a_sult_h 2012-10-25T18:07:19Z urn:lj:lj.rossia.org:atom1:a_sult_h:869892 2012-10-25T22:05:00 2012-10-25T18:07:19Z a_sult_h Даже страшно начинать... А надо... Но не сейчас...<br /><br /><div style="text-align:left"><font size="-2"><a href="http://lj.rossia.org/users/a_sult_h/869892.html"><img src="http://lj.rossia.org/numreplies/a_sult_h/869892" border=0 width=20 height=14 alt="number of comments" style="border:0px;" /> <strong>Comments</strong></a></font></div> urn:lj:lj.rossia.org:atom1:a_sult_h:869871 2012-09-13T12:05:00 2012-09-13T08:11:38Z a_sult_h РАЗРЕШЕНО ИЛИ ЗАПРЕЩЕНО (продолжение: доводы "от авторитета")Самым<br /> простым способом, вполне в духе времени и в соответствии с бытовавшими <br />приемами доказательства от традиции (наклян), можно было бы обосновать <br />допустимость обмана, обратившись к Священному писанию - Корану. <lj-cut><br />Книга <br />дает для этого богатейший материал. Так, есть целая серия аятов <br />(коранических стихов), в которых Аллах совершает макр (коварство, <br />хитрость, обман, козни): "И хитрили они, и хитрил Аллах, а Аллах - <br />лучший из хитрецов" (3:47). "Разве ж они в безопасности от хитрости <br />Аллаха? В безопасности от хитрости Аллаха - только люди, потерпевшие <br />убыток!" (7:97). "Вот ухищряются против тебя те, которые не веруют, <br />чтобы задержать тебя или умертвить, или изгнать. Они ухищряются, и <br />ухищряется Аллах. А ведь Аллах - лучший из ухищряющихся!" (8:30). <br />"Ухитрились те, которые были до них, но у Аллаха - вся хитрость" <br />(13:42). "Они замышляли хитрость, и Мы замышляли хитрость, а они и не <br />знали" (27:51). Аллах прибегает и к кайд (обман, хитрость, козни, <br />коварство): "...Ведь Моя хитрость прочна" (7:182); "... ведь кознь Моя <br />крепка" (68:45). "Они ведь замышляют хитрость. И Я замышляю хитрость" <br />(86:15-16). Аллах, по Корану, не отказывается от обмана (хади'а, худ'а):<br /> "Поистине, лицемеры пытаются обмануть Аллаха, тогда как Он обманывает <br />их" (4:141). Аллах в Коране также "сучит, вьет" дело (абрама амран): "Не<br /> устроили ли они дело? Мы тоже устраиваем" (43:79). В отдельных случаях,<br /> например, в последней цитате русский перевод мог бы быть резче, чтобы <br />соответствовать арабскому тексту. Но и так аяты достаточно <br />репрезентативны и вполне однозначны.Повторяю, эти места из Корана<br /> вполне могли бы стать основанием для разрешения или даже рекомендации <br />обмана, как это было в других случаях, когда верующий призывался, <br />скажем, к милосердию или справедливости на том основании, что эти черты <br />присущи Творцу. Могли, но не стали: ни в одном "зерцале", даже в тех, <br />где обман не то что допускается, а прямо рекомендуется (например, у <br />цитировавшегося Абу-Хамму), указанные аяты не приводятся, хотя это было <br />бы решающим доводом в любом споре (а споры были). Что же о Коране, то в <br />качестве доказательства допустимости хитрости использовались не вполне <br />понятное место из Книги, где приводились слова Аллаха, обращенные к Иову<br /> (Аййубу): "И возьми рукой своей пучок, и ударь им, и не греши!" <br />(38:43)49.И здесь мы вторгаемся в очень сложную и достаточно <br />деликатную сферу средневековой арабо-исламской ментальности. Если взять <br />весь жанр "зерцал" в целом, то иерархизированный перечень основных <br />исламских авторитетных источников, к которым обращались авторы "зерцал" <br />для обоснования собственных рекомендаций властям предержащим, выглядит <br />следующим образом: Коран (как считалось, зафиксированное Божье слово), <br />Сунна (корпус высказываний пророка Мухаммада и преданий о его действиях и<br /> поступках), высказывания и деяния сподвижников Пророка, среди которых <br />особенно выделялись так называемые "праведные халифы", при которых, как <br />считает большинство мусульман, мусульманская традиция, исполнялись <br />заветы "истинного ислама", и еще так называемые "толкования" Корана (ед.<br /> ч. - "тафсир").Но этим список авторитетов, к которым обращались <br />авторы "зерцал", никоим образом не исчерпывается. Они обращались к <br />персидскому наследию, и если "Завет Ардашира" трудно признать целиком <br />аутентичным произведением сасанидского царя Ардашира I(227<br /> - 241), то показательны исключительная популярность этого произведения <br />на протяжении всего средневековья, тот пиетет, с которым авторы "зерцал"<br /> относились к этому "неверному", наконец обилие наверняка апокрифических<br /> высказываний, ему приписывавшихся. В несколько меньшей степени это <br />относится ко всем Сасанидам - при том, что с Ардаширом I как авторитетом<br /> конкурировал в "зерцалах" Хосров I Ануширван (531 - 579), бывший в <br />произведениях жанра воплощением справедливости.По степени <br />авторитетности в произведениях жанра с предыдущими двумя группами <br />соперничали корифеи древнегреческого и элинисти-ческого наследия. Гомер и<br /> Платон, Сократ и Аристотель, Солон и Фе-мистий - эти и многие, многие <br />другие подобные имена присутствуют в качестве непререкаемых авторитетов в<br /> произведениях жанра "зерцал".Сосуществование на одной странице <br />цитаты из Корана, исторического или (значительно чаще) <br />псевдо-исторического предания о каком-нибудь персидском царе, например, <br />Сасаниде Шапуре II, афоризма, приписываемого, скажем, Платону, - особая <br />примета "зерцал", отличающая их, пожалуй, от любого другого жанра <br />средневековой словесности (например, теологических или законоведческих <br />сочинений). Но это - о жанре в целом. Существовали же призведения, <br />которые вполне обходились без авторитета Корана и Сунны. Это, например, <br />"Тайна тайн" Псевдо-Аристотеля, "Греческие заветы" Ибн-ад-Дая, <br />подавляющее большинство произведений Ибн-аль-Мукаффы, тяготевшего к <br />персидскому наследию. Как были и такие, в которых к греческому или <br />эллинистическому наследию авторы совершенно не обращались (например, <br />"Сокровище владык" Ибн-аль-Джавзи).В таких внутренних условиях <br />жанра, определявшимися более широким культурным контекстом эпохи, выбор <br />авторитета не был заранее задан жестко и однозначно. Любая идея могла <br />обосновываться любым авторитетом: здесь играли свою роль предпочтения <br />авторов, общая культурная ситуация и... что-то еще, для меня пока <br />неуловимое. Приведу два примера. Так, аль-Маварди авторитетом Пророка, <br />приписав его Мухаммаду, подкрепил афоризм "Создал Бог сей мир для меча и<br /> пера. И возвысил перо над мечом"50. Не менее влиятельный законовед <br />аль-Газали автором афоризма, обосновывающего главенство в социуме науки и<br /> ученых, указал... Александра Македонского51. Еще более показателен <br />"разброс" авторитетов, которыми обосновывается истинность другого <br />афоризма (цитирую по аль-Маварди): "Следите заделами подданных, <br />удовлетворяйте нужды свободных, оберегайтесь от недовольства злых. Ведь <br />благородный восстает, когда голоден, а подлый - когда сыт". Среди <br />авторов этого завета фигурируют Платон52, Ардашир I53, Ануширван , <br />"праведный халиф" Али Ибн-Аби-Талиб55, Ибн-аль-Мукаффа56.Эти, <br />вовсе не единичные, но одни из наиболее репрезентативных примеров <br />выводят нас с несколько иной стороны на тему данного сообщения - обман в<br /> контексте рассматриваемой культуры. Речь идет об апокрифичности <br />достаточно больших пластов арабо-исламской словесности, куда попадает <br />значительная часть персидского наследия, античного и собственно <br />исламского (например, немалая часть Сунны)57. Целиком апокрифичны <br />приписываемые разнокультурным и разноре-лигиозным авторитетам такие <br />"зерцала", как псевдо-платоновские "Греческие заветы", <br />псевдо-аристотелевская "Тайна тайн", "Книга короны" Псевдо-Джахиза, <br />"Поучение владыкам" Псевдо-аль-Маварди. Частично апокрифичны практически<br /> все "зерцала", обращавшиеся к цитированию "авторитетов".Трудно <br />сказать, когда авторы "зерцал" прибегали к апокрифическим авторитетам <br />сознательно, когда - по неведению. Но уже современники видели здесь <br />проблему. Джахиз (ум. в 868 г.), которому, кстати сказать, приписали <br />"зерцало" "Книга короны", предупреждал: "Мы не можем знать о тех <br />трактатах, что на руках у людей, действительно ли они принадлежат <br />персидским [сочинителям] или подделаны, древние они или новые". Называя <br />переводчиков и писателей VIII-IX вв., среди которых есть и авторы <br />"зерцал" (Ибн-аль-Мукаффа, Сахль Ибн-Харун), он констатировал, что <br />"такие люди могут сами заново написать (т. е. фальсифицировать. - А. И.)<br /> подобные трактаты"58.Подозрение в неаутентичности лежит, правда,<br /> в разной степени и разном объеме - это особый разговор - на всех <br />перечисленных источниках, кроме Корана. К этому добавляется внутренняя <br />противоречивость всех авторитетов, включая и Коран, наличие в них <br />взаимоисключающих положений. Тем самым проблема авторитета утрачивает <br />свое значение для нас, исследующих "зерцала" - так же, как она, <br />возможно, не имела его для самих авторов "зерцал". Иными словами, <br />возможность обосновать всякое положение (не забудем, что мы ведем речь о<br /> разрешенности обмана) обращением к любому авторитету выводит проблему <br />авторитета за круг реальных, сущностных обоснований истинности, <br />правильности, обязательности той или иной идеи авторов "зерцал". И <br />тут-то мы видим, что флер авторитетов, наброшенный на эти идеи, скрывает<br /> все те же рационалистические обоснования, которые рассматривались выше <br />(от пользы), корпоративные симпатии (в случае с "пером", орудием <br />интеллигентов), некие ментальные первоосновы (как в случае с бинарными <br />противоположениями: благородный - подлый, голодный-сытый в еще одном, <br />явно апокрифическом афоризме). Во всем этом - бездна материала для <br />вдумчивого исследователя. Но вернемся к авторитетам, обращая внимание <br />теперь, после предыдущих оговорок, не только на то, какой авторитет <br />используется, но и, - быть может, в первую очередь, - не то, что <br />обосновывается.Авторы "зерцал", обращаясь к рассматриваемой нами <br />проблематике и обосновывая запретность обмана, ссылались на отдельные <br />кора-нические аяты, в которых упоминалась ложь (кизб). "А потом воззовем<br /> и направим проклятие Аллаха на лжецов" (3:61). "Ведь только ложь <br />измышляют те, которые не веруют в знамения Аллаха, и они-то - лжецы" <br />(16:105)69. Что касается второго по значимости религиозного авторитета <br />мусульман - Сунны, то она давала достаточно обильный материал для того, <br />чтобы заставить призадуматься того, кто намеревался совершить обман. <br />Пророку приписываются следующие слова: "Величайший грех - лживый язык . <br />Когда у Пророка спросили, может ли верующий быть трусом, он дал <br />положительный ответ. "Да", - ответил он и о совместимости веры и <br />жадности. "Нет! - был его ответ на вопрос о том, допустимо ли для <br />верующего быть лжецом61. Запрещал Пророк обман (ложь) и тогда, когда <br />расчеты показывали, что тот может принести какую-то пользу: "Держитесь <br />правды, даже если считаете, что в ней погибель; ведь в ней спасение. <br />Остерегайтесь лжи, даже если считаете, что в ней спасение; ведь в ней <br />погибель"62. Аль-Маварди в "Правилах дольной жизни и религии" приводит и<br /> хадис, который, насколько я могу судить, отсутствует во всех остальных <br />"зерцалах". "И коварство (макр), и обман (хади'и), и те, которые к ним <br />прибегают, - всем им гореть в адском огне"63. Такая непопулярность этого<br /> хадиса, даже если предположить, что он считался средневековыми <br />знатоками аутентичным, вполне может объясняться использованием в нем тех<br /> слов (макр, хади'а), которые отнесены в Коране к некоторым действиям <br />Аллаха. (Вспомним: "... Но у Аллаха вся хитрость (макр)").