературу, музеи, музыку и т. д., сколько самобытность определенного народа. Она, эта самобытность, заключает в себя огромное количество самых разных признаков. И чем самобытнее народная жизнь – тем больше этих признаков, и тем ярче они. (Отдельные праворадикальные группки пытаются дать расово-биологическую трактовку этнического национализма. Но заметно, что при этом они чувствуют себя очень неуютно на русской почве. Не случайно почти все эти группы страдают германофилией, черпая вдохновение в гитлеровском расизме. Вряд ли здесь можно говорить о национализме, скорее мы имеем дело с правым космополитизмом.)
Такое понимание национализма было характерно, в частности, для наиболее тонкого и прозорливого из всех русских консерваторов – Константина Леонтьева. Он предложил считать «культурные (идеальные) отличия более существенными для национальной жизни, чем признаки физиологические и филологические, принимать за истинно национальную политику не столько ту, которая способствует распространению и преобладанию внутри, и вне известного племени с его языком (или с родственными ему), сколько ту политику, которая благоприятствует сохранению и укреплению стародавних культурных особенностей данной нации и даже возникновению новых отличительных признаков…».
Любая же etat-nation уменьшает количество этих признаков – либо устраняя их совсем, либо сводя на уровень музейной этнографии. В современной Европе, как очевидно, самобытная жизнь народов за последние лет двести-триста стала гораздо беднее и однообразнее. Взять, например, хотя бы одежду, которая является как бы вторым телом человека. Она, несомненно, более однообразна для больших групп людей. Знаменитый европейский «пиджак», который вызывал такую ненависть у Леонтьева, значительно обеднил европейскую цивилизацию. И как реакция на это однообразие эпохи Модерна возникла такая же безвкусная, хотя и вычурная, мода Пост-Модерна.
Впрочем, однообразие видно и на более высоком уровне. Так, гораздо беднее стала региональная жизнь. А сегодня в Европе даже и национальные регионы все более втягиваются в чиновничье-космополитическую трясину ЕС.
Представляется, что никакой «народообразной» общности строить не надо. Необходим союз этносов (народов), который будет союзом этнических национализмов. Согласовать их интересы не так уж и трудно, если поставить во главу угла одну общую цель – сохранение самобытности. Цель, которая особенно актуальна сегодня – в эпоху глобализации, которая грозит стереть национальные различия или, по крайней мере, сделать их незначительными.
Народы России и бывшего СССР должны осознать, что главный их враг – стандартизация, которая закономерно ведет к объединению мира, к созданию одной – серой «расы». Не США или же ЕС, но именно транснациональная олигархия – вот настоящий и, если так можно выразиться, онтологический враг. Это мировая сила, которой может противостоять только мировая держава – империя, основанная на органических, почвенных принципах. Такая империя есть особый мир, более того – она есть множество миров. И национализм есть средство сохранения этих миров. А имперство – средство их объединения, консолидация на общей почве, сложение множества самобытных сил в еще большую самобытную силу.
Но для такой консолидации необходимо отбросить псевдонациональные комплексы. Адептам «самостийности» пора распрощаться с местечковостью, которая делает их беззащитными перед паровым катком всемирного упрощения. А русофилам самое время отбросить тягу к русификаторству. Именно она и выражается в стремлении создать политический русский национализм, русифицировать разные этносы. (Показательно, что наши националисты недовольны либеральными СМИ, которые ругают их за «фашизм». В то же время многие из них отказывают в праве на национализм украинцам, татарам и др. нациям. Получаются те же самые «двойные стандарты».) Пока такие доктрины ходят по различным националистическим тусовкам никакого нормального диалога между национализмами не будет. Впрочем, это касается и разнообразных попыток реанимировать советскую идею, выстроить над нациями евразийский или какой иной наднациональный зонтик. Толку от этого не будет никакого, ибо этот зонтик изначально дырявый.

Comments

Козлик и магия количества

Tue, 11 Apr 2006 10:09:41 GMT

Современное общество жутко «арифметично». Ну, традиционалисты давно уже эту фишку просекли – «царство количества» и все такое. Причем характерно маниакальное желание подсчитать всех индивидуев, дать побольше номерков, представить побольше статистики (показателен и новояз - «просчитать» - например, пути развития). Я не склонен придерживаться совсем уж апокалипсических страхов, которые нагоняют «борцы с ИНН». Но некая тревожность – налицо. Можно даже сказать – социальная черная магия. Сосчитанный человек как бы (пусть и символически) претерпевает серьезные онтологические и даже антропологические изменения. Его количественный аспект становится выше качественного, материя растворяет форму, субстанция затмевает сущность. Человек упрощается.
В этом плане очень заинтересовал меня один советский мультик. Про козлика, который пытался сосчитать других животин: поросенка, быка, коня, корову и т. д. И это всех жутко пугало: меня сосчитали. В результате козлик вынужден был драпать от всего этого взбудораженного «традиционного общества». Забежал на корабль, где капитаном был петух, а в команде еще кто-то из четвероногих – не помню. Главное вот что – когда эта все животные забежали на корапь, то от козлика потребовали сосчитать всех. Типа посудина рассчитана всего на десять человек. И когда оказалось, что пассажиров всего десять – корабль перестал тонуть. А с какого фига? Вес то не уменьшился? Но это по обычной логике, а здесь совершенно другая логика количественной магии.
После этого животные стали учиться счету, а козлик занял место контролера, впускающего на корабль. Символично.

Comments

Mon, 10 Apr 2006 14:20:09 GMT

Комментарии

Коммунисты и национал-патриоты: возможен ли союз?

ДПНИ приняло участие в акции протеста против ЖКХ, устроенной коммунистами.