В <br />качестве доказательства приводились и афоризмы других, предшествовавших <br />Мухаммаду пророков единобожия (например, царя Соломона: "Лгун призывает <br />бурю на свою голову"), и "праведных халифов" (например, Умара <br />Ибн-аль-Хаттаба: "Пусть правда унизит меня, хоть так бывает редко, она <br />милее мне, чем ложь, пусть даже она меня возвысит, хоть так тоже бывает <br />редко")64.Но все это обилие запретов перекрывалось одним <br />высказыванием Пророка: "Война - обман" (Аль-харб худ'а). Все "зерцала", <br />кроме, естественно, уходивших истоками в персидское или <br />греко-эллинистическое наследие, приводили его, обращаясь к теме обмана и<br /> его дозволенности65. И если воспользоваться популярным в "зерцалах" <br />сравнением с шахматами, то этот хадис, разрешающий обман, вполне <br />допустимо рассматривать как ферзя относительно пешек - <br />традиционалистских доводов против обмана, которые приведены выше: он <br />каноничен (признан всеми шестью авторами сборников хадисов аутентичным, <br />т. е. принадлежащим, в отличие от многих других, именно Пророку); он <br />подтверждает рационалистически обосновываемую необходимость <br />ситуационного изъятия из обязательной моральной нормы с одновременным <br />расширительным толкованием этой ситуации (вспомним: "Мир - род войны"); <br />он наконец, но не в последнюю очередь, позволяет распространить слово <br />худ'а (обман) на любые другие варианты или оттенки этого специфического <br />действия, что и осуществляют авторы "зерцал" (от осторожного <br />отождествления худ'а с амфиболией - та'рид у аль-Маварди, до уравнения <br />худ'а со всеохватным понятием хиля, которое в качестве родового имени <br />обнимает все возможные варианты обмана - у Псевдо-аль-Маварди и <br />др.).Остановиться<br /> на таких - естественно, с формальной точки зрения неоспоримых - <br />авторитетах, как Коран и признаваемая истинной Сунна, было бы <br />недостаточно. Был еще один авторитет, который и авторитетом-то являлся <br />потому, что светил заемным у Корана светом. Это - тафсиры, буквально <br />"разъяснения", "толкования" Корана.Именно тафсиры давали обильный<br /> материал для тех, кто хотел бы обосновать допустимость обмана, <br />хитрости, уловок, стратагем и т. п. Вот несколько историй. Пророк <br />единобожия Шуайб (7:89 - 90; 11:97; 29:36) обратился к Богу с просьбой <br />покарать своих единоплеменников, которые отвергали его учение. Аллах <br />приступил к этому следующим образом. Прежде всего он остановил ветер а <br />убрал всякую тень в местности, где жил народ Шуайба. Так продолжалось <br />семь дней. Установилась страшная жара, от которой негде было укрыться. <br />На восьмой день Бог поместил в небе облако, в тень от которого и <br />бросились все люди. Когда же все соплеменники божьего посланника, виной <br />которых было неприятие проповеди единобожия, собрались под облаком, из <br />него на них обрушился огненный ливень, в котором все и сгорели .Одна<br /> фраза из Корана (3:45), в которой упоминался Иисус (Иса у мусульман, у <br />которых он почитается одним из пророков единобожия, Ясу'аль-Масих у <br />арабов-христиан), вдохновила толкователей на историю о божественной <br />хитрости, которая заключалась в следующем. Один из апостолов (он не <br />называется по имени) предал Иисуса за обещанные ему тридцать <br />сребренников. Он повел стражу к дому, в котором находился божий <br />посланник (мы пребываем в категориальной системе ислама, а не <br />христианства, Иисус здесь - один из предшественников Мухаммада). <br />Стражники велели пойти апостолу-предателю в дом и вывести к ним Иисуса. <br />Когда же тот вошел в дом, Бог вознес Иисуса на небеса, а предателю <br />придал внешность божьего посланника, т. е. Иисуса. Когда апостол вышел <br />из дома, стражники набросились на него, и их не убедили его уверения, <br />что он не тот, за кого они его принимают. После этого апостола-предателя<br /> в образе Иисуса распяли на кресте, чем он и был наказан за свое <br />предательство. "Так Аллах перехитрил их", - этими словами заключается <br />история67.История о переходе через море израильтян, убегавших от <br />фараонова войска (ср.: Исход. 14, 1-31), обросла живописными деталями, <br />среди которых привлекают внимание две. Во-первых, хитрость, которая была<br /> использована Богом для того, чтобы увлечь египтян в море. Для этого он <br />послал впереди фараонов войска Архангела Гавриила на кобыле. А поскольку<br /> в кавалерии египтян были только кони, то они, почуяв кобылий запах, <br />устремились за ней и потом погибли вместе со своими седоками в <br />сомкнувшихся над ними водах. Во-вторых, утопление египтян оживилось <br />одним эпизодом, имеющим прямое отношение к хитрости. Еще до описываемых <br />событий архангел Гавриил в человеческом облике посетил фараона и спросил<br /> его, что бы он сделал с восставшим рабом. Фараон сказал, что казнил бы <br />того через утопление. Гавриил попросил написать это на бумаге и <br />засвидетельствовать этот приговор подписью, что фараон и исполнил. И в <br />смертный миг, когда фараон захлебывался в поглощавшей его морской воде, <br />архангел Гавриил показал ему его собственное заключение о том, что <br />надлежит сделать с рабом (читай "фараоном"), восставшим против своего <br />господина (читай: "Господа") . Приведенная в начале данного сообщения <br />история со смертью Авраама тоже почерпнута из тафсира.Не может не<br /> броситься в глаза некоторая наивность этих историй, хотя культуролога <br />это не отталкивает, а скорее может привлечь. Дело еще и в том, что <br />истории эти неканоничны, или, в мусульманских терминах, цепочка <br />трансляторов этих рассказов восходит к самому их автору, а не к <br />какому-то из ближайших сподвижников Пророка, или, что было бы идеальным,<br /> к самому Пророку. В дополнение к этому, данные повествования <br />индивидуальны, т. е. являются плодом "разъяснительной" деятельности <br />отдельных толкователей в отношении Священного писания (Корана). <br />Констатацию неканоничности с налетом легко заметной неловкости от <br />наивной фантастичности отдельных тафсиров мы можем обнаружить у <br />крупнейшего знатока всего комплекса исламских религиозных дисциплин и <br />ученого-рационалиста Ибн-Халь-дуна (1332 - 1406). В "Пролегоменах" к <br />своей "Большой истории" он связывал возникновение такого, я бы сказал <br />"романтического", направления в толковании Корана с тем, что арабы, люди<br /> простые и неграмотные, стремясь понять те предметы, которые интересуют <br />всех (тайны бытия, причины происходящего, возникновение мира и т. п.) <br />обращались к "Людям Писания" (Ахль аль-Китаб), т. е. к тем иудеям <br />("людям Торы", как называет их Ибн-Хальдун) и христианам <br />("назаретянам"), которые были в их окружении. Но беда-то заключалась в <br />том, что действительно существовавшие в первоначальный период ислама на <br />Аравийском полуострове иудеи и христиане из арабов "знали обо всем этом <br />только то, что известно простонародью из Людей Писания", или, еще более <br />резко, "без всякой проверки передавали свои росказни". Однако, <br />сокрушается Ибн-Хальдун, такие люди, принявшие ислам, как Ка'б <br />аль-Ахбар, Вахб Ибн-Мунаббих, Абдаллах Ибн-Салям стали знаменитыми, и <br />всеми принималось то, что они передавали69.Нам не пристало <br />вмешиваться в споры о канонической истинности того или иного фрагмента <br />религиозного миросозерцания средневековых арабов. Однако вполне <br />допустимо высказать соображение о, так сказать, культурологической <br />истинности приведенных и им подобных фрагментов. Их считали аутентичными<br /> на протяжении всего средневековья очень многие ученые, не говоря уже о <br />простонародье. В "зерцалах" (особенно в "Изысканных одеяниях, или <br />Утонченных хитростях", "Светильнике владык" ат-Тартуши, эпизодически во <br />многих других произведениях жанра) эти истории легитимизировали своим <br />религиозным (хотя и не вполне каноническим) авторитетом применение <br />хитростей и уловок. Последние становились в интерпретации "толкователей"<br /> типа Ка'ба или Ибн-аль-Мунаббиха чуть ли не пружинами любого более или <br />менее важного события в истории70.Несколько слов об авторитетах <br />неисламских. Возьму только два показательных примера. В "Тайне тайн" <br />Псевдо-Аристотеля ложь (кизб) квалифицируется как "корень всех <br />порицаемых (нравов и действий)"71. Но в трактате встречается и <br />высказывание, которое вполне может быть перифразой цитировавшегося <br />хадиса Пророка ("Война - хитрость"):"Войны - посредством <br />хитростей" (Аль-хуруб би-ль-мака'ид)"7 . Более того, в разделе о войнах <br />присутствует а&lt;Ьоризм: "Если удастся, чтобы все твои дела были <br />обманами ("хада'и"' - мн. ч. от "хади'а"), то так и поступай!"73. В <br />приписанном Аристотелю трактате "Об обязанностях военачальника" <br />(неопубликован, Ватиканская апостолическая библиотека) на одной странице<br /> предписывается честность (сидк аль-лисан), буквально на следующей - <br />"прежде всякой войны и во всяком бою предпочитай обман (ихтияль) и <br />тайное убийство (игтияль); в них поддержка тебе и твоим богатырям; они <br />предпочтительнее для осуществления твоих устремлений" . Легендарный <br />Ардашир (или Псевдо-Ар-дашир в данном случае) сказал: "Зло творится <br />[теми, у кого] мало хитрости (хиля)"75. Иными словами, истинно добрый - <br />это тот, кто не идет напролом, кто не ставит истину ("Что есть истина?")<br /> превыше всего. Все, что говорилось об авторитетах исламских, приложимо <br />mutatis mutandis и к неисламским, тем более, что во многих случаях мы <br />имеем дело с апокрифами, т. е. с продуктами той же самой ментальности, <br />но в иной "упаковке".