Александр Елисеев - 10.4.06

Comments

Лицом к Азии

Sun, 19 Mar 2006 12:29:08 GMT

Начиная с XVIII века, Россия принимает довольно активное участие в европейских делах. Петербургский период – это попытка устроиться полноправным участником европейского концерта. И здесь, конечно же, необходимо удержаться от каких бы то ни было категоричных оценок. У нашей европейской политики были свои плюсы и минусы.
Тесное взаимодействие с Европой дало России некий мобилизующий импульс, пробудил желание развивать собственную промышленность, модернизировать армию. Кроме того, Россия долгое время препятствовала революционному движению в Европе (походы Суворова, Священный Союз, подавление мятежа 1848 года). Тем самым она охраняла не только, и даже не столько европейцев, сколько себя. Революционный пожар грозил перекинуться из Европы к нам – так же, как он в 1917 году перекинулся от нас в Европу.
Между тем, очевидно, что серьезных геополитических выгод от своего «европеизма» наша страна так и не получила. Европа упорно не хотела считать нас за «своих», воспринимая Россию как опасного чужака, претендующего на ее наследство. Использовать этого чужака было можно (иногда), но сажать его за стол считалось совершено недопустимым. Вот почему европейцы, так или иначе, поддержали во время Крымской войны именно Османскую империю, но никак не христианскую Россию. Впрочем, примеры можно приводить долго, только вот смысла особого в этом нет – они и так известны. Главное, уяснить суть – на Западе нам искать особо нечего, потерять же можно очень многое.
К сожалению, сегодня Россия снова желает встроиться в западную систему. Только на этот для этого используется не Армия, но Труба. Мы пытаемся предложить себя в качестве сырьевого оруженосца Европы, предлагая ей этакий нефтегазовый Священный Союз. Особенно большие надежды, в данном плане, нами возлагаются на Германию, с которой, как известно, подписан многообещающий договор о строительстве Северо-Европейского газопровода. (Впрочем, наряду с Трубой, сегодня начинает активно проталкиваться и проект Автострады.) Именно из-за Трубы в последнее время такое огромное внимание уделяют украинскому вопросу. Начиная с 2004 года, Россию просто лихорадит Украиной. Сначала все с придыханием следили за «оранжевой революцией», потом с не меньшим ажиотажем отслеживали перипетии «газовой войны». Можно предположить, что после парламентских выборов на Украине начнется еще один выпуск этого увлекательного шоу.
Все это отвлекает огромные силы, которые понадобились бы на совершенно ином направлении. Причем отвлекает, по большему счету, напрасно, ибо нам и на этот раз не позволят встроиться в Европу. Это, кстати, ясно показала та же самая газовая война. Хотя ЕС и не дополучал газ благодаря Украине он, тем не менее, и не подумал вступиться за Россию. Какое-то небольшое шевеление произошло в Германии, но и только. На общеевропейском уровне просьба Фрадкова воздействовать на Украину была решительно отклонена.
Еще раньше Германия отказала в политическом доверии «пророссийскому» канцлеру Герхарду Шредеру. На его место политическая элита данной страны посадила проамериканского политика - Анкеле Меркель (да-да, именно элита, не будем же мы верить всерьез в так называемый выбор народа?). Она, конечно, не отказалась от сырьевых проектов, что неудивительно, если учесть их исключительную выгодность. Но развитию союзнических отношений был положен конец.
В будущем Европа намерена регулярно (чем больше - тем лучше) получать от нас сырье, но платить за него она желает только лишь деньгами. Что же до политической поддержки, то ее будут оказывать исключительно нашим геополитическим противникам (той же самой «оранжевой» Украине). В результате мы получаем (на очень долгие годы) враждебную нам Восточную Европу. (Если оранжевые победят в Белоруссии, то неизбежно возникновения мощнейшей «санитарной» антироссийской империи. Причем этот вариант очень даже возможен. Не хочу никого пугать, но с дружественным нам Батькой может произойти все, что угодно. К этому надо быть готовыми.)
И не важно, в данном случае, как пойдет газ - по незалэжной Украине, либо по балтийскому дну. Главное, что мы будем испытывать постоянное геополитическое давление. Выгода от поставок сырья окажется уравновешена тратами на противостояние. Выиграв в одном, мы проиграем в другом. И не только политически, но и денежно. Похоже, что это не совсем понимают у нас наверху, где с энтузиазмом продолжают строить нефтегазовую «империю». (Сейчас речь даже не идет о пресловутой сырьевой ориентации, которая придает российской экономике однобокость. Даже и без этого сырьевая ставка оказывается битой.)
Там искренне обижаются на «изоляционистов», которые скептически относятся к еще одному европейскому проекту. Дескать, ведь добра же хотим!
Мне вовсе не хочется занимать нигилистическую позицию подобно некоторым критикам национал-оранжевого толка. Исходя из соображений прагматизма, я понимаю, что интересы сырьевых компаний - это, во многом, интересы России. Слишком уж сильно наша экономика подсела на нефтегазовый экспорт.
И тут все не решишь в одночасье. Нужен переходный период, в течение которого нам следует осторожно и постепенно перейти к новой экономической политике, которая делает ставку на развитие информационных технологий. В это время сырье лучше использовать в целях дальнейшего освоения страны и для собственного производства (из сырья можно самим производить многие нужные материалы). И на данный период предпринимаемые ныне меры окажутся вполне оправданными. Но рассматривать их как долгосрочную стратегию нельзя, это окажется, в конечном итоге, слишком затратным.
Кстати сказать, постепенной своей переориентацией с экспорта сырья на внутреннее использование ресурсов, мы окажем Европе только лишь услугу. Она получит стимул для развития альтернативных, экологически чистых энерготехнологий.
Кроме того, отказ от нефтегазовой экспансии успокоит западников, которые всегда будут воспринимать наши благие предложения услуг как скрытую агрессию. И чем более выгодные проекты мы будем предлагать, тем больше нас будут подозревать. Но как только мы оставим Европу в покое и сосредоточимся на себе, так ей не особенно то и нужными станут все эти оранжевые живчики. (США они окажутся не нужными еще быстрее, когда он увязнет в своем экспансионизме.)
Итак, нам пора отвернуться от Запада - не спеша и без истерики. И не надо бояться кого-то там обидеть или выглядеть невежами – Запад нисколько не обидится, напротив, вздохнет с облегчением. А повернуться нужно лицом к себе.
Но к себе - это означает и к Азии. Мы, конечно, не только Азия, но все-таки. Все-таки у нас большая часть территории находится за Уралом, в азиатской части. (В средневековье Сибирью считали земли за Волгой, Симбирском. А ранее отец истории Геродот именовал Азией просторы, лежащие за Танаисом – Доном.) К тому же эта часть почти не освоена, там живет всего миллионов тридцать. Но именно оттуда в Европу идут потоки драгоценного сырья, которое так необходимо нам. И данное положение ненормально, противоестественно. И нас будут воспринимать как ненормальных до тех пор, пока мы упрямо выстраиваем Трубу из почти что пустыни.
Но быть лицом к Азии это означает еще и необходимость сосредоточить основные внешнеполитические усилия на интеграцию с Туркестаном, Средней Азией. Мы должны здесь утвердиться в сжатые сроки, иначе наше положение всегда будет предельно опасным. Сегодня назревает мощный геополитический взрыв в Иране, который готовят США. Он способен донельзя расшатать ситуацию в самых разных странах. В том числе и в странах Туркестана. А это уже - в опасной близости к России.
Интеграция здесь пройдет сравнительно легко. За исключением Туркмении все страны этого региона готовы к тесному сотрудничеству с Россией, они встроены уже в альянсы ОДКБ и ЕврАзЭС. Поэтому незачем тратить такие усилия на Украину. Там не готовы к интеграции с нами. И чем активнее мы будем действовать в этом направлении, тем большее сопротивление нам станут оказывать.
Патриоты любят говорить о том, что мы, русские, очень близки с украинцами, но как раз в этой близости и кроется проблема. Мы очень близки, но есть, между нами небольшая дистанция (между русскими и белорусами ее почти нет). И она воспринимается очень болезненно. Многие украинцы воспринимают русскость как некоторую обидную пародию на украинство. То же самое касается и многих русских. Вот почему и происходит такой накал страстей, который многим не понятен.
Между тем, миллионы симпатизантов Майдана - это не оранжевый миф, а печальная реальность. Сваливать тут все на происки Запада не приходится, примерно половина тамошнего населения так или иначе отталкивается от России. Если здесь пережать (особенно, с восточноукраинским «сепаратизмом»), то Украину просто взорвет. А далее взорвемся и мы, ибо любая широкомасштабная дестабилизация у наших рубежей - крайне опасна. Поэтому в украинском вопросе лучше обойтись без излишне резких движений, на которых настаивают излишне впечатлительные «специалисты по воссоединению». Многие из них сейчас обуяны шапкозакидательством, не представляя – каким упертым может быть противодействие их прекраснодушным планам.
Пройдет время, и эмоции улягутся, Запад займет себя другими проблемами, вот тогда и поговорим - спокойно и без истерик. Пока же стоит прилагать некий минимум усилий.
Основное же направление сегодня - азиатское. И это надо признать как можно скорее. В противном случае мы обречены на еще один круг бесперспективного европеизма.

Comments

Ядерное оружие и транснационалы

Wed, 15 Mar 2006 09:22:21 GMT

Солозобов заметил точно: "Более того, если частный полет в космос на собственной ракете стал с недавних пор по силам амбициозному бизнесмену, а не только крупной ТНК, то совсем не за горами перспектива создания частного ядерного оружия. Довольно странно спрашивать о знании критических атомных секретов у таких продвинутых фирм, как, скажем, Симменс или Дженерал Электрик, которые строят АЭС по всему свету. Почему-то об этой надвигающейся проблеме в МАГАТЭ предпочитают умалчивать. Объяснение тому простое — частные корпорации не являются государством — единственным субъектом Договора о нераспространении ЯО, а всесильные ТНК не подписывали каких-то ненужных международных бумажек".
Кстати, исходя из этого, можно предположить, что ядерный скандал вокруг Ирана поощряется транснациональными корпорациями (ТНК). Этот шум отвлекает внимание от них самих, позволяя им вполне легально, но скрытно, создавать собственное ядерное оружие. И чем большая нестабильность будет вокруг ядерной проблемы, тем больше станет оснований требовать (в будущем) демонтировать систему национальных государств. Дескать, посмотрите, к чему привела эта гонки вооружений между брутальными государствами! ЯО должно находиться в руках у деловых структур, у бизнесменов, которые всегда смогут договориться и не доводить дело до войны.
Ранее Б. Рассел и другие энтузиасты Мирового правительства считали, что именно ЯО вынудит разные страны объединиться с тем, чтобы избежать столь страшного конфликта. Этого не произоло. Но то еще будет. А-бомба, так или иначе, напомнит о себе.

Comments

Кому выгодна смерть Милошевича

Tue, 14 Mar 2006 11:40:47 GMT

Сегодня еще нельзя с полной уверенностью утверждать, что Слободан Милошевич был убит. Хотя вскрываются новые данные, свидетельствующие в пользу этого предположения. Так, в его крови найдено какое-то загадочное вещество.
Но более интересно другое – кому выгодна смерть Милошевича? Многие почему-то уверены, что в ней были заинтересованы сами гаагские судьи. Дескать, героическое поведение Милошевича разрушало будущий процесс, разоблачало «мировой империализм», поэтому ничего не оставалась делать, кроме как убить отважного борца. По сути, это очень наивная версия. И противоречивая к тому же. Если уж тюремщики Милошевича не остановились перед тем, чтобы убить его, то они уж наверняка не остановились бы и перед тем, чтобы выбить из него нужные показания. И тут можно было бы обойтись без пыток и зверств, существуют всевозможные препараты и психологические технологии, подавляющие волю человека.
К тому же разоблачения «НАТО-фашизма» никак не затрагивали Гаагский суд. Не он же бомбил Югославию. Зато они давали в его руки некий бесценный обличительный материал, который мог быть использован в будущем против США.
Тут важно оговорить такую вещь, которая ускользает от большинства патриотов-антизападников. Они не замечают, что в современном мире нарастает одно существенное противоречие. Здесь имеется ввиду противоречие между национальными государствами и правящей ими бюрократией – с одной стороны, и различными международными структурами – с другой.
Последние весьма разнообразны. Это и пресловутые ТНК (транснациональные корпорации), некоторые из которых по мощи своей равны иным странам.
Это и солиднейшие международные клубы, например, Бильдельбергский. (В них происходит согласование интересов различных элит).
Известную роль играет и ООН, хотя ее значение не стоит преувеличивать. Но и преуменьшать тоже вряд ли будет оправданным. Показательно, что ооновцы выполняют и многие «правоохранительные» функции. Так, 7 апреля 2005 года решением СБ ООН была создана международная комиссия во главе с немецким прокурором Детлевом Мехлисом, которая призвана расследовать убийство экс-премьера Ливана Рафика Харири.
Гаагский трибунал также вписывается в данное сообщество транснационалов, вне всякого сомнения, имеющих свои, специфические интересы. Они заключаются в том, чтобы максимально ослабить государственную систему как таковую, а в перспективе – демонтировать ее. И ничего фантастического в этом нет, движение за создание мирового правительства существует уже давно, причем у его истоков стояли такие известные деятели, как Бертран Рассел и Герберт Уэллс. Многие конспирологи просто слишком уж переоценивают степень координации усилий между транснационалами. К тому же они уверены, что эти люди контролируют все на Западе, особенно – в США.
Между тем, многие западные элиты вовсе не согласны с планами по созданию «мирового правительства». Причем в США эти протестные настроения выражены даже сильнее, чем в Европе. В этом плане весьма полезно ознакомиться с книгой Чарльза Капхена «Закат Америки уже скоро». (М., 2004). Автор – профессор Джорджтаунского университета и директор Европейского отдела в Совете по международным отношениям (СМО). А СМО, надо сказать, является одной из самых влиятельных транснациональных структур, которая выступает за создание мирового правительства и всемерное крепление наднациональных институтов. Поэтому позиция Капхена есть позиция и СМО, и, вообще, всей транснациональной олигархии.
Так вот, Капхен подвергает США острой критике, объявляя их главным препятствием на пути к созданию «мирового правительства». Основные претензии к США – они не желают ставить наднациональные структуры и международные соглашения выше американского суверенитета. США – против Киотского протокола и Международного уголовного трибунала, они отвергают ПРО. (Конечно, когда им нужно США используют международный суд, но сами не считают кого-то из своих граждан ему подсудными).
Тут можно еще вспомнить о том, что бомбежки Югославии подверглись в свое время острой критике многих транснационалов – в частности, того же самого Бильдельбергского клуба. Конечно, причиной вовсе не было сочувствие к сербам. Транснационалы опасались излишнего усиления США, который организовал военную операцию в Европе. Для них, что Югославия, что США, что какое-либо другое государство – опасны, пусть и каждое по своему. Поэтому в будущем США могут подвергнуться такому же давлению, как и сербы. И это, безусловно, произойдет в том случае, если их экспансия окончится неудачей (а она, рано или поздно, ей окончится). Вот тогда и пригодились бы действительно информативные показания Милошевича на грядущем процессе. Их использовали бы с такой аргументацией – дескать, сам Милошевич, конечно, военный преступник, но американский милитаризм тоже крайне опасен.
Теперь никакого процесса не будет. Мало того, Гаагский суд серьезно дискредитирован. США могут с пренебрежением отзываться о самой идее международных судов, которые не способны довести преступника до суда. Не исключено, что они сами попытаются объявить себя международным судом (международным жандармом они уже являются). В сущности, США не против мирового правительства, только таковым они видят сами себя, что, конечно, не может радовать транснационалов.
То есть ответ на вопрос – кому выгодна смерть Милошевича – напрашивается сам собой.

Comments

Thu, 09 Mar 2006 13:16:18 GMT

Комментарии

Русские и российский Проект

Проект закона «Об основах государственной политики» не может удовлетворить русских патриотов.

Александр Елисеев - 9.3.06

Comments

Революцьонные метаморфозы

Mon, 06 Mar 2006 08:42:33 GMT

С некоторым опозданием вставлю и я свои пять копеек в горбачевскую тему. М. С. Начинал свое правление как достаточно левацкий политик. Тогда и речи не было о либерализации. Давайте вспомним – что хотели сделать в самом начале? Ускорение – то есть резко увеличить темпы – тут сразу вспоминаются первые годы первой пятилетки и «большой скачок» Мао. Далее – госприемка, то бишь ужесточение контроля. Чистки партаппарата – часто по нескольку кругов. Ну и, конечно, антиалкогольная кампания. И что в этом либерального? Да ничего. Но потом произошел либеральный поворот – где-то в 1987 году. Начались кооперативы, разоружения, разоблачения. Что же произошло?
Списывать все на иностранные разведки мне бы не хотелось – слишком просто и обидно. Нет, тут все дело в природе революционности. Революция – она ведь и для себя самой – революция. (Как зло несет зло себе же). Поэтому на определенном этапе эта прекрасная дама пожирает собственных детей, начинает изживать себя же. Это – один из аспектов. Но есть и другой. Налицо определенная закономерность. В 1917 году Зиновьев и Каменев были «правыми», выступали против социалистической революции. Бухарин и Дзержинский, напротив, были левыми (фракция «левых коммунистов»). А в 20-е годы все поменялось зеркально – Зиновьев и Каменев составили левую оппозицию, а Бухарин с Дзержинским стали идеологами партийных либералов эсдековского типа. Просто один вид революционности неизбежно и агрессивно вытесняет другой. Левый революционер со всей неизбежностью станет либеральным (как тот же Горбачев или, к примеру, Лимонов). Напротив, либерал полевеет – как сейчас Касьянов, Хакамада, Явлинский и, особенно, Ходорковский.