В заключение хочется отметить наличие <br />неназывавшегося в "зерцалах" авторитета, коим является традиция - <br />исконность, извечность, всеобщность и распространенность обмана - <br />синхронически и диахронически, во всех группах и разрядах живых существ,<br /> обладающих разумом, да и не только их, практически во всех жизненных <br />ситуациях. Автор "Изысканных одеяний" отдельные главы своей книги <br />посвятил "мудрости Аллаха, его благосклонности и совершенству, с <br />которыми он устраивает дела во благо Своих рабов", хитростям ангелов и <br />джиннов, пророков, халифов, царей, султанов, везирей, наместников и <br />других чиновников, кадиев (шариатских судей) и свидетелей, законоведов, <br />благочестивцев и аскетов, эмиров, воинских командиров и начальников <br />городской стражи, лекарей, поэтов, купцов и торговцев, бродячих "Сынов <br />Сасана" - жуликов и мошенников, воров и проходимцев, женщин и юношей, <br />животных, тех, которые задумали хитрость, и сами стали ее жертвой. Обман<br /> вездесущ и как таковой может рассматриваться едва ли не на уровне нормы<br /> обычного права (урф).Анализ "княжьих зерцал" показывает, что <br />виды или формы обмана, применявшиеся как в политике, так и в обыденной <br />жизни, достаточно типичны для любой человеческой общности, в них нет <br />ничего специфически арабо-исламского. Это собственно обман, или <br />дезинформация; амфиболия в разных формах, или подмена понятий; подмена <br />предметов в различных вариантах (включая отравленное питье или пищу); <br />подставное лицо; лжесвидетельство; нарушение клятвы или обязательства; <br />поддельное письмо; подмёт, или подмётное письмо; оговор, или навет; <br />предсказание post factum; притворство, провокация; создание ложных <br />обстоятельств, т. е. конструирование таких участков действительности, <br />которые приводят к ложному представлению о действительности в целом. <br />Если первый прием - собственно обман представляет собой искаженную <br />информацию, то последний - своего рода овеществленная ложь ("рай", в <br />который попадали одурманенные наркотиками боевики исмаилитов перед <br />совершением террористических акций, и т. п.).ОБМАН - ОБМЕНЕсть<br /> еще несколько моментов, которые позволяют острее, четче поставить <br />некоторые культурологические проблемы, связанные с освещением заявленной<br /> темы.Политика есть человеческая деятельность в том смысле, что <br />политическое действие осуществляется людьми, и они же являются объектом <br />этого действия. Этот трюизм - ступенька, необходимая для того, чтобы <br />преодолеть замкнутость темы и выйти на новые культурологические <br />горизонты. Иными словами, до сих пор мы рассматривали по преимуществу <br />разрешенный обман в политике, объектом которого "по определению" могли <br />быть именно и исключительно люди. "Кого же можно еще обманывать?" - <br />может воскликнуть читатель.Ответ на этот вопрос, не такой уж и <br />странный в отношении носителей средневекового арабо-исламского <br />менталитета, я предварю историями, которые содержатся в многократно уже <br />цитировавшейся книге "Изысканные одеяния, или Утонченные хитрости". <br />"Праведный халиф" Али Ибн-Аби-Талиб придумал однажды ловкий способ <br />взвесить слона. Прежде для этого были использованы все средства, но без <br />результата. Тогда об этом сообщили Али. Он сказал: "Поместите слона в <br />большую лодку. Отметьте на ней с двух сторон уровень, до которого <br />подымется вода. Потом выведите слона и на его место положите в лодку <br />количество камней, достаточное для того, чтобы лодка опустилась до <br />отмеченного уровня. Вес камней и будет весом слона"76. Аналогичная <br />взвешиванию слона операция описывается как в "Изысканных одеяниях", так и<br /> в других источниках, например, в более ранних "Занимательных историях" <br />Абу-Али ат-Танухи. Когда не могли сосчитать из-за их обилия мелкие <br />позолоченные "горошины" на ткани (по условию, за каждую из них торговцу <br />была обещана овца), заморский царь предложил все горошины по одной <br />прикрыть камешками, а потом собрать камешки и пересчитать. Именно так <br />задача была благополучно решена. Царь скромно прокомментировал <br />собственную изобретательность: "Управление государством изощряет ум и <br />развивает способность находить выходы из положений там, где другие <br />ничего придумать не могут"77. В "Изысканных одеяниях" вместо камешков <br />употребили сухие горошинки нута78.Для сравнения - совершенно <br />совпадающая по структуре история, рассказанная о халифе аль-Мансуре (754<br /> - 775), который захотел узнать точное количество жителей Куфы для <br />определения суммарного размера подушной подати с города. Сначала он <br />велел раздать каждому жителю города по пять серебряных монет. Никто не <br />уклонился от этого дара, а переписи до этого жители избегали. Понятно, <br />что число жителей, каждый из которых поспешил получить эти деньги, <br />оказалось равным сумме выданных монет, поделенной на пять. После этого <br />он обложил каждого жителя податью в размере 40 монет с каждого, зная <br />совершенно достоверно размеры той суммы, которую город должен был <br />выплатить79.Во всех этих историях применяется принцип, <br />посредством которого можно выразить любую форму обмана - "одно вместо <br />другого". Но если в истории с халифом аль-Мансуром объектом обмана <br />являются жители Куфы - наивные и жадные люди, то кто же является им в <br />первых двух случаях? Мне могут возразить: бессмысленно говорить в этих <br />случаях об обмане. И я мог бы согласиться, если бы не один важный нюанс:<br /> все истории приведены в сборнике хитростей, т. е. они воспринимались <br />составителем как таковые, и, что очень важно, они обозначаются одним, <br />уже известным нам словом хиля - "уловка, хитрость, стратагема, <br />обман".Достаточно<br /> нейтральное и широкое понятие хиля употреблялось не только для <br />обозначения хитростей, о которых до сих пор шла речь, но и для <br />наименования приемов, посредством которых решались задачи, которые в <br />настоящее время мы бы отнесли к разряду прикладной математики и механики<br /> (взвешивание слона, исчисление "горошин"). Ильм аль-хияль - "наука (или<br /> знание) искусных приемов" обнаруживается в классификациях наук80, в <br />специально посвященных ей трактатах81.Обмануть природу - так <br />вполне допустимо при определенном умонастроении сформулировать задачу <br />того, кто хочет при помощи ворота и блоков поднять неподъемную для <br />человека тяжесть, взвесить слона, исчислять время, разбив какой-то <br />протекающий во времени (параллельный ему, подменяющий его) процесс на <br />части, и т. п. И окажется, что объектом обмана может быть не только <br />человек.Обмануть Бога - так формулируется еще одна задача, <br />которую сознательно ставили перед собой носители рассматриваемого <br />менталитета. Речь здесь идет о распространенных в средневековой практике<br /> мусульман уловках, хитростях (тоже хиля!), применявшихся для того, <br />чтобы обойти явные и однозначные запреты Божественного <br />Законоус-тановления (Аш-Шари'а). Речь идет в первую очередь о запрещении<br /> лихвы (ссудный процент, риба). Этот запрет, четко и однозначно <br />выраженный в Коране, обходился при помощи уловок, которым посвящались <br />даже специальные трактаты82.Вот пример ссуды иод процент, которая<br /> оформляется (пред ликом вездесущего и всеведущего Бога!) как акт <br />купли-продажи (имеет специальное название бай'атан фи бай'а - "две <br />продажи в одной", или "двойная продажа"). Предположим, ростовщик <br />"продает" человеку, желающему взять у него деньги взаймы, своего раба за<br /> 1200 динаров (цена может не иметь никакого отношения к стоимости <br />"товара") при условии, что этот человек выплатит указанные деньги через <br />год. Этот акт совершается в присутствии свидетеля или "покупатель", у <br />которого, естественно, денег нет, дает соответствующую расписку. Сразу <br />после этого ростовщик "покупает" у этого человека упомянутого раба за 1 <br />ООО динаров наличными, вручая их "продавцу". Таким образом, ростовщик <br />ссужает этому человеку 1 ООО динаров, которые он вернет с лихвой (1 ООО <br />плюс 200 динаров) по прошествии года в обмен на расписку, выданную <br />ростовщику при "покупке" у него раба. Кстати сказать, раб может при этом<br /> не присутствовать и вообще не существовать. Цель одна - обойти запрет <br />на ссудный процент, что и достигается при помощи как этой хитрости <br />(хиля), так и других83.Оказывается, что обман - один из важных <br />аспектов не только политической культуры, но и культуры как таковой в <br />эпоху арабо-ис-ламского средневековья. Если бы мне были по душе хлесткие<br /> формулировки, я назвал бы ее "культурой обмана", - подобно тому, как М.<br /> Фуко рискнул назвать всю западную цивилизацию "инквизиторской", <br />экстраполировав на нее как на некое целое когнитивную матрицу <br />"опрос-дознание".Мне думается - и здесь мы вступаем в область <br />гипотез, - что речь должна идти о другом - более глубинных основаниях <br />рассматриваемых явлений, о неких первоосновах менталитета, о том, что А.<br /> Я. Гуревич называет "неявными моделями сознания и поведения"84. Такой <br />моделью, приложимой к рассматриваемому материалу может быть обмен. Это <br />предположение напрашивается само собой уже хотя бы потому, что торговля <br />была одним из китов арабо-исламской цивилизации, и принцип обмана - <br />"одно вместо другого" - есть и принцип обмена в его самых разных формах и<br /> модификациях, т. е. той же торговли. Однако есть еще более глубокое <br />основание "культуры обмена" - метафоричность всего строя мышления <br />средневековых арабо-мусульман. Окультуренный мир предстает перед ними <br />как своего рода хоровод образов, уподоблений, в котором одни <br />определяются через другие, одни заменяют другие. При этом определяемое <br />становится определяющим, скажем, микрокосм (человек) постигается через <br />макрокосм (собственно космос) и наоборот. Из соединения уподоблений, <br />чаще всего вещественных, телесных, ощутимых, возникает мир понятий, <br />включая самые абстрактные, подобно тому, как из двух оконченных <br />предметов - зеркал, отражающихся одно в другом, возникает бесконечность,<br /> вернее, две бесконечности.И развитая торговля, и всеобъемлющая <br />метафоричность - приметы не только арабо-исламской культуры <br />средневековья. И для того, чтобы адекватно понять эту культуру в ее <br />конкретике, специфичности и движении, необходимо выделить ее основные <br />компоненты ("категории", по А. Я. Гуревичу), их иерархизированность, <br />способы их сочетания, происходящие во всей системе изменения. <br />Осуществлению этой многотрудной цели и призвано помочь данное <br />сообщение.Абу-Хамму<br /> Муса. Васнта ас-сулюк фи сийяса аль-мулюк (Жемчужина на пути, или <br />Политика владык) // Абд-аль-Хамид Хаджийят. Абу-Хамму аэ-Зайяни. <br />Хайятуху ва асаруху (Абу-Хамму аз-Зайяни. Его жизнь и произведения). <br />Алжир, Б. г. С. 248 - 249.2 Аноним. Рака'ик аль-хилаль фи дака'ик <br />аль-хияль (Изысканные одеяния, или Утончен-ные<br /> хитрости). Цитируется здесь и далее по переводу на французский язык, <br />осуществленному РенеХавамом по неопубликованным арабским рукописям: Le <br />Livre des Ruses / Trad, integrate sur les manuscrits originaux par R. <br />Khawam. P., 1976. P. 313-314.3 Ibid. P. 180.4 Ibid. P. 47-48.5 Хади <br />аль-Аляви. Мин тарих ат-та'зйб фи-ль-ислям (Из истории пыток в <br />исламе).