Comments

Империя Партизан

Wed, 01 Mar 2006 18:48:56 GMT

В свое время Карл Шмитт обратил особое внимание на феномен партизанства. Одна из его последних работ так и называлась «Теория Партизана». Получалось, что последним оплотом Традиции, Почвы, Суши является «нелегальный» субъект, отвечающий на нелегитимный вызов. И, действительно, когда все незаконно – с традиционной точки зрения, наиболее продуктивным может оказаться традиционное беззаконие.
Конечно, речь не должна идти о тех законах, которые охраняют уголовный кодекс и конституция. Нам сейчас интересно поговорить о нарушении совершенно других, неписанных законов, которые положены в основу существования мира сего. Того самого мира, который возник после грехопадения Адама, бывшего страшной вселенской катастрофой. Скорее всего, именно ее академическая наука и имеет в виду, когда говорит о «Большом Взрыве». Его поспешили отождествить с Творением, но взрыв – он и есть взрыв, поэтому на самом деле тогда произошла страшная «авария», которая расколола и разорвала Вселенную, исказив ее первоначальный облик. (Об этом весьма убедительно и интересно пишет епископ Василий (Родзянко) в работе «Теория распада вселенной и вера Отцов».) Прежде наш мир находился в Раю, что и придавало ему реальную целостность. Здесь не было разделения на Центр и Периферию, точнее они существовали в некоем синтезе – каждая точка была и Центром, и Периферией. (Примерно также Плотин описывал соотношение Части и Целого.)
Но после Катастрофы все стало иным. Центр и Периферия оказались отчужденными друг от друга. Более того, они вступили в состоянии вражды. Центр отныне пытался поглотить Периферию, а она, в свою очередь, пыталась сама стать Центром. Из этого противоборства возникали великие государства, которые, несмотря на всю свою мощь, разрушались. Окраины, выстраиваемые вокруг Центра, сами становились Центрами – с тем, чтобы завтра уступить место новым Окраинам. В принципе, это было вполне естественное стремление к восстановлению утраченного единства. Оно, конечно, так и не восстанавливалось, но какое-то подобие, какой-то символизм все-таки возникал – пусть и на время.
Но то были государства традиционные, которые декларировали прямое, имперское господство. Они были основаны, прежде всего, на духовно-героическом величии, на военно-политическом могуществе. В своем роде каждая из древних империй была как бы маленькой копией утерянного Рая.
Однако в Новое Время, эпоху буржуазности, ситуация стала существенно меняться. В Западной Европе возник империализм колониального типа, который слишком большую роль отводил коммерческой прибыли. Причем сначала эти империи еще сохраняли некоторую преемственность от традиционных, но затем коммерческая составляющая стала всецело доминировать. Это произошло во второй половине XX века, когда были демонтированы европейские колониальные империи. Теперь их место заняла совершенно новая империя – США, которую правильнее было именовать квазиимперией. Она сплотила вокруг себя Запад и стала претендовать на роль мирового Центра, всецело повелевающего Периферией. Конечно, такие претенденты, как уже указывалось, были и ранее. Но они не стеснялись сообщать о своих амбициях, к тому же ставили на первый план именно политическое господство. США же стали первой по-настоящему коммерческой империей, которая прикрывает свои истинные мотивацией либерально-демократической риторикой. Теперь Центр не столько властвовал Периферией, сколько торговал ею. Идея Центра, Империи достигла, в рамках американизма, своего мощнейшего искажения.
Более того, стали возникать концепции господствующего «золотого миллиарда», который должен возникнуть на основе нынешних западных демократий. Здесь уже идея империи подверглась еще большему искажению и растворению. Хотя в настоящий момент у «золотомиллиардной» концепции довольно-таки туманное будущее. Внутри Запада усилились разногласия между США и Европой. Последняя, в определенном плане, является некоей периферией, пусть и наиболее близкой, США, что вызывает у нее желание дистанцироваться от Запада, стать чем-то вроде империи, только гуманитарной. Отсюда и некоторая солидарность с настоящей Периферией, странами третьего мира – например, по вопросу об Ираке.
Тем не менее, завтра (или послезавтра) идея золотого миллиарда может быть реализована – не обязательно нынешними западными странами и исключительно на западной почве. Важно, что актуальным остается и, судя по всему, будет оставаться само разделение на Центр и Периферию. (Возможно, оно, это разделение, даже лишится своего пространственно-географического измерения и будет основываться на доминировании крупных фирм-корпораций, подменяющих государства.) Причем, нынешние способы его преодоления становятся все более и более пародийными. Очевидно, что эта пародийность достигнет своего высшего пика тогда, когда все страны (или их большинство) будут объединены во всемирную квазиимперию под властью главного пародиста – лже-мессии – Антихриста.
Во всем этом раскладе весьма примечательна роль России, под которой мы, в данном случае, вовсе не имеем в виду одну лишь нынешнюю РФ. Разговор идет об исторической России, которая веками складывалась в грандиозную Империю. А вот она всегда, так или иначе, партизански нарушала законы этого мира и противоречила мировой логике, выпадая из нее – полностью или частично.
Для России всегда было характерно стремление ощутить себя и Центром, и Периферией, достичь их синтеза. Россия стремилась не столько поглотить Периферию, сколько придать ей центральный характер. Вот почему в Российской Империи так и не было четкого разделения на Метрополию и Колонии. Порой это наносило вред и самим русским, которые начинали поднимать окраины за свой счет. Это – иная крайность, которую в будущей Империи еще только предстоит одолеть.
Россия, конечно, вела экспансию, рассматривая многие страны как Периферию, которую нужно покорить. Да и присоединялись очень и очень обширные территории. Но вот чего не было, так это стремления покорить мир. Скорее наблюдалось желание самой стать особым миром, находящимся как бы и вне мира сего.
Россия, в отличие от других держав не борется за мировое господство, хотя у нее и появляются вполне реальные шансы его завоевать. И даже занимая доминирующее положение в посленаполеоновской Европе, она использовала его не для собственного укрепления и, тем более, обогащения, но в целях удержания Европы и всего мира от революции. Многими историософами отмечалось, что русский мессианизм часто носит, как это ни парадоксально, изоляционистский характер. Так, Московская Русь, ощущая себя Третьим Римом, стремилась не к одолению латинян или басурман, но к отличию от них (впрочем, наверное, это и было своеобразным, еще более действенным, одолением).
Можно сказать, что Россия строила Партизанскую Империю, чьей главной целью было уйти в Леса, сохранив себя от захватчиков. Эта Империя могла (причем весьма успешно) действовать и как регулярная армия, вступающая в маневренные схватки с другими странами за обладание Периферией. Ей было по силам осуществлять и победоносные рейды в самое сердце противника. Но свое собственное сердце она полагала в родимых лесах – там и хранила его, чем сохраняла весь мир. То есть «регулярный» характер Империи стоял на втором плане, а на первом находился характер «партизанский». Именно партизанским уходом в себя Россия преодолевала столь сильное различие между Центром и Периферией.
Причем само партизанство Россия рассматривала не как вещь для себя. Нет, у нашей Империи, как у партизанской «Малой Земли», была и «Большая Земля» — покинутое и утерянное Небесное Отечество, которое не знает трагического дуализма Центра и Периферии. Здесь и находится наше Главное Командование.
Отсюда, кстати, и такой, распространеннейший образ, как Китеж-Град. Это символ города, который предпочел опуститься на дно, уйти в охранительное сокрытие. Отсюда же и такая воля к партизанству в отечественных войнах.
Характерно, что в 1812-м и 1941-1945 годах имперское руководство поначалу испытывает некоторую настороженность в отношении партизан. Это связано с тем, что партизанский пласт находится в «имперской» почве глубже, чем «регулярный». Поэтому нужно время, чтобы его разглядеть, понять его государственнический и аристократический характер (последний ярче всего был воплощен в фигуре Дениса Давыдова – аристократа, воина и поэта, испытывавшего, кстати сказать, стойкую нелюбовь к прогрессистам). И Александр I, и Сталин сумели его увидеть.
В то же время русское партизанство может перейти в партизанщину – в том случае, если оно забывает о регулярном аспекте. Таковой партизанщиной были знаменитые крестьянские войны крепостной эпохи, которые отразили стремление каждого повстанца (крестьянина или казака) уйти в свой Лес, укрыться в собственной Периферии. Бунт против дворянства не ставил своей задачей ликвидировать Центр, он преследовал цель избавиться от его влияния, удалиться на Периферию, скрыться в ней полностью и безвозвратно. Отсюда и локальность Бунта, нежелание повстанцев уходить далеко за пределы своей округи. (Отсюда, кстати, и менее брутальные, но все равно достаточно партизанские поиски волшебного Беловодья, мистической, сокрытой страны.)
В 1917 году, после крушения Монархии, партизанщина приняла невиданные доселе размеры. Крестьянский бунт (а ведь даже и рабочие тогда были почти крестьянами) готов был достигнуть космических размеров. Тогда его энергией воспользовались большевики – сначала в целях построения всемирной красной империи, потом (при Сталине) – для строительства евразийского Союза ССР.
Ныне заметна иная крайность. Российская Федерация, сохраняясь как ядро возможной Империи, сосредоточилась на регулярном аспекте. Сегодня она стремится вписаться в мировую логику – стать, используя свой сырьевой комплекс, одним из секторов Запада, полноправным субъектом всемирного Центра. При этом ее маневрирование между разными силами (США, ЕС, Китаем) можно рассматривать как своеобразные регулярные сражения. Безусловно, данная политика лучше той, что проводилась в 90-е годы, когда наблюдалась одна сплошная капитуляция перед Западом. И на какой-то период времени она способна сохранить единство и целостность страны. Но на далекую перспективу регулярщина может и не сработать. Запад, скорее всего, не пустит Россию в свой Центр. Он ощущает ее отличность, несоответствие мировой логике. Для него она есть страна, которая не способна быть ни Центром, ни Периферией. Кстати, она также воспринимается и периферийными странами третьего мира.
Поэтому для Российской Федерации вернее всего вспомнить о своем партизанском начале. И в этом ей можно помочь еще одно русское государство – Белоруссия, Белая Русь. Как раз она сейчас и воплощает архетип Русского Партизанства, находясь в своеобразном тылу у Запада. Белая Русь не вступает в открытую, «регулярную» конфронтацию с ЕС и США, но и не желает встраиваться в их Центр. Она хранит свое сердце в родных белорусских лесах – там, где некогда бились с захватчиками ее отважные партизаны. Не случайно и вождя этой страны часто называют «Батькой», что как бы указывает на «повстанческую», партизанскую суть его правления. Наверное, такие же вот усатые председатели колхозов во время Великой Отечественной уходили в леса, выстраивая там целые партизанские республики, которые противостояли армадам тогдашней Единой Европы. Сегодня Белоруссия является воплощением исторической России, образцом для нашей Федерации. И если, не дай Бог, наша Московия распадется, то возможно отсюда и начнется новое собирание русских земель – уже под знаменем Белой Руси.
Но ничего еще не потеряно. Россия может выбрать путь Партизанской Империи, который соответствует пути Консервативной Революции. Последняя вовсе не есть Бунт, как это кажется некоторым экзальтированным «ультра». Это «Восстание», понимаемое как «Восстановление», новое воплощение вечных архетипов. Это и имел в виду Юлиус Эвола, когда писал: «Странная судьба слов: «революция»… происходит от re-volvere, субстантива, который выражает движение, возвращающее к началу, к корням. Поэтому для победы над современным миром именно из этого начала и следует черпать «революционную» и «обновляющую» силу…».

Comments

Исламский Запад - все логично

Tue, 28 Feb 2006 12:39:48 GMT

ЕС будет продолжать башлять Палестинской автономии – несмотря на то, что там победил «неполиткорректный» ХАМАС. Кроме того, министры иностранных дел ЕС поспешили извиниться за карикатуры. Ну, тянет Европу исламизироваться, что тут поделать! И она таки исламизируется, причем с большим удовольствием. Поэтому смешно наблюдать за национал-демократическими симпатизантами Европы, которые кричат: «Поддержи Данию!» Да они мечтают стать Союзом Советских Исламских Республик Европы! Только мнутся немножко для приличия.
В общем, все это вполне логично. И дело здесь не в «злобном исламизме». Бодяга уходит вглубь веков. Западное христианство еще в средневековье сделало выбор в пользу креационизма – направления, которое резко отделяет Творца от творения, Бога от человека, пролагает между ним пропасть. Это – «чистый авраамизм», который присущ, так или иначе, исламу и иудаизму. Ему противостоит манифестанционализм (по сути, пантеизм), который отождествляет Бога и человека, считает последнего проявлением (манифестацией) первого. Третий путь – Православие. Оно не считает человека единосущным Богу, но признает возможность обОжения – соединения с Его нетварными энергиями (стать богом по «усыновлению», по благодати, а не по сущности). Так вот Европа выбрала «христианскую» версию креационизма. Западное «христианство», что католическое, что протестантское, обОжения не признавало. Отсюда и такой рост мистического, сектантского пантеизма в Средние века (люди искали путей соединения с Богом, которое отрицалось официальной церковью). Дело могли поправить гиббелины с их идеей сакральной империи, но они потерпели поражение (любопытно, что Штауфены в Германии великолепнейшее относились к Православию). Европа предпочла стать Западом – сугубо авраамическим, но не христианским. Но ведь западная традиция – традиция Атлантиды. И не случайно, что Европа продолжила себя на Запад, породила из себя новую Атлантиду – США, где отступление от христианства выражено еще сильнее. Об этом недавно очень толково и интересно написал В. Карпец в статье «Закат заката»: «…Именно Ислам есть наиболее последовательно выраженный авраамический монотеизм и креационизм. Избрав «североатлантический путь» и «североатлантический миф» – как развернутое магическое имя, по определению А.Ф.Лосева, предварительно (вот уже почти три века) отвергнув даже Католицизм, Европа по законам «имяславия» сама – volens-nolens! – выбирает Ислам. «Мусульманская Европа» – не есть ли это для нее благословение Авраама Мелхиседеком? Рене Генон называет «атлантическую традицию» – а следовательно, если быть логичным, то и Ислам – «сущностью западной», причем проявляющейся в конце современного земного человечества. Ислам возвращается на Запад. Все сходится. Хотя не логичнее ли было бы в этом случае говорить о «мусульманской Америке»? Не будем забывать: наступление Ислама только началось».
От себя добавлю, что некогда Европа стала Европой именно благодаря исламскому миру. В темные века европейское античное наследие особо не было задействовано. Европейцы открыли его только после крестовых походов, носящих вроде бы «антимусульманский» характер, но приведших к погрому христианской Византии. Учиться у Второго Рима европейцам было в лом (как же – схизматики!), зато вот у исламской Азии они поучились на славу. (О мощном влиянии исламского Востока на европейский Запад блестяще писал Генон – он то знал, о чем пишет!). Так был дан некий импульс, который медленно, но неотвратимо ведет Запад на Запад, к полной авраамизации в форме исламизации. Путь на Запад – это путь в сторону от христианства (Солнце встает на Востоке, так и Солнце Правды почитается на Северо-Востоке, в Третьем Риме). Кстати, видный деятель Единой Европы Адольф Гитлер весьма содействовал исламизму. В арийских СС были мусульманские части, а Иерусалимский муфтий вещал по Берлинскому радио. И ныне многие «исламисты» расточают похвалы германцам. Все сходится, все логично.

Comments

Россия, Туркестан и великая геополитическая революция Юга.