Никосия, Б. г.; Он же. Аль-игтияль ас-сийяси фи-ль-ислям <br />(Политическое убийство в исламе). Никосия; Бейрут, 1987.6 Боткин Л. М. <br />Итальянское Возрождение в поисках индивидуальности. М., 1989. С. 60.7 <br />Гуревич А. Я. К читателю // Одиссей: Человек в истории: Исследования по <br />социальнойистории и истории культуры, 1989. М., 1989. С. 6.8<br /> Подробная характеристика "княжьих зерцал" ("поучений владыкам") с <br />перечислением основных произведений жанра приведена в статье: Игнатенко <br />А. А. Средневековые "поучения владыкам" и проблематика власти // <br />Социально-политические представления в исламе: История и современность. <br />М., 1987. О различных аспектах жанра см.: Он же. Проблемы развития <br />арабо-исламской общественно-политической мысли Средневековья <br />(методологический аспект) // Методологические проблемы изучения <br />философии зарубежного Востока. М., 1987; Он же. Общественно политические<br /> воззрения Абу-ль-Хасана аль-Маварди (новые направления исследования) //<br /> Народы Азии и Африки. 1989. № 4; Он же. Деятельный человек versus: <br />Божественное всемогущество (квиетизм и активизм в средневековых <br />арабо-исламских "княжьих зерцалах") // Этическая мысль-91. М., <br />1992.Существует<br /> ряд текстов, опубликованных на русском языке. См.: Шмидт А. Э. Идеал <br />мусульманского правителя-наместника ГХ века (III века хиджры): послание <br />Тахира ибн ал-Хусейна к сыну своему Абдаллах Ибн-Тахиру // Бюл. <br />Среднеазиат. ун-та. Ташкент. 1925, № 8; Ахмад ибн Мухаммад Ибн Арабшах. <br />Приятный плод для халифов и развлечение для остроумцев: Отрывок // <br />Рационалистическая традиция и современность: Ближний и Средний Восток. <br />М., 1990; Светильник благонравия, или Как обрести похвальные нравы и <br />избавиться от порицаемых: Практические советы, почерпнутые в <br />средневековых арабо-исламских "княжьих зерцалах" // Этическая мысль-91. И<br /> конечно же, см.: Ибн-алъ-Мукаффа. Калила и Димна. М., 1986.9 См.: <br />Аль-Мубаррад Абу-ль-Аббас. Китаб аль-Фадиль (Книга Добродетельного) / <br />Публ. Абд-аль-Азиза аль-Маймани. Каир, 1956. С. 4.10<br /> См.: Ходи аль Аляви. Фи-с-сийяса аль-ислямийя: Аль-фикр ва-ль-мумараса <br />(Об исламской политике: Идея и практика). Бейрут, 1974. С. 155.11<br /> Абу-Бакр аль-Муради. Китаб аль-ишара иля адаб аль-имара (Книга <br />указания, или Правила змирской власти) / Публ. Ридвана ас-Сайида. <br />Бейрут, 1981. С. 233; Ибн-аль-Азрак алъ-Гарнати. Бадаи ас-сульк фи табаи<br /> аль-мульк (Чудеса на пути, или Природа владычества) / Публ. Мухаммада <br />Ибн-абд-аль-Карима. Тунис, 1977. С. 505 - 506. В 2 ч. (с ед. паг.).12 <br />Изысканные одеяния, или Утонченные хитрости. С. 23.13<br /> Абу-лъ-Хасан аль-Маварди. Адаб ад-дунйя ва-д-дин (Правила дольней жизни<br /> и религии) / Публ. Мухаммада Саббаха. Бейрут, 1987. С. 266.14 <br />Аль-Маварди. Правила дольней жизни и религии. С. 262; Он же. Тасхиль <br />ан-назар ва та'аджаль аз-зафар (Облегчение рассмотрения н ускорение <br />триумфа) / Публ. Ридвана ас-Сайида. Бейрут, 1987. С. 148.15 Там же.16 <br />Аль-Маварди. Правила дольней жизни и религии. С. 77.17 Там же.18 Там же.<br /> С. 262.19<br /> Ибн-Аби-р-Раби. Сулюк аль-малик фи тадбир аль-мамалик (Путь владыки в <br />устроении владений) / Публ. Наджи ат-Тикрити. Бейрут, Париж, 1978. С. <br />77.20 Там же.* Там же. С. 83.Правда, в последнем <br />случае составитель книги, посвященной именно хитростям (хияль), <br />деликатно говорит о мудрости (хикма) Аллаха. О взаимоотношениях <br />верховного божества ислама и обмана мы поговорим далее. Ибн-Аби-р-Раби. <br />Путь владыки в устроении владений. С. 79.24 Ибн-аль-Азрак. Чудеса<br /> на пути, или Природа владычества. С. 464. Абд-ар-Рахман аль-Джавбари. <br />Китаб аль-мухтар фи кашф аль-асрар ва хатк аль-астар (Книга избранных <br /> раскрытых тайн, или Сорванные покровы). Цит. по: <br />Abd-al-Rahmane al-Djawbari. Le Voile arrache / Trad, integrate sur les <br />manuscrits originaux par R. Khawam. P., 1979. P. 175.26 Аль-Маварди. <br />Облегчение рассмотрения и ускорение триумфа. С. 148.27 Абу-Хамму. <br />Жемчужина на пути. С. 246-270.28 Псевдо-аль-Маварди. <br />Насихааль-мулюк(Поучениевладыкам)У/Париж<wbr />нац.б-ка.Араб. фонд. Ед. хр. <br />2.447. С. 140а-149б.29 Ибн-аль-Азрак. Чудеса на пути, или Природа <br />владычества. С. 464.30 Ибн-аль-Мукаффа. Калила и Димна / Пер. с араб. Б.<br /> Я Шидфар. М., 1986. С. 91.31 См.: Аль-Маварди. Облегчение рассмотрения и<br /> ускорение триумфа. С. 217.32Хилая<br /> ас-Саби. Русум дар аль-хиляфа. Цит. по: Халалас-Саби. Установления и <br />обычаи двора халифов / Пер. с араб., предисл. и примеч. И. Б. <br />Михайловой. М., 1983. С. 37.33 Ибн-аль-Азрак. Чудеса на пути, или <br />Природа владычества. С. 174.34 Абу-Хамму. Жемчужина на пути. С. 265.35<br /> Ибн-аль-Мукаффа. Китаб аль-адаб аль-кабир (Большая книга жизненных <br />правил) // Асар Ибн-аль-Мукаффа (Сочинения Ибн-аль-Мукаффы). Бейрут, Б. <br />г. С. 286.36 Аль-Асад ва-ль-Гаввас (Лев и Шакал) / Публ. Ридвана <br />ас-Сайида. Бейрут, 1978. С. 87.37 Ибн-аль-Азрак. Чудеса на пути, или <br />Природа владычества. С. 464.38 См.: Там же.38 Псевдо-аль-Маварди. <br />Поучение владыкам. С. 145а.40 Лев и шакал. С. 91.41<br /> Псевдо-Аристотель. Сирр аль-асрар (Тайна тайн), или Китаб ас-сийяса фи <br />табдир ар-рийяса (Книга политики, или Устроение предводительства) // <br />Аль-Усуль аль-юнанийя ли-н-назарнйят ас-сийясийя фи-ль-ислям (Греческие <br />истоки политических теорий в исламе) / Публ. Абд-ар-Рахмана Бадави. <br />Каир, 1954. Ч. 1. С. 83.42 См.: Аль-Маварди. Каванин аль-визара <br />ва сийяса аль-мульк (Законы везирской власти и политика владычества) / <br />Публ. Ридвана ас-Сайида. Бейрут., 1979. С.135 -136.43 См.: Там же. С. <br />136.44 См.: Аль-Маварди. Правила дольней жизни и религии. С. 264 - <br />265.45 Там же. С. 266.46 Аль-Маварди. Облегчение рассмотрения и <br />ускорение триумфа. С. 150.47 См.: Там же. С. 149.48 См.: Аль-Маварди. <br />Законы везирской власти и политика владычества. С. 128.49 Изысканные <br />одеяния. С. 42.50 Аль-Маварди. Законы везирской власти и политика <br />владычества. С. 138.51<br /> См.: Абу-Хамид аль-Газали. Ат-Тибр аль-масбук фи насиха аль-мулюк <br />(Чистого золота поучение владыкам) // На полях книги: Ат-Тартуши. Сирадж<br /> аль-мулюк (Светильник владык). Каир, 1319 г. хиджры. С. 106.52 <br />Ибн-аль-Азрак. Чудеса на пути, или Природа владычества. С. 560.53 <br />Аль-Маварди. Законы везирской власти и политика владычества. С. 154.54<br /> Аль-Маварди. Облегчение рассмотрения и ускорение триумфа, С. 285. <br />Обращаю внимание читателя на то, что аль-Маварди приписывает афоризм н <br />Ардаширу I, и Ануширвану.55 Али Ибн-Аби Талиб. Нахдж аль-баляга (Путь <br />красноречия) / Коммент. Мухаммеда Абдо. В 4 ч. Бейрут, 1971. Ч. 4. С. <br />575.56 Ибн-аль-Мукаффа. Большая книга жизненных правил. С. 268.Б7<br /> Подробнее см.: Игнатенко А. А. Проблемы развития арабо-мусульманской <br />общественно-политической мысли средневековья (методологический аспект) <br />// Методологические пробле<br /><br /><div style="text-align:left"><font size="-2"><a href="http://lj.rossia.org/users/a_sult_h/869871.html"><img src="http://lj.rossia.org/numreplies/a_sult_h/869871" border=0 width=20 height=14 alt="number of comments" style="border:0px;" /> <strong>Comments</strong></a></font></div> urn:lj:lj.rossia.org:atom1:a_sult_h:869523 2012-09-13T12:03:00 2012-09-13T08:09:53Z a_sult_h А. А. Игнатенко<br>ОБМАН В КОНТЕКСТЕ АРАВО-ИСЛАМСКОЙ КУЛЬТУРЫ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ (по материалам "княжьих зерцал")<br>Никколо<br /> Макьявелли приписывается (насколько справедливо - другое вопрос) <br />сомнительная честь родоначальника политического и житейского прагматизма<br /> в духе принципа "цель оправдывает средства". Но с его "Государем" <br />вполне могут конкурировать достаточно многочисленные и значительно более<br /> ранние произведения, об одном из аспектов которых и пойдет речь в этой <br />статье. Сначала - несколько отрывков, которые сразу введут нас в <br />атмосферу этих недостаточно изученных, но достойных большего внимания <br />медиевистов литературных памятников. "Обман" я пока рассматриваю не как <br />технический термин, а "по С. Н. Ожегову" - как лексему обыденного <br />употребления. "Обмануть" значит "ввести в заблуждение", "поступить <br />недобросовестно по отношению к кому-то", "нарушить обещание".В <br /><b>"Жемчужине на пути, или Политике владык"</b> абдельвадидский султан <br />Абу-Хамму Муса II (1359 - 1389) поучал своего сына, <lj-cut><br />что нужно делать для<br /> разобщения противников, для внесения раздора во вражеский стан. "Хитри <br />по-разному, обманывай по-всякому, - обращается он к читателю в трактате,<br /> написанном саджем, ритмизованной и рифмованной прозой. - Хорошая уловка<br /> стоит целого войска. Есть такая: письма подделывай, ответы на них <br />придумывай, их красотами украшай, в выдумках не уставай. Будто письма те<br /> - от врага твоего придворных. Читай их своим приближенным, показывай, <br />что тебя возлюбили придворные вражеские и тебе написали, в чем тебе - <br />великая радость. Разойдется та весть средь твоих приближенных, и дальше -<br /> по граду. В том чудесная хитрость и великая мудрость. Коль услышит <br />приятель ту новость, понесет ее дальше, а в душе его радость. Ну, а <br />недруг твой среди приближенных озлится и от злости потеряет сознание, а <br />потом врагу твоему он направит послание, сообщит ему о предательстве <br />близких и их намерениях низких. И порча постигнет их связи, и раздор <br />воцарится между ними сразу. Впрочем, может недруга страх объять, и не <br />осмелится он то послание написать. И это - еще не беда. Ты и на этот <br />недуг лекарство найдешь без труда. Приближенным своим те поддельные <br />письма вели прочитать и сразу ж ответ вели написать: мол, что просят <br />придворные, врага твоего предающие, будет дадено им от твоих щедрот. И <br />пусть твой писец поставит печать, чтобы каждый в те письма поверил, <br />когда их будет читать. К врага придворным пусть те письма идут, но <br />дорогой такой, что не к ним, а ко врагу самому попадут"1.О <br />вероломстве в реальной политике рассказывает анонимный автор трактата <br />"Изысканные одеяния, или Утонченные хитрости" (конец ХШв.)