Sun, 26 Feb 2006 07:40:43 GMT

Наш век станет веком грандиозной геополитической революции. Если раньше восстания поднимали пресловутые классы, о теперь речь идет о новом субъекте. Это - не страна, не группа стран, не конфессия и не цивилизация. Возможно, что для характеристики придется использовать слово "мир". Действительно, наш земной мир сегодня разбит на два враждебных мира. История еще не знала такого разделения, хотя она видела грандиозные войны и революции. Но в этих противостояниях всегда было очень много субъектов, одни конфликты наслаивались на другие, что безмерно усложняло картину противостояния и не позволяло сводить ее к упрощенным, по сути дела, манихейским схемам. Так, Маркс и марксисты говорили о всемирно-исторической битве пролетариата и буржуазии, но ведь пролетарии разных стран, как, впрочем, и буржуа, часто враждовали друг с другом. В прошлом веке наслоение национальных конфликтов на социальные окончилось двумя мировыми войнами, которые унесли десятки миллионов жизней. После этого мир стал проще, в нем возникли три обширные зоны - 1) Первый мир. Запад, он же Богатый Север; 2) Второй мир. СССР (Россия) плюс т. н. "социалистический лагерь". Красный Восток; 3) Третий мир. Бедный Юг. Конгломерат стран Азии, Африки и Латинской Америки. В этих зон противоречия между классами и даже странами отшл на второй план. Скорее всего, это объясняется тем, что люди как бы исчерапали лимит на классово-национальные битвы. Но при этом, как это и свойственно людям, тут же нашли совершенно новый формат противостояния. Теперь друг против друга стали универсальные общности, которые выступали как настоящие миры, мобилизующие разные классы и страны на борьбу за мировые ресурсы.
На Западе пролетарии и буржуа стали в один строй, сплоченные, в первую очередь, мифом о коммунистической угрозе. Между тем, советские коммунисты давно уже не думали ни о каком коммунизме, они хотели укрепить свою зону и сделать ее полностью безопасной от посягательств Запада. Поэтому советские лидеры отказались от развязывания коммунистических революций на Западе и сделали ставку на революции в третьем мире, в зоне Бедного Юга. Тем самым Западу как бы указывалось на то, что Красный Восток отказывается от экспансии на Запад, но выбирает превентивную экспансию на Юг. Имено превентивную, ибо СССР не желал тотального наступления на Юг, действуя крайне осторожно в огрмном количестве случаев. Так, он фактически отказался от зон влияния в Латинской Америке, ограничившись Кубой. Чили, к примеру, СССР "прозевал" именно потому, что как раз не уделял такого большого значения всему региону.
Однако, в конце правления Брежнева СССР все-таки сделал революционный рывок, который никак не отвечал его интересам. В сферу влияния СССР были включены многие страны Африки (Ангола, Мозамбик, Конго, Бенин и т. д.), он залез в Латинскую Америку (Никарагуа), но самое прискорбное - ввел свои войска в Афганистан. Последнее настроило против Красного Востока влиятельные силы исламского сектора Бедного Юга. Они, эти силы, вступили в союз с Западом. По сути дела, пресловутая "Аль-Каеда" есть типичное детище этого союза, которое создавалось при живейшем участии ЦРУ. Все дело усложнялось антисоветской позицией еще одного "третьемирового" сектора -Китая. КНР, еще начиная со времен Хрущева, активно сопротивлялась советскому доминированию. Поднебесная ощущала себя ведущей силой бедного Юга, которая призвана сплотить мировую деревню вокруг председателя Мао - против "двух тигров" - СССР и США. Сначала Мао Цзедун надеялся, что два тигра загрызут друг друга пока КНР, как "мудрая обезьяна", будет сидеть на дереве. Но войны между двумя гигантами так и не произошло, поэтому разочарованный Мао пошел на союз с капиталистическими США. Наши симпатизанты Китая не очень то любят об этом вспоминать, но в 70-е годы КНР действовал заодно с США. Так, Мао поддержал Пиночета, а США защищали прокитайский режим Пол Пота, уничтоживший половину населения Камбоджи. В 80-е годы Китай от этого курса отошел, сосредоточившись на решении собственных проблем, однако до этого но все же успел основательно усилить межународный антисоветский фронт.
СССР попал в очень и очень сложное положение. Он оказался между двумя огнями. Очевидно, что второй мир слишком усложнял картину противостояния, делал ее не такой манихейской. Союз оказался не вторым, но третьим - третьим лишним. И с его крушением наметилось следующее и может быть даже финальное сражение - между Севером и Югом. Последний уже готовит глобальную революцию, направленную против пресловутого золотого миллиарда. Основные центры Южной Революции уже кристаллизируются. Это Китай, исламизм и Южная Америка. Последняя снова становится пылающим континентом. В настоящий момент происходит неуклонное усиление Южноамериканского союза нации, созданого чуть более года назад. Левые образовывают свои правительства в странах региона (Венесуэла, Бразилия, Боливия), чего не наблюдалось в эпоху СССР. Причем, что показательно, ЮСН и тамошние левые охотно идут на блокирование со многими исламскими странами, с Лигой Арабских Государств. Неистовый Чавес уже пообещал нефтяную поддержку Ирану. То есть сейчас мы уже можем увидеть контур грядущего международного антиимпериалистического фронта, который таки не сумел создать СССР.
Итак, мир стоит на пороге глобальной революции Юга. Кстати, все эти парижские бунты и карикатурные сканадалы являются первыми, еще пока слабыми раскатами будущей Грозы, которая обещает быть весьма серьезной. Любопытно, что некоторые мистики (Герман Вирт, Александр Дугин) говорят о древнем, изначальном противостоянии между северной Гипербореей и южной Гондваной, с которого и началась мировая История. Не буду сейчас подробно касаться этой темы, замечу лишь, что конец Истории запросто может быть положен схваткой между современным Севером и современным Югом, что будет достаточно символичным.
Между тем, второй мир не погиб окончательно. Ныне он пребывает в состоянии этакого полумира, которым и является РФ. Она может стать ядром новой Империи, а может послужить неким грандиозным ликвидационным комитетом. Тут все уже зависит от позиции разных группировок. Если политические элиты идентифицируют Россию с одним из двух миров - первым или вторым - то нашу страну ожидает распад - быстрый или медленный, но практически неизбежный.
Мы можем стать передовым отрядом Запада, чей задачей станет - принять на себя основную тяжесть Южной Революции. В этом случае у нас есть все шансы героически погибнуть во имя либеральных ценностей, оттянув гибель Запада. К счастью, сам российский либерализм настолько либерален (простите за тавтлогию), что отвергает какую-либо апелляцию к героическому и военному. Поэтому у нас по сути некому обосновывать необходимость такого вот "самопожертвования".
Зато найдется предостаточно деятелей, которые призовут встать на сторону третьег мира - против ненавистного Запада. В данном случае нам также грозит "героическая", но абсолютно ненужная гибель. Впрочем, даже если мы выживем, то непомерно усилившийся третий мир просто поглотит Россию. Для этого у него есть достаточно людских ресурсов.
Самое лучшее - занять (по крайней мере попытаться) позицию ворруженного нейтралитета. Но это будет довольно сложно. Нужно позаботиться том, чтобы мировой пожар не опалил и наш собственный дом. И особое внимание тут следует уделить мусульманским регионам России и постсоветского пространства. Особенно - Туркестану. Ведь это - обширное пространство, которое опоясывает Россию с юга. Не буду употреблять обидное для многих слово "подбрюшье". Скажем так - это наш большой Юг. И завтра он может стать нашей Латинской Америкой, собственным "пылающим континентом". Многие прочат на эту роль Северный Кавказ, но это уже из области страхов, у которых, как известно, глаза велики. Во-первых, этот регион все-таки находится в составе России, а, во-вторых, он не достаточно велик для крупномасштабной дестабилизации. То есть слабое государство Северный Кавказ дестабилизировать способен, но слабое государство обречено уже само по себе. Мы же должны исходить из того, что Россия будет вести себя как сильное государство, иначе все геополитические расчеты бессмыслены.
Туркестан - это большое пространство, которое состоит из суверенных государств и выходит на многие мусульманские страны. Кроме того, здесь может очень успешно сыграть Китай. Если Запад принужден будет уйти из этого региона, то вовсе не факт, что там утвердиться Россия. Мы можем получить чудовищный революционный взрыв, управляемый из Пекина. И не нужно успокаивать себя тем, что сам Китай имеет проблемы с "исламизмом" (уйгуры). Как раз поэтому то он и может попытаться перенаправить взрывные потоки с себя на Россию - через Казахстан и Среднюю Азию.
Вот почему туркестанское направление должно стать основным во внешней политике России. У нас же пока на первом плане находится украинский вопрос, который вовсе не является главным (если только не глядеть на проблему с точки зрения исключительно Трубы). Трудно себе представить Украину как экспортера революции, хотя многим этого, может быть, и хотелось. Напротив, украинский оранжад послужил серьезным предупреждением для России. Революция у нас опасна не "оранжевой" своей ипостасью, а "зеленой". Какая то буча в Москве может послужить импульсом для серьезных волнений в исламских регионах. Впрочем, они ведь могут начаться и без всякой майданной бучи. Поэтому сейчас для России самым важным является выстроить свои отношения с исламским миром. И тут не обойтись без особого внимания к Туркестану.
Если мы сделаем этот регион нашим, включим его в орбиту Империи, то революция Юга может обойти нас стороной. Возможно даже, что на вообще не состоится, ибо из южной цепи будет исключено важнейшее звено. Что ж, в таком случае Россия вновь выступит в качестве спасителя мировой цивилизации. Нам не привыкать./lj-cut>