Абу-Джаафар<br /> аль-Мансур, второй халиф (754 - 775) из династии Аб-басидов захотел <br />принудить Алида (шиита) Али Ибн-Мусу к отказу от права на <br />престолонаследие. (Алиды поддерживали Аббасидов при условии участия в <br />отправлении власти после победы над Омейядами, которая и произошла в 750<br /> г.) Аль-Мансур же захотел сделать наследником престола своего сына <br />аль-Махди. Но Али Ибн-Муса не соглашался на уговоры и не отказывался от <br />оговоренного ранее престолонаследия. Халифу вызвался помочь один из <br />членов семейства Барма-кидов - Халид Йбн-Бармак. Он взял с собой 30 <br />человек, шиитов, утверждает история, но и их уговоры не помогли. Тогда <br />Халид сказал им: "Мы сообщим повелителю правоверных (аль-Мансуру. - А. <br />#.), что Ибн-Муса согласился [отказаться от прав на престол]. Если он <br />станет это отрицать, мы поклянемся, что говорим правду и испросим у Бога<br /> прощения за свою ложь". "Так они и поступили", - констатирует <br />источник2. Лжесвидетельство тридцати одного человека стало одной из <br />причин отстранения Алидов от власти, затяжного шиитско-суннитского <br />конфликта и... подъема Бармакидов, из которых долгое время назначались <br />везири аббасидских халифов.Один из "праведных халифов", Осман <br />Ибн-Аффан, по сообщению историка аль-Мадаини (752-830 или 840), <br />руководил осадой крепости под названием Тамисса. В переговорах о сдаче <br />крепости было совместно принято условие, гласящее, что "и одного <br />человека мусульмане не убьют, когда войдут в крепость". После <br />капитуляции крепости Осман велел убить всех находившихся там, оставив в <br />живых только одного3.Назидательное чтиво средневекового человека <br />содержало и массу историй, в которых к разного рода обманам прибегал Бог<br /> и его ангелы. В "Пятикнижии" смерти Авраама посвящена всего одна фраза <br />(Быт. 25, 8). Ислам, как известно, находился под исключительно большим <br />влиянием иудаизма и христианства, причем иудео-христианское наследие <br />специфически трансформировалось, о чем свидетельствует, в частности, и <br />приводимый ниже отрывок из одного из тафсиров - толкований Корана. <br />Ас-Саалиби в трактате "Раскрытие и разъяснение, или Толкование Корана" <br />(Аль-Кашф ва-ль-байян фи тафсир аль-Кур'ан) рассказывает о том, что Бог <br />(словом "Аллах" арабы обозначали божество трех религий - иудаизма, <br />христианства и ислама) пообещал Аврааму (Иб-рахиму в арабском звучании),<br /> что тот умрет только тогда, когда сам пожелает себе смерти. Но подошел <br />намеченный Богом срок умирать, а у Авраама такого намерения не <br />обнаруживалось. Впрочем, согласно арабо-исламской традиции, такого <br />желания не возникло ни у Моисея, ни у Аарона, и Богу приходилось изымать<br /> у них душу хитростью. Тогда Бог подослал к Аврааму ангела в виде <br />дряхлого, немощного старика. Старик остановился у двери Авраама и <br />попросил поесть. Праведник дал ему хлеба, размоченного в мясном бульоне.<br /> Но старик был так слаб, что не мог поднести руку ко рту. А когда Авраам<br /> стал его кормить сам, старец не мог ничего проглотить: все стекало по <br />бороде и одежде. "Сколько же тебе лет?" - спросил Авраам. Недужный <br />старик назвал возраст, чуть больший, чем возраст самого Авраама. <br />"Господи, - воскликнул тогда праведник, - прибери меня к себе прежде, <br />чем я достиг этого возраста и впал в подобное состояние!" Только он <br />произнес эти слова, как Бог завладел его душой4.Нелишне будет <br />сразу подчеркнуть, что приведенные истории приводятся в источниках без <br />осуждения, а скорее как поощряющие, рекомендующие, разрешающие, <br />научающие читателя в отношении обмана. Существовали специальные учебники<br /> соответствующего содержания, например, цитируемый мной выше трактат <br />"Изысканные одеяния, или Утонченные хитрости". Инструктировали своего <br />читателя в отношении обмана и достаточно распространенные трактаты - <br />"княжьи зерцала".КНИГИ ДЛЯ ОДНОГО ЧИТАТЕЛЯ, СТАВШИЕ БЕСТСЕЛЛЕРАМИ АРАБО-ИСЛАМСКОГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯИсследователь,<br /> обращающийся к политической культуре какой-либо этно-религиозной <br />общности в определенную эпоху, оказывается перед рядом достаточно <br />сложных вопросов: подбор источников, полнота, достоверность и <br />репрезентативность материала, выбор методики, вери-фицируемость выводов и<br /> оценок и т. п. Например, иракский исследователь Хади аль- Ал яви, <br />стремясь охарактеризовать некоторые составляющие политической культуры <br />арабо-исламского средневековья, предпринял фронтальный анализ большого <br />массива источников, в результате чего написал две приобретшие <br />скандальную известность книги - "Из истории пыток в исламе" и <br />"Политическое убийство в исламе"5. Споры вокруг этих публикаций <br />продолжаются до сих пор и концентрируются в основном вокруг того, <br />насколько характерны для арабо-исламской политической культуры в прошлом<br /> указанные моменты (жестокость и убийство из политических соображений); <br />ведь возможен и иной подбор фактов из буквально бесконечного и <br />неохватного исторического материала.Мне также представляются не <br />вполне мотивированными те скачки, которые совершают некоторые <br />исследователи в фактологическом обосновании своих общетеоретических <br />выкладок. Так, М. Элиаде на одной странице может с легкостью перейти от <br />ведийской Индии к иудеям, а от них к скандинавским колонистам Исландии <br />и, не останавливаясь на этом, двинуться дальше. Мир настолько <br />разнообразен и пластичен, что из него можно надергать факты, <br />подтверждающие едва ли не любую теорию, - было бы стремление. <br />Значительно более продуктивным и, скажем так, репрезентативным, <br />представляется иной подход, демонстрируемый, в частности, Л. М. <br />Баткиным. "Все более кажется мне предпочтительным, - пишет он, - <br />проверять всякую историко-культурную идею на сравнительно небольшом <br />исследовательском пятачке, неспешным прочтением достаточно <br />показательного текста, а не эффективной панорамой разрозненных и беглых <br />примеров"6. Еще более надежную опору для заключений и обобщений <br />исследователь приобретает при рассмотрении текстов однотипных, <br />"серийных", по выражению А. Я. Гуревича7.Итак - показательность <br />(репрезентативность) и однотипность (серийность). Именно этим <br />требованиям при анализе политической культуры вообще и избранной мною <br />ныне темы отвечают средневековые арабо-исламские "княжьи зерцала", или <br />"поучения владыкам", цитатами из которых я предварил данное сообщение."Княжьи<br /> зерцала" представляют собой памятники средневековой словесности, <br />первоначально обращавшиеся к правителям и трактовавшие условия, правила,<br /> цели такого управления государственными делами, которое принесло бы <br />благо как самому правителю, так и всей общине мусульман8. "Зерцала" <br />являлись одним из ответвлений крайне распространенной в эпоху <br />средневековья жизненаучительной литературы, так называемого адаба (адаб -<br /> правила). Адабные произведения были учебниками социальной адаптации <br />индивида и создавались в доступной среднеобразованному (по средневековым<br /> критериям) читателю форме. Занимательность - непременная черта <br />подавляющего количества этих трактатов. Примером здесь может послужить <br />широко известная книга "Калила и Д имна". Впрочем, были адабные <br />сочинения, напоминающие сухой сборник жестких инструкций. "Зерцала" <br />широко черпали из общего адабного фонда, вносили в него что-то свое, <br />достаточно специфическое.Трудно переоценить значимость <br />произведений этого жанра для понимания средневековой арабо-исламской <br />культуры. Такие имена авторов "зерцал", как Ибн-аль-Мукаф4&gt;а, Джахиз,<br /> аль-Газали, аль-Ма-варди, Ибн-аль-Хатиб, Ибн-Арабшах - цвет литературы,<br /> поэзии, философии, права, истории. О том месте, которое отводилось <br />некоторым произведениям этого жанра в воспитании высшего сословия, <br />свидетельствует факт, приведенный средневековым автором аль-Мубарра-дом в<br /> его "Книге Добродетельного". Знаменитый аббасидский халиф аль-Мамун <br />(813 - 833) приказал воспитателю своего сына Васика, чтобы тот учил <br />будущего наследника престола трем книгам - Корану, "Завету Ардашира", <br />"Калиле и Димне"9, подняв тем самым два "зерцала" до уровня Священного <br />писания мусульман."Книга политики" Псевдо-Аристотеля при том, что<br /> аутентичная "Политика" Стагирита осталась средневековым арабам <br />неизвестна, была едва ли не самой популярной книгой всего <br />арабо-исламского средневековья и оставалась таковой и в Европе (в <br />переводах с арабского) вплоть до конца XIV в. Кстати сказать, влияние <br />этой книги (другое ее название - "Тайна тайн") легко прослеживается в <br />отдельных местах "Государя" Макьявелли."Княжьи зерцала" <br />исключительно репрезентативны для понимания тогдашней культуры. Они <br />энциклопедичны: в них читатель найдет изложение самых разных <br />представлений эпохи - от гигиенических правил до устройства мироздания. <br />Они, если можно так выразиться, модельны для реконструкции ментальности <br />эпохи: не подлежит сомнению их популярность в разных общественных слоях <br />(речь идет, естественно, о людях образованных); здесь сказывались и <br />актуальность содержания, и привлекательность формы. Первоначально <br />практически каждое произведение было адресовано конкретному правителю. <br />Но ценнейшее для средневекового человека содержание соответствующих <br />трактатов заставляло смельчаков преодолевать все преграды и завладевать <br />этими книгами. Историю "Калилы и Димны" - своего рода детективный роман -<br /> читатель может найти в средневековом предисловии к этому всемирному <br />бестселлеру. Переписчики размножали эти книги, и они становились <br />достоянием всех грамотных людей. О распространенности "зерцал" <br />современные исследователи судят, обнаруживая в библиотеках мира большое <br />количество списков, а также находя реминисценции этих трактатов в <br />многочисленных произведениях эпохи.Такая тема, как хитрости, <br />уловки, стратагемы, козни, коварство, обман, исключительно широко <br />представлены в "зерцалах". И задача их исследования - не надуманная, <br />искусственно привнесенная в изучение жанра, а, если можно так <br />выразиться, навязываемая исследователю, - такая, мимо которой просто <br />невозможно пройти. Именно поэтому, наверное, один из немногочисленных <br />серьезных арабских ученых, обращающихся к жанру "княжьих зерцал", <br />предлагает использовать не это, заимствованное и недостаточно удачное <br />наименование жанра ("зерцала"), а именно - арабское слово "даха'ийат", <br />субстантивированное прилагательное от слова "даха"' ("хитрость, <br />хитроумие, сметливость"), что означало бы "книги хитростей и уловок" . <br />Что касается самого даха', или хитроумия, о достохвальности или <br />порицаемости которого шли споры на протяжении всего средневековья, то <br />оно определялось следующим образом. "Даха', - пишет автор XI в., <br />которого дословно повторяет другой - в XV в., - это имя, которым <br />обозначают [способность] находить каждой вещи ее место, удерживаться от <br />того, что бесполезно в ожидании того, что приносит пользу. Это <br />наименование приложимо и к тому, чьи уловки (хияль; ед. ч. - хиля) <br />многочисленны, проницательность сильна, а достижение им целей происходит<br /> наитончайшим образом; ты находишь его глупым и наивным, а он уже <br />разобрался в тонкостях дела и строит изощренные хитрости (хияль); он <br />слова не скажет, пока не найдет острый ответ и не сложит яркую речь; он <br />не станет действовать, пока не увидит, что случай благоприятен, а вреда <br />никакого; враг его ослеплен враждебностью, считает его, заблуждаясь, <br />неразумным и глупым, а он же подобен огню, что скрылся под пеплом, <br />острым мечам, что в ножнах таятся"11.