Comments

"Левые" перспективы русского традиционализма

Wed, 08 Feb 2006 15:28:11 GMT

Российская левая давно уже находится в состоянии кризиса. Он начался как кризис коммунистической идеологии, который привел к распаду СССР и всего социалистического лагеря. Многие ожидали, что после этого возникнет новая левая, которая сумеет дать адекватный ответ на все вызовы современности. Но таковой силы не возникло.
КПРФ сохранила старую марксистскую фразеологию при отказе от революционной практики. Это вряд ли можно назвать идеологической реформацией. Компартия существует по инерции, оставшейся от советских времен. Такое существование может продлиться еще неопределенно долгое время, но ни о каком расширении речи уже не пойдет.
При этом вот уже почти двадцать лет в России пытаются возродить социал-демократию. Однако и тут особо похвастать нечем. "Официальная" Социал-демократическая партия России так и не сумела стать крупной силой, в чем признаются даже ее симпатизанты. Не могут похвастаться влиянием и другие "социалистические" и "социальные" партии.
Впрочем, в последнее время о своей социал-демократической ориентации объявила влиятельная "Родина", которая даже попросилась в Социнтерн. При этом социал-демократизм "родинцев" выгодно сочетается с приверженностью к умеренному национализму. Казалось бы, у социал-демократов появился повод для оптимизма. Но и тут все не так гладко.
Во-первых, очень туманны перспективы самой "Родины". Несмотря на оптимизм ее руководства, дела у партии обстоят все же не очень. На региональных выборах она не пробивает 10%-й порог, причем наиболее скромно партия выступает в крупных городах. Так, в Томске "Родина" не набрала и 3%, а в Нижнем Новгороде она сумела получить всего лишь одно место в городской думе. И это после двух лет довольно-таки бурной политической истории и разнообразного пиара!
Во-вторых, сама партия не очень то однородна и идеологически целостна. В нее, например, входят политики правоконсервативной ориентации, такие как Наталья Нарочницкая. А фигуры типа Валентина Варенникова или Олега Шеина находятся левее социал-демократии.
В-третьих, в затылок "Родине" дышат еще более неопределенные (в идеологическом плане) левые силы, например, Партия пенсионеров, которая неплохо выступила на региональных выборах, а в Томске даже заняла первое место.
Но дело не в туманности "родинских" перспектив. И даже не в том, что исторически Россия воспринимала социал-демократию с очень большим трудом (большевики легко обыграли меньшевиков, а горбачевский "демократический социализм" был с еще большей легкостью сокрушен радикальными рыночниками).
Дело в том, что социал-демократия, как и коммунизм, принадлежат уходящей индустриальной эпохе. Обе идеологии вылупились на свет из марксизма, который был гуманистической реакцией на раннебуржуазную эпоху грязных заводов и нищенских зарплат. Он ставил своей целью замену одной модели индустриализма на другую. Причем коммунисты сделали ставку на создание единой корпорации-коммуны, а социал-демократы попытались урезонить крупные капиталистические корпорации. Как выяснилось, более успешно выступили вторые, но ведь новая, постиндустриальная эпоха вряд ли может быть эпохой крупных корпораций. Большие коллективы с их пирамидальным принципом организации принадлежат именно индустриальной эпохе, где и само общество выстраивалось по типу большого промышленного предприятии — государственного или частного — это уж кто как был горазд.
Будущее — не за "монстрами" ТНК и крупных госкорпораций. Оно принадлежит небольшим коллективам, которые принято именовать "виртуальными" или "креативными" корпорациями. Эти микрокорпорации возникли еще в 60-е годы прошлого века. Их формируют интеллектуальные работники, решающие самый широкий диапазон задач. Это свободные творческие союзы, которые действуют настолько гибко, что не подстраиваются под рыночную конъюнктуру, но сами формируют ее. Вот вам, кстати, говоря, и социализм, который так нравится левым.
Можно предположить, что политический выигрыш будет у тех, кто станет выражать интересы мирокорпораций. В принципе, такую задачу могут решать как левые, так и правые (национал-консерваторы), просто они будут подходить с разных с боков. Но в любом случае и тем, и другим стоит вспомнить о традиционном укладе российской жизни. А точнее, о таком важнейшем элементе этого уклада, как артель. Она представляла собой мелкое, но чрезвычайно подвижное предприятие, основанное на самоуправлении трудящихся.
Показательно, что в артели так называемая "прибавочная стоимость" не присваивалась частными предпринимателями или государством, она распределялась между самими работниками. В результате артельные заработки намного превышали заработки работников частного или государственного секторов. Например, зарплата ярославских строителей, артельно работающих в Петербурге, составляла примерно 400-500 рублей в год (вторая половина XIX в.), тогда как работающие по найму зарабатывали не более 80 рублей. Такая оплата труда способствовала значительному снижению себестоимости. Так, артель Нижнетурьинского завода поставляла казне ударные трубки по 38 копеек — ранее государство было вынуждено платить за них по рублю. Другая артель взяла подряд на 25 тысяч рублей, за который частные собственники просили 80 тысяч рублей.
К сожалению, дореволюционное правительство не поддерживало артельный сектор. Оно сделало ставку на развитие частного сектора — при активном привлечении иностранного капитала и наличии сильного государственного регулирования. В экономическом плане это дало серьезный эффект, накануне революции Россия занимала первое место в мире по темпам роста промышленного производства. Но в плане, если так можно выразиться, цивилизационном, капиталистический путь оказался тупиковым. Возникший в стране капиталистический уклад был враждебен и православно-самодержавному государству и артельно-общинному социуму. Он сумел свергнуть монархию, но власть так и не удержал, рухнув под напором коллективизма. Только вместо артелей преобладать стали государственные предприятия. Весьма возможно, что это был неизбежный этап, необходимый для проведения индустриализации. Между тем, представляется, что промышленность могла бы создаваться на артельном принципе или, по крайней мере, с использованием артельных начал. Тогда на крупных предприятиях большое значение уделялось бы мелким подразделениям, самоуправление играло бы значительную роль, а прибыль распределялась более эффективно и справедливо.
Однако для этого необходима была политическая сила, ориентированная на артель. В начале прошлого века такой силы не было. Но она существовала несколько раньше — во второй половине XIX века. Речь идет о так называемом народничестве, которое было специфически русской версией социализма. Основателем народничества с полным правом можно считать Александра Герцена, который ратовал за развитие русских общинных начал, сочетая это с критикой буржуазного, "мещанского" Запада. Показательно, что Герцену очень симпатизировал такой стоп русского консерватизма, как Константин Леонтьев. И это не удивительно, ведь и Герцен, и Леонтьев считали самым большим злом буржуазную западную демократию, которая опошляет человека. Также показательна и близость Герцена к идеологам славянофильства, которые брали под защиту общину и артель, считая их залогом сохранения русской самобытности.
Впрочем, русское народничество славно и другими громкими именами. Здесь можно вспомнить и Михаила Бакунина, и Петра Ткачева. Большую роль в политической жизни страны сыграли такие народнические организации, как "Земля и воля", "Черный передел", "Народная воля". (Любопытно, что название последней организации сегодня носит партия известного патриота-почвенника Сергея Бабурина.). И почти везде у народников можно найти те или иные "правые", "консервативные", "почвенные" моменты. Так, неистовый Бакунин даже был готов подчиниться Императору — в том случае если бы он выступил против буржуазии и помещиков. Тут сразу же невольно проводишь аналогии с тем же самым Леонтьевым, предложившим свою формулу национального успеха — "Русский Царь во главе социалистического движения".
Но самое главное — народники считали, что Россия не должна проходить долгую и мучительную стадию капиталистического развития. В отличие от Запада она сохранила артель и общину, которые позволят ей сразу перепрыгнуть в социализм. (В конце своей жизни примерно к такому же выводу приходит Карл Маркс. В письме к Вере Засулич от 8 марта 1881 года он утверждал, что благодаря общине Россия имеет свой, особый путь к социализму. Русские марксисты были шокированы этим мнением Маркса и скрыли его письмо.) Тем самым народники объективно становились в один ряд с консерваторами-традиционалистами, которые также не хотели капитализации России. Более того, именно они сорвали введение в России конституционной монархии. Александр II был взорван в тот день, когда он подписал указ о созыве представителей со всей России. Учитывая либеральный настрой тогдашнего руководства можно предположить, что данное представительство легко превратилось бы в буржуазный парламент западного типа. Но выходка террористов привела к смене внутриполитического курса на более "реакционный". Таким образом, революционное народничество явилось бессознательным орудием национальной "реакции". Благодаря им революция в России была отсрочена лет на тридцать (что, конечно, не снимает с них "моральной" ответственности за цареубийство).
Выступая за артель, народники следовали в русле Традиции. Но в политическом плане они все-таки продолжали оставаться прогрессистами, исповедующими мифы эгалитаризма. Хотя и здесь все было не так уж однозначно, ведь среди народников была очень популярна элитарная концепция толпы и героев. Однако герои должны были вести массы (толпу) именно к эгалитарному, безрелигиозному и безгосударственному обществу.
Левацкий нигилизм сделал народничество безоружными перед его злейшим врагом — западническим марксизмом. Марксизм сумел предложить обществу еще более нигилистическую идею. Он признавал необходимость капитализации России, а капитализм для русских — еще большая утопия, чем коммунизм. На определенном этапе неонародники — эсеры — признали правоту ортодоксальных марксистов — меньшевиков. Последние считали, что России предстоит длительный период развития капиталистических отношений, который и сформирует в стране многочисленный и сознательный рабочий класс. По мнению меньшевиков, лишь после исчерпания всех потенций капитализма можно будет говорить о каких-либо настоящих социалистических преобразованиях. Эсеры склонились на сторону меньшевизма, в результате чего самая многочисленная, крестьянская партия в стране признала идейное руководство гораздо менее популярной партии меньшевиков, опирающейся на часть социалистической интеллигенции и отдельные круги высоквалифицированных рабочих. Находясь в плену у буржуазно-либеральных мифов, меньшевики и ведомые ими эсеры сделали ставку на парламентскую демократию, а парламентаризм в России не проходит. "Учредилку" ненавидели красные и белые, что и предопределило ее бесславный конец, который был и концом эсеровско-меньшевистского движения. А между тем эсеры могли бы победить — выбери они модель русского социализма, основанного на просвещенном авторитаризме, земском самоуправлении и артельном коллективизме.
В этом плане гораздо дальновиднее оказались большевики. Ленин решил не дожидаться пока Россия пройдет весь путь капиталистического развития. Он даже утверждал, что первыми цепь мирового капитала разобьют страны со "средне-слабым" уровнем развития. Они, дескать, уже обладают пролетариатом, но буржуазный строй здесь так и не сумел укрепиться в достаточной степени, поэтому его сравнительно легко сокрушить. Таковой страной Ленин назвал Россию, где ему и удалось совершить победоносную антикапиталистическую революцию. При этом большевики отказались от парламентаризма в пользу советовластия. Правда в скором времени оно было заменено партийной диктатурой, но даже эта модель оказалась гораздо более живучей, чем парламентаризм.
По сути дела, Ленин выступил как полу-народник, который лишь выдавал себя за ортодоксального марксиста. На самом деле к Марксу были ближе всего именно меньшевики с их идеей полномасштабного исчерпания ресурсов капитализма. Об этом было бы не лишним задуматься нынешним последователям Ленина. Но они продолжают жевать всю ту же марксистскую жвачку, сочетая ее с той политической практикой, которую сам Ильич в сердцах называл "парламентским кретинизмом". Некоторые левопатриотические теоретики (например, Сергей Кара-Мурза в блистательной "Советской цивилизации") попытались указать "товарищам" на те народнические черты, которые были присущи ленинизму, однако они были проигнорированы. А ведь только тщательное изучение народничества и задействование его социально-политических технологий способно возродить русскую левую. В противном случае она так и останется на уровне ностальгического, инерционного советизма, либо же выродится в экзотическую секту левых западников, судорожно хватающихся то за троцкизм, то за социал-демократию.
Кстати, есть чему поучиться у народников и русским правым (под ними в данном случае понимаются националисты-консерваторы). В свое время правые умудрились "прозевать" артель. Дореволюционные консерваторы выгодно отличались от народников своими политическими воззрениями, ибо понимали необходимость православной автократии. Но они проигрывали им в социальной сфере, плетясь в хвосте у капитализаторов. Большинство правых, монархистов склонялись к опоре на частную собственность, естественно, имея ввиду национальный капитал (русских купцов и помещиков). Конечно, национальное предпринимательство России необходимо, но сердцевина нашей хозяйственной традиции находится именно в артельном хозяйстве. Русский труженик — рабочий и крестьянин — потому так поддержал большевиков, что видел в их программе воплощение своего артельного идеала. Однако большевики исказили артельность, подменив ее партийно-государственным тоталитаризмом. Их коллективизм был гиперколлективизмом, доводящим идею общего хозяйства до крайности.
Сегодня постиндустриальное общество рождает особый спрос на артельность, микрокорпоративность, на способы гибкой самоорганизации, которые соответствуют условиям "производства знаний". Завтра в выигрыше окажется та сила, которая выступит за преобладание общественной собственности в виде малой, самоуправляемой корпорации. Это будет достойной альтернативой нарождающемуся господству космополитических ТНК, которые желают превратить людей в винтики "нового мирового порядка".
Причем артельное народничество может быть взято на вооружение как левыми, так и правыми. Вообще, было бы неплохо, если бы в России сформировалась своеобразная "двухпартийная" система. В ее рамках "правые" делали бы основной упор на государственно-политический традиционализм, а "левые" — на социально-экономический. Тогда "левое" и правое максимально приблизились бы друг к другу. Левые стали бы гораздо более традиционными и почвенными, а правые осознали бы артельно-общинный характер русского общества. Преобладание, скорее всего, будет за правыми, ибо государственно-политические вопросы важнее. Но и левой найдется свое достойное место в российской политике.