Еще одним свидетельством <br />популярности темы, которую мы здесь называем "разрешенным обманом", не <br />только в "зерцалах", но и в более широком круге литературных памятников <br />арабо-исламского средневековья, может быть беглый обзор крайне <br />многочисленных источников (несколько сот), на которые опирался анонимный<br /> автор конца XIII-начала XTV в., поместивший избранные (отборные!) <br />хитрости, стратагемы и уловки в своей, уже цитировавшейся на этих <br />страницах книге "Изысканные одеяния, или Утонченные хитрости". И без <br />того достаточно обширный текст (около 400 стр. французского перевода <br />дошедшей до нас половины книги) мог бы быть значительно больше: <br />составитель специально оговаривается, что он "ограничивался тем, чтобы <br />приводить одну хитрость из многих подобных"12.РАЗРЕШЕНО ИЛИ ЗАПРЕЩЕНО (языковые приемы и рациональные доводы)Ложь,<br /> обман представляли собой порицаемое всеми моралистами действие, и <br />авторы "зерцал" не были здесь исключением. Но обман был каждодневной <br />реальностью жизни, особенно - в политике; более того, прибегнув к <br />обману, можно было достичь успеха в начинаниях и даже осуществить <br />какую-то достохвальную, - в том же, моральном, отношении, - цель. Самым <br />острым образом вставал вопрос об обоснованиях допустимости обмана или <br />его запретности. Обоснование допустимости, разрешенноеT (как, впрочем, в<br /> немалой степени и запретности) обмана осуществлялось по трем <br />взаимосвязанным и дополняющим одна другую линиям: использование <br />лексических богатств арабского языка с целью вербальной переквалификации<br /> обмана; введение ситуационных послаблений в отношении излишне <br />ригористического морального принципа, исключающего обман; обращение к <br />авторитету, вернее, авторитетам.Итак, во-первых, наблюдалась <br />явная тенденция уничтожить границу между обманом и не-обманом через <br />использование разных языковых средств. "Речь настолько широка, что не <br />дает уличить во лжи", - сказал известный знаток Корана, Сунны и тафсиров<br /> Ибн-Сирин (ум. в 742 г.)13. Для обозначения "лжи", "обмана" <br />употреблялось слово "кизб", определявшееся как "сообщение о чем-то как <br />то, как оно не есть". Ложь-кизб "переворачивает вещи, превращает их в <br />противоположные, заменяет правду чем-то иным, ставит на место истины <br />заблуждение"14. Лжи-кизб противопоставлялось "правдоговорение" (сидк), <br />определявшееся как "сообщение о чем-то, как оно есть"15.Плутует, <br />замышляет и осуществляет плутовство, обман (хади'а) тот, кто "выказывает<br /> не то, что замышляет" . Лицемерие (мунафака) - действия или поведение <br />того человека, который "таит что-то, не выказывая это"17. Макр, тоже род<br /> обмана - это "когда говорят [о себе] то, чего не делают"18. В другой <br />формулировке это - "замысливание зла в отношении другого человека, <br />использование предательского убийства и обмана (хади'а)"19. Были в ходу <br />еще и ложное обещание (хульф), и нарушение обещания, или вероломство <br />(гадр), - "отход от того, что человек сам обещал, и чему должен быть <br />верен"20. К форме обмана можно было бы отнести и злоупотребление <br />доверием (хийяна), "т. е. присвоение того, что было доверено человеку <br />[на хранение], отказ его возвратить"21. Часто употреблялось слово кайд <br />(или макйяда) - "кознь, обман".Особая роль отводилась амфиболии (та'рид, ма'арид, таврил), или"говорение<br /> обиняками", под которым подразумевались умышленная двусмысленность, <br />использование недомолвок, неоднозначных выражений, подмена прямого <br />значения слова переносным и наоборот, эвфемизмы, интонирование в устной <br />речи. (Пример амфиболии приведен выше - исполнение обещания халифом <br />Османом.)Несмотря на процитированные попытки дефинировать разные <br />понятия, находящиеся в семантическом поле "обмана", особой четкости <br />здесь не наблюдалось. (Пожалуй, в качестве технических терминов этики и <br />канонического права употреблялись только "обман" - кизб и "амфиболия" - <br />та'рид, ма'арид, таврия). Нередко они употреблялись как <br />взаимозаменяемые, и это можно, наверное, объяснить региональной <br />вариантностью арабского языка, временной изменчивостью значения лексем, в<br /> конце концов индивидуальными вкусами.Наконец громадная роль в <br />легитимизации обмана принадлежала и довольно нейтральному, <br />аксиологически неотягощенному и многозначному слову "хиля" ("уловка, <br />хитрость, стратагема, обман" и т. п.). Понятие это интересно тем, что <br />служило для обозначения всех тех вариантов обмана, которые упоминались <br />выше, как и любых других. Хиля - это и лжесвидетельство 30 шиитов под <br />руководством Бармакида, и обманные письма Абу-Хамму Мусы И, и <br />своеобразное соблюдение условия сдачи крепости "праведным халифом", и <br />даже история обмана Авраама Аллахом22.Лексическое многообразие <br />как бы смазывало различие между допустимым и недопустимым с точки зрения<br /> обязывавших канонов. Забегая вперед, скажу, что Коран и Сунна запрещали<br /> ложь-кизб, но прямо не запрещали обман-хади'а. Ни в Коране, ни в Сунне <br />нет запрета использовать обман-хиля. Тем самым открывались возможности <br />применения обмана без нарушения моральных и юридических запретов. Важно <br />отметить присущий сознанию средневекового мусульманина момент - то <br />исключительное значение, которое придавалось вербальной квалификации <br />действия или поступка. Вероломство (или любой другой вариант обмана), <br />названое уловкой (хиля), переставало быть морально порицаемым и <br />юридически запретным.Второе из трех взаимосвязанных направлений в<br /> обосновании допустимости обмана заключалось в ситуационных послаблениях<br /> в отношении обязательных норм морали и права. Война была особым <br />обстоятельством, влиявшим в сторону послабления на целый ряд моральных <br />императивов. Скажем, Ибн-Аб-р-Раби, относя жестокость (касава) к <br />порокам, замечает, однако, что она "допустима в войнах"23. Что же <br />касается непосредственно обмана, то авторы "зерцал" вслед за <br />законоведами разрешали его в войне, если он приносил пользу, благо <br />(мас-лаха)24. Абд-ар-Рахман аль-Джавбари в "Сорванных покровах" (XIII <br />в.) объясняет это исключение из моральных правил теми опасностями, <br />которым подвергается само существование человека, а также жизненно <br />необходимой потребностью одержать победу. "Знай, о читатель, - пишет он,<br /> - что война предполагает постоянное использование всех методов из <br />области притворства, обмана и хитрости. ...Действительно, когда я <br />противостою тому, кто хочет лишить меня жизни, хорошо все те средства, <br />которые позволяют мне не только сохранить существование, но и одержать <br />победу"25. Авторитетный суннитский законовед и автор нескольких "зерцал"<br /> Абу-ль-Хасан аль-Маварди, подобно всем авторам подобных произведений, <br />допускает ложь и обман во время военных действий, так как в войну <br />"дозволено прибегать к низкому слову, как делают в ней низкие дела"26. <br />Правда, он считал, что и в этом случае должна употребляться не чистая <br />ложь, а обиняки, намеки (та'рид, таврия), слова и выражения, могущие <br />быть истолкованными по-разному (та'виль) в отличие от тех, которые имеют<br /> только прямой смысл (тасрих).Это ситуационное послабление <br />(война, снимающая запрет лгать) оказывалось широкими воротами, через <br />которые обман, как вполне разрешенный, вторгался практически во все <br />жизненные ситуации. Так происходило, во-первых, потому, что наблюдалась <br />совершенно четкая тенденция подводить под понятие войны любые <br />конфликтные ситуации, как это делает, например, Абу-Хамму в "Жемчужине <br />на пути" , Псевдо-аль-Маварди в "Поучении владыкам", рассматривая <br />"десять правил борьбы и вражды"28, и др. Естественно, не могли сюда не <br />попасть переговоры правителя с восставшими - случай, специально <br />оговариваемый в "зерцалах"29. Во-вторых, властелин постоянно обретался и<br /> действовал в среде, в которой граница между другом и врагом и <br />соответственно между миром и враждебностью была исключительно подвижна. <br />Например, Ибн-аль-Мукаффа предупреждал властелина против поспешности в <br />отборе из ближайшего окружения людей на должности, требующие особого <br />доверия, так как среди них много его, властелина, врагов. "Поспешив, <br />можешь сделать своим доверенным друга своих противников либо врага своих<br /> друзей"30. Исключительно популярна в "зерцалах" восходящая к <br />псевдо-аристотелевской "Тайне тайн" характеристика армии (наемной) как <br />"врагов, коими врагов посрамляешь"31. Да и постоянно меняющиеся <br />обстоятельства приводили к тому, что вчерашние враги становились <br />друзьями и наоборот3 . Тут уж не покажется странным высказывание <br />Ибн-аль-Азрака в его "Чудесах на пути, или Природе владычества": "Мир - <br />род войны"33. Ну, а если так, то обман становится допустимым практически<br /> во всех обстоятельствах...Властелин оказывается в обстановке <br />перманентных военных действий. Немудрено, что он освобождается от <br />обязанности быть честным. Абу-Хамму в своем "зерцале" "Жемчужина на <br />пути" с редкой откровенностью призывает своего сына нарушать данное <br />слово, не исполнять, если это выгодно, принятые на себя обязательства. <br />Такого рода поведение ("политика", говорит он) осуждается людьми, <br />расценивается как вероломство, но у владык оно почитается достойным и не<br /> только допустимым, но и необходимым34.Правда, не все авторы <br />"зерцал" были так откровенны. Были те, кто призывал правителей к <br />неукоснительной честности и абсолютной верности слову35. При этом авторы<br /> таких "зерцал", крайне немногочисленных, в которых обман безусловно <br />порицался, не отказывались от изложения разных приемов введения в <br />заблуждение. Но в этом случае менялся ракурс освещения темы. "Зерцала" <br />предупреждали, остерегали читателя от обмана со стороны других. Суть <br />такого подхода хорошо выражена в известных словах халифа Омара: "Я сам <br />не обманщик. Но и обмануть себя никому не позволю".