Comments

Tue, 07 Feb 2006 13:05:09 GMT

Комментарии

Якутия: бархатный сепаратизм?

Каким бы ни казалось стабильным положение, всегда нужно помнить о возможности распада России.

Александр Елисеев - 7.2.06

Comments

За профессиональную армию

Mon, 06 Feb 2006 10:57:03 GMT

Чтобы ни говорили, а нужна именно профессиональная армия. Всеобщая воинская повинность – порождение буржуазной эпохи ее массовостью. Типа – все могут решать судьбу государства (даже и дворник), следовательно, и воином может быть каждый. При этом почему-то физиком или художником может стать не каждый. И это говорит о том, то современному миру нужны хорошие физики и художники, а политики и военные нужны такие, чтобы ими можно было манипулировать, используя массы и массовость. Ну, а манипуляторами оказываются господа-капиталисты, это очевидно.
Между тем, войной нужно заниматься профессионально – и не только на уровне офицера, но и на уровне рядового. А то получается абсурд – чтобы стать хорошим столяром, нужно проработать несколько лет, да и вообще мастерство постигается всю жизнь. Ну, а хорошим солдатом можно стать в течение года?
Безусловно, держать миллион пехотинцев-профессионалов накладно, и тут противники профессиональной армии правы. Но, скажите на милость, зачем сейчас нужно столько пехоты? Собственно, наличие ядерного оружия делает невозможной массовую войну по типу двух мировых войн. Поэтому возможно либо быстрое ядерное самоубийство, либо региональный конфликт. И массовая армия не нужна ни для первого, ни для второго. Достаточно (в последнем случае) немногочисленных, но хорошо подготовленных спецвойск.
Скажут – но ведь и либералы ратуют за профармию. Ну да, только они это делают по инерции, следуя за американскими образцами, во многом им чуждым. (Может быть, все дело в хрустящем зеленом «факторе»?) На самом же деле либералам больше бы подошла Европа, которая в целом продолжает оставаться верной демократической народноармейской традиции. Но там социально ориентированный рынок, а это нашим демкам не нравится. Им хотелось бы американскую супер-рыночность и европейскую демократичность. Между тем американская модель – профессиональная армия плюс максимально полная вооруженность граждан – очень близка к традиционной. Поэтому, кстати, америкосы всех и делают – цинично и брутально. Но, конечно, у них все сильно искажено разного рода буржуйско-демократическими веяниями. А нужно что? – профессиональная армия плюс всеобщее вооружение народа – 1) доступное, дешевое оружие; 2) бесплатные центры боевой подготовки всех желающих; 3) широчайшее право самообороны – напавший на человека может быть убит защищающимся – без каких-либо репрессий. В идеале - не только право, но и обязанность носить оружие (причем вооруженные мужчины составляют местное самоуправление в форме прямой демократии (сходы). А на более высоких уровнях - больше авторитаризма. Тогда получится достаточно волевая нация.
В историософском плане это будет синтезом двух Русей - Киевской и Московской:
от первой - народные собрания(вече)-народное пополчение("люди")-профессиональное войско(дружина)
от второй - автократия-(Царь)-законосовещательное общенациональное собрание(Земской Собор)-корпорации

Comments

Иран - не торопитесь хлопать в ладошки

Thu, 02 Feb 2006 09:08:58 GMT

Собственно говоря, мне совершенно не хочется кудахтать по поводу "свободолюбивого Ирана", который бросает вызов "Американской Империи Зла". Во-первых, я всегда на стороне империи - против угнетенных. В "Звездных войнах" - тащусь от Империи и презираю повстанцев-оборванцев и джедаев-чистоплюев. Во-вторых, а оно нам надо - еще одна страна, имеющая ядерное оружие, причем страна исламистская, что самое важное. Нет, конечно, там не какие-нибудь "ваххабиты" и снами вроде неплохие отношения поддерживают. Но это сейчас - а завтра? Вот нынешний их президент что-то не вызывает у меня восторгов - мягко говоря. Не напортачил бы чего такого. А вдруг там все же возникнет враждебный нам режим, причем вовсе не демократический. Тогда его ведь могут направить против нас - и те же амриканцы. Геополитически Иран уже сегодня очень активен в нашей Средней Азии. Пусть даже и мало пока оснований об этом говорить, но все же - лучше перебдеть, чем недобдеть. А главное - на фиг нам там ядерное оружие?
Вообще, мне не нравятся фундаменталистские режимы. Гораздо больше, чем Хомейни, мне грел душу Саддамушка. Националистический, авторитарный режим с мощными элементами социализма - это круто. Конечно, он там палку пережал, но ведь Азия же...
Было бы, кстати, очень неплохо, если бы Иран стал персидско-националистическим режимом, сочетающим "светский" ислам с апелляцией к славному зороастрийскому прошлому. Кстати, там в свое время сильно обыгрывалась арийская тема. И было нехилое национал-социалистическое движение. Кабы не гитлеризм с его авантюрами, может чего и выгорело бы.

Comments