Еще одно <br />широкое ситуационное послабление в отношении лжи - возможность <br />извлечения пользы или отвращения вреда в случае обмана. "Общее благо" <br />оказывается условием, допускающим обман в "Льве и Шакале"36. С пиететом <br />повторяет Ибн-аль-Азрак спустя три века после смерти Абу-Хамида <br />аль-Газали мнение последнего, согласно которому лгать разрешается тогда,<br /> когда цель, достигаемая ложью (кизб), праведна37. Эту точку зрения <br />оформил шафиитский законовед-факих Абу-Закария Яхйя Ибн-Шараф ан-Навави <br />(ум. в 1278 г.). Речь, рассуждал он, есть средство достижения целей. <br />Если достохвальную цель можно достичь как правдой (сидк), так и ложью <br />(кизб), то в этом случае ложь запретна, ибо есть возможность пойти по <br />пути правды. Если же подобную цель можно достичь только ложью, то на эту<br /> ложь распространяется суждение о достохвальной цели, и ложь становится <br />допустимой (джаваз) и даже обязательной38.Отсюда оставался всего <br />один шаг до того, чтобы чисто прагматическими соображениями - успехом, <br />например, - оправдать использование лжи едва ли не во всех случаях. В <br />"Поучении владыкам" Псев-до-аль-Маварди приводится афоризм некоего <br />"древнего царя". "Единоборство мягкостью - коварством и хитростью более <br />успешно, чем единоборство резкостью - настойчивостью и упрямством <br />(мука-бара). Это - как с водой, которая со своей мягкостью и прохладой <br />проникает [повсюду] (т. е. достигает любой цели. - А. И.)у по всем <br />капиллярам, даже не поколебав при этом сам корень дерева"39.Авторами<br /> "зерцал" предпринимались усилия по, если можно так выразиться, <br />мировоззренческому обоснованию подобной позиции. Например, анонимный <br />автор "Льва и Шакала" находит его в переплетении противоположностей, <br />присущем бытию. "В мире нет добра без зла и нет блага без вреда, - <br />заявляет он в контексте рассуждений об обмане.- Если же в благе <br />есть вред, меньший самого блага, то он (вред. - А. И.) таковым не <br />является"4". Разъясняющий пример - кровопускание, осуществляемое ради <br />оздоровления всего тела.Однако довод в пользу обмана "от пользы" <br />имел в поучениях и собственного антипода - довод против обмана "от <br />вреда". Еще в "Тайне тайн" Псевдо-Аристотеля говорилось: "О Александр! <br />Не вероломствуй! Вероломство присуще нравам неразумных детей. <br />Последствия его опасны. С ним обретаешь малое, теряешь большое. <br />Остерегайся нарушать слово и не исполнять уговор" .Достаточно подробно проблемы лжи - правды в категориях пользы-<br /> вреда рассматривает Абу-ль-Хасан аль-Маварди, непримиримый в защите <br />правды даже с практической точки зрения, не говоря о канонической, о чем<br /> ниже. "Несовместимыми", "противоположными одна другой" (танафур) <br />называет аль-Маварди правду (сидк) и ложь (кизб).Если правда, т. <br />е. говорение правды обязательно с точки зрения разума и представляет <br />собой "основу религии, фундамент истины", то ложь есть одна из <br />прирожденных свойств невежества; она именуется у автора "Законов <br />везирской власти" "фальшью самообольщения"42. Начало лжи скрыто, т. е. <br />ее можно сокрыть поперву, но конец ее - обязательное разоблачение. И <br />если вначале ложь и может принести пользу, то в конце она обязательно <br />приносит вред43.Мало того, что обманщик должен постоянно помнить о<br /> том, что именно он говорил по разным поводам. Ему еще приписывается <br />всякая ложь, источник которой неизвестен. Тем самым вред от обмана <br />оказывается двойной - тот, который несет с собой сама ложь обманщика, и <br />тот, в результате которого чужой обман падает на лжеца44. (Правда, <br />аль-Маварди расшатывает свои построения с другой стороны - ограничивая <br />императив говорения правды неприемлемостью и запрет-ностью ее в трех, <br />как минимум, случаях, - хула, сплетня, донос, когда "правда оказывается <br />такой же мерзостной и позорящей, как и ложь" .В произведении <br />"Облегчение рассмотрения и ускорение триумфа" аль-Маварди приводит <br />некоторые моменты, которых нет в написанном позже произведении "Адаб <br />дольней жизни и религии". Обращаясь к владыке, он разъясняет <br />практическую вредность лжи и соответственно пользу правды. Если все <br />будут знать, что владыка всегда говорит правду, то ему легче будет <br />управлять людьми, "ему не надо будет много уговаривать и угрожать". <br />Владыка должен крайне остерегаться любого расхождения с правдой даже в <br />форме тавриа (обиняков), пусть лучше за него это делает кто-то другой, к<br /> кому и станут люди относить соответствующие оценки. А люди таковы, что,<br /> если в чем-то уличат, то трудно будет изменить их мнение о себе, даже <br />изменившись самому47. Впрочем, и тут ригорист аль-Маварди не удержался <br />от того, чтобы не допустить нарушения специфического обещания - угрозы <br />(ва'ид), обращенной к приближенному или другому подданому . Обман, <br />отвергавшийся рационалистическими соображениями, выбрасывался в двери, <br />но тут же возвращался через окно с новыми, тоже рационалистическими ("от<br /> пользы") доводами своей дозволенности...И здесь-то, конечно, <br />средневековый мусульманин мог обратиться к последней инстанции (для <br />многих она была первой и единственной) - авторитету. Это и есть третья <br />линия в обосновании допустимости обмана.<br><br /><br /><br><br /><br /><div style="text-align:left"><font size="-2"><a href="http://lj.rossia.org/users/a_sult_h/869523.html"><img src="http://lj.rossia.org/numreplies/a_sult_h/869523" border=0 width=20 height=14 alt="number of comments" style="border:0px;" /> <strong>Comments</strong></a></font></div> urn:lj:lj.rossia.org:atom1:a_sult_h:869215 2012-09-13T11:44:00 2012-09-13T07:54:08Z a_sult_h КАРТИНА МИРА В ОБЫДЕННОМ СОЗНАНИИ<br /><br /><br>А. Б. Ковелъман<br /><br><br />РОЖДЕНИЕ ТОЛПЫ: ОТ ВЕТХОГО К НОВОМУ ЗАВЕТУ<br /><br /><br>Библия дает историку уникальный шанс присутствия при переменах. Ее относительная слитность и непрерывность, перетекание из эпохи в эпоху, из языка в язык позволяет обнаружить трудноуловимую грань между небытием и бытием феномена, между разными стадиями бытия.<br /><br />Рождение "охлоса" из "демоса", толпы из народа - материя, обсуждавшаяся Аристотелем и Полибием, но крайне слабо заметная в греческой историографии. Когда афиняне перестали быть демосом и превратились в охлос? Да и имел ли место этот факт? Полибий, как известно, понимал под охлосом испорченный, эгоистический демос, не желающий считаться с интересами всех граждан (как тиран - эгоистический вариант царя).<br /><br />В дальнейшем европейская традиция сделала толпу ипостасью массы, а массу ипостасью черни. Пока существует "община" (Gemeinschaft), жив и народ, над которым возвышается аристократия. Когда же торжествует "общество" (Gesellschaft), народ превращается в массу, а аристократия сходит со сцены. Цивилизация сменяет культуру. <lj-cut><br />С теми или иными вариациями данная теория восходит от немецких романтиков и Дж. Ст. Милля к Шпенглеру, Леонтьеву, Ортеге-и-Гас-сету и т. д.<br /><br />К. Ясперс следующим образом формулирует различие между народом и массой: "Народ структурирован, осознает себя в своих жизненных устоях, в своем мышлении и традициях. Народ - это нечто субстанциальное и квалитативное, в его сообществе есть некая атмосфера, человек из народа обладает личными чертами характера также благодаря силе народа, которая служит ему основой. Масса, напротив, не структурирована, не обладает самосознанием, однородна и квантитативна, она лишена каких-либо отличительных свойств, традиций, почвы - она пуста. Масса является объектом пропаганды и внушения, живет на самом низком уровне сознания"1.<br /><br />Перед нами, в сущности, очередной парадокс "исторического и логического". Термины "охлос" и "демос" очень рано приобрели фило-софско-социологическое звучание, обросли мощными нравственными ассоциациями. В таком виде они претендуют на существование в сфере истории: в такую-то эпоху - демос, в такую-то - охлос (например, в XVIII в. - демос, в XX в. - охлос).<br /><br />Но есть и собственно историко-лингвистическое содержание слова "охлос". В какой-то момент оно начало обозначать именно "толпу". Было ли это рождением толпы как таковой, или только приисканием ей нового имени? Что понималось под толпой в тот момент, когда она была осознана, когда, следовательно, потребовалось ее как-то особо определить?<br /><br />От историографии не укрылся тот факт, что слово "охлос" очень часто встречается в синоптических евангелиях и всегда в положительном смысле2. Речь шла обычно либо о социальных пристрастиях Иисуса (к низам общества), либо о законах жанра (ученики как аудитория противостоят толпе: одно достается ученикам, другое - толпе). Достаточно очевидно, что толпа в Новом Завете прежде всего аудитория. Она подлежит пропаганде, иначе говоря - проповеди. Но проповедь - существеннейшая часть и Ветхого Завета.<br /><br />Проповедники блестяще представлены от Моисея до поздних пророков. Можно говорить о проповеднических основах иудаизма, в отличие от культуры древних египтян и вавилонян. Поучение египетского писца адресовано писцу же, писец не стремится привести свой народ на новую землю под новым небом. Попытка Эхнатона изменить народную веру не имела успеха. Понадобилось сочетание искушенного в египетской мудрости Моисея с народом, слабо структурированным и не имевшим корней, не с народом даже, а со сбродом пастухов, внезапно принужденных делать кирпичи для постройки крепостей, чтобы проповедь обратилась ко многим и захватила многих.<br /><br />Но и при этом мы не находим в Ветхом Завете массы. Моисей обращается к "общине", "обществу" (edah). "И подняло все общество вопль и плакал народ во (всю) ту ночь" (Числа, 14, 1). "И возропотало все общество сынов Израилиевых на Моисея и Аарона в пустыне" (Исход, 16, 2). "И сказал Моисей Аарону: скажи всему обществу сынов Израилиевых..." (Исход, 16, 9). Это общество - весь Израиль, все участники исхода, в крайнем случае старейшины. Аудитория Моисея и Аарона - рождающийся народ во всей его совокупности.<br /><br />Аудитория великих пророков совсем иная. Они обращаются уже к конкретным группам людей или даже к одному человеку (царю). Но этих людей они не видят или почти не видят. Через них пророки кричат в уши всего народа Израильского. Иеремия отправляется "в дом царя Иудейского" и говорит там: "Выслушай слово Господне, царь Иудейский, сидящий на престоле Давидовом, ты, и слуги твои, и народ твой, входящий сими воротами (Иер. 22, 1-2). Он и "на дворе дома Господня" адресуется "ко всем городам Иудеи", и слушают его "священники, пророки и весь народ (Иер. 26, 2 - 7). Иезекииль в земле Халдейской на реке Ховаре сидит в своем доме перед "несколькими человеками из старейшин Израилевых", но речь его - ко всему "дому Израилеву", "сынам народа" (Иез. 8, 1; 14, 1-2, 4-6; 20, 1; 33, 2). Ключевое слово для аудитории пророка - "весь народ" (kol haam).<br /><br />Необязательно это народ Израильский in toto, тут имеются в виду просто "все" собравшиеся на храмовой горе. Но в любом случае это именно "народ". Он всегда "весь". Каждая часть его равна целому, представляет целое. "Тогда схватили его священники и пророки и весь народ" (Иер. 26, 8).<br /><br />"Весь народ" пророков - это та же "община" Моисея, только перешедшая из действительности в абстракцию. Он уже не собран перед Скинией, а живет ло своим деревням и городам. Пророк не видит его, не сталкивается с ним. И все же именно эта общность является по-прежнему адресатом проповеди, стоит перед мысленным взором проповедника, оживает и обрастает мясом. Совсем иную аудиторию встретим мы в Евангелиях.<br /><br />Прежде всего, евангельская аудитория названа иначе, не "народ", а "толпа" (Ь'%кос). Русское (синодальное) издание Библии резко искажает картину, переводя 6'%Ход как народ. В Септуагинте, греческом переводе Ветхого Завета, народ, предстоящий пророкам, назван обычно \аЬ%. Так в Александрии (где жили переводчики) именовали простых людей, египтян (в отличии от эллинов), народ как социальную общность. В латинском переводе (Вульгата) толпа Иисуса - turba, народ пророков - populus. Но, может быть, от Септуагинты к Евангелиям изменились языковые вкусы? Может быть, 6'х^ос; значил в I в. н. э. то же, что Хаос, в III в. до н. э.? Вглядимся в текст Евангелия от Матфея.<br /><br />"И следовало за Ним множество народа из Галилеи и Десятиградия, и Иерусалима и Иудеи и из-за Иордана" (Матф. 4, 25); "увидев Народ, Он взошел на гору; и когда сел, приступили к Нему ученики Его" (Матф, 5, 1) - это перед Нагорной проповедью. "Когда же сошел Он с горы, за ним последовало и множество народа" (Матф. 8,1); "увидев же Иисус вокруг Себя множество народа, велел отплыть на другую сторону" (Матф. 8,18); "видя толпы народа, Он сжалился над ними, что они были изнурены и рассеяны, как овцы, не имеющие пастыря" (Матф. 9, 36); "и последовало за Ним множество народа, и Он исцелил их всех" (Матф. 12,15); "и собралось к Нему множество народа и весь народ стоял на берегу" (Матф. 13, 2); "тогда Иисус, отпустив народ, вошел в дом" (Матф. 13, 36); "...отпусти народ, чтобы они пошли в селения и купили себе пищи" (Матф. 14, 15).<br /><br />Синодальный перевод дает здесь б'х^-од как "народ". Но это именно толпа, толпы. Не "весь народ от мала до велика" отпустил Иисус, войдя в дом. Не "священники, пророки и весь народ" следуют за ним после Нагорной проповеди. Не "дом Израилев" садится перед ним на траву. И пищу себе в окрестных селениях будет покупать не весь народ Израильский. Иногда даже слово ХабЕ, (народ) евангелист употребляет в значении "толпа", "толпы" (Лука, 1, 10; 3, 18, 21 etc).<br /><br />Если народ "весь" (подчеркивается его тотальность, всеобщность), то толпы именно "многие" (b'%koi лоХлоО. Евангелист поражен "множеству" слушавших и уверовавших. Каждый раз он аккуратно отмечает их возрастание (после чудес: Иоанн, 6, 2; 10, 41; 11, 45 pass.) или убывание (после резких слов, сказанных Иисусом: Иоанн. 6,66). Ясперс верно заметил: народ - нечто субстанциальное и квалитативное (качественное), толпа же - квантитативна (количественная). "Множество" людей в толпе можно исчислить. Есть даже стандартная цифра: 4 - 5 тыс. человек без детей и женщин (Матф. 14, 21; 15, 38; Марк. 6, 44; 8, 8; Деян. 4,4); столько накормил Иисус пятью хлебами и двумя рыбами. Контраст между числом хлебов и числом людей увеличивает эффект "множественности". Пророк Елисей некогда накормил около 100 сынов пророческих 20 ячменными хлебцами (ГУ Цар. 4, 42-44), но сходство сюжетов лишь подчеркивает разницу. Одно дело - корпорация ("сыны пророческие"), другое - собравшаяся, сбежавшаяся толпа.<br /><br />Толпа сходится, собирается, причем совершенно добровольно. Это не народное собрание, организуемое властями. Пророк (Иеремия) также мог собрать, созвать аудиторию для себя в долине сыновей Енномовых, но он собирал "старейшин из народа" и "страйшин священнических" (Иер. 19,1 -3), что-то вроде ареопага, совета старейшин. На Иисуса же люди (самые разные люди) приходят, побуждаемые лишь слухами и энтузиастами. Любой может явиться: "Жители того места, узнавши Его, послали во всю окрестность ту и принесли к Нему всех больных" (Матф. 14, 35); "а народ, услышав о том, пошел за Ним из городов пешком" (Матф. 14, 13). На Нагорную проповедь собираются "из всей Иудеи и Иерусалима, и приморских мест Тирских и Сидонских" (Лука, 6, 17). Иисусу приходится буквально спасаться на другой берег Тивериадского озера от натиска толп, стремящихся послушать его и исцелиться (Матф. 8, 18).<br /><br />Раз собравшись, толпа не распадается, но "следует" за Иисусом. Она принадлежит ему. Именно им и его проповедью она структурирована. В остальном же это типичный "сброд" - люди, пришедщие "из Галилеи и Десятиградия, и Иерусалима, и Иудеи и из-за Йордана" (Матф. 4,25). "Многие толпы" следуют за ним из Иерихона (Матф. 20, 29). Толпа - это многие. Она подчеркнуто не элитарна, противопоставляется интеллектуальной и властной элите. "Уверовал ли в Него кто из начальников, или из фарисеев? Но этот народ (в подлиннике: "толпа" - '6у(кос,. - А. К.) невежда в законе, проклят он" (Иоанн, 7, 48 - 49).<br /><br />Драма Иисуса разворачивается в непрерывном взаимодействии с толпой. Иисус постоянно "жалеет" толпу (Матф. 9, 36; 15, 32 сл.). "Многочисленная толпа" стелит свои одежды при въезде Иисуса в Иерусалим (Матф. 21, 8). Враги Иисуса боятся толпы и потому долгое время не трогают его (Матф. 21,26,46; 26,5). А затем "многочисленная толпа" с мечами и кольями приходит от первосвященников и старейшин народных схватить Иисуса (Матф. 26, 47). И он говорит "толпам": "Каждый день с вами сидел Я, уча в храме, и вы не брали Меня" (Матф. 26, 55). "Перед толпой" (ctne'vavr i xov dx^ov) умыл руки Пилат, "видя, что ничего не помогает, но смятение увеличивается" (Матф. 27, 24). Перед нами типичное состояние толпы (смятение) и типичное обращение с толпой (манипулирование ею). Манипулируют первосвященники и старейшины, которые "возбудили народ (дословно: "толпу"<br /><br />- Ь'хХод - А. К.) просить Варраву, а Иисуса погубить" (Матф. 27,20). Все это старо как мир. По крайней мере старо как толпа.<br /><br />У Иисуса никогда нет полного единства с толпой, слитности с нею. Толпа вовсе не настолько пуста, чтобы он мог заполнить всю ее своим учением. У толпы - свои ожидания, свои представления о помазаннике, грядущем царе иудейском. Недаром Иисус, "узнав, что хотят придти, нечаянно взять Его и сделать царем, опять удалился на гору один" (Иоанн, 6, 15). Вообще, если по Матфею отношения Иисуса с толпой портятся только в самом конце (да и то по наущению Каиафы), то по Иоанну конфликт изначален.<br /><br />Но чем бы ни грозила толпа Иисусу, вне толпы его просто нет. Иисус пришел к толпе, и до ее рождения ему нечего было бы делать в Палестине. Вся проповедь его адресована публике особого рода: людям, способным сбегаться на проповедь, следовать за проповедником, отделять себя от всего прочего дома Израилева, менять быт и мысли. Уже отмечался индивидуальный характер проповеди Иоанная Крестителя и Иисуса3. Действительно, Иисус старается спасти не столько народ в целом, сколько отдельных людей. Его интересует поведение Марфы, Марии, юноши, спросившего о путях к спасению, и т. п. (то, что не интересовало пророков). Но чаще всего он разговаривает все же не с отдельным человеком, а с толпой. Переход к отдельным людям от "всего народа" оказался возможен только через аудиторию - через толпу, через синагогу и церковь.<br /><br />"На путь к язычникам не ходите... а идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева", - говорит Иисус апостолам (Матф. 10, 5 - 6). Здесь еще есть "дом Израилев", абстрактное "мирское общество". Но оно предстает в виде отдельных "погибших овец", собирающихся в стада-толпы, а не в виде некоего монолита. "Видя толпы народа, он сжалился над ними, что они были изнурены и рассеяны, как овцы, не имеющие пастыря" (Матф. 9, 36).<br /><br />Образ израильтян, рассеянных по горам, как овцы, не имеющие пастыря, традициоиен для Библии. Народ может лишиться военного руководства в случае поражения (III Пар. 22, 14), оказаться без правителя во всех делах (Числа, 27, 16 - 14), наконец, правитель может пренебречь своими обязанностями (Иез. 34, 5). Во всех случаях овцы рассеиваются по горам и достаются волкам на съедение. Волки - иноплеменники, алчные соплеменники и т. п.<br /><br />В устах Иисуса этот образ лишается своего материального смысла. Израильтяне изнурены и рассеяны не потому, что правитель или военный вождь утерян, а по причине своего духовного смятения, отсутствия духовного пастыря. И следует молить "Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву свою", следует просить о добром пастыре. При множестве законоучителей и проповедников люди чувствуют себя одинокими, "изнуренными", сбиваются в толпы-стада. Слитность людей в толпе - иллюзия. Именно в толпе люди "изнурены и рассеяны", каждый сам по себе. Не может быть ничего наивнее, чем старый романтический миф о массе, черни, поглощающей индивида. На самом деле, индивид родился именно в массе, толпе. Массовизация означает индивидуализацию.<br /><br />Здесь необходимо отметить, что толпа - лишь одно из проявлений массы, особого состояния общества, в котором люди атомизированы, не связаны намертво со своей общиной, деревней, цехом, профессией. Толпа как бы вырывает человека из его социального гнезда, из нормальной более или менее престижной позиции. Здесь люди заброшены, рассеяны, а потому - изнурены. Толпа, не состоящая из индивидов, - это не толпа собственно, клановая сходка. Индивид родится вместе с толпой.<br /><br />Следы этого двойного рождения рассеяны по талмудической литературе первых веков нашей эры. В Тосефте к трактату Берахот есть такие слова: "При виде толпы произносят: "Благословен Знающий сокровенное, ибо как лица, так и мысли у людей различны" (7,2). Какой контраст с социологией XX в., утверждающей, что все лица и мысли в толпе одинаковы! Здесь разные точки отсчета. Интеллектуал-социолог сравнивает толпу с международным научным конгрессом, с кругом своих коллег. Бели же сравнивать толпу с традиционным обществом, с народом, смирно сидящим по деревням, то именно пестрота лиц и мыслей бросается в глаза. Где же ее увидеть? Конечно, на Храмовой горе в Иерусалиме, куда паломники съезжаются со всех сторон, люди разного звания и положения соседствуют друг с другом.<br /><br />Слова о толпе восходят к Бен Зоме, законоучителю, жившему в I- II вв., увлекавшемуся мистикой и умершему в помрачнении рассудка. "Бен Зома, увидев толпу на Храмовой горе, воскликнул: "Благословен Знающий сокровенное и Благословен Создавший весь этот народ на служение мне. Сколько трудов стоило Адаму Первому, пока он мог съесть кусок хлеба: пахал, сеял, жал, вязал снопы, веял, просевал, молол, опять просевал, месил, пек и затем только ел; я же, вставши утром, нахожу свой хлеб готовым. Сколько трудов стоило Адаму, пока он мог надеть рубаху: стриг шерсть, белил, выбивал, красил, прял, ткал, шил и затем только мог надевать, я же встаю утром и надеваю готовую рубаху. Сколько людей потрудилось для того, чтобы я, вставши с постели, нашел все в готовом виде".<br /><br />Во дворе храма проповедовал и Иеремия (Иер. 19, 14; 26, 2; 36, 6), когда здесь собирались не только иерусалимляне, но и паломники из других городов (Иер. 36,6), но сама толпа на Храмовой горе, а тем паче пестрота ее, отдельные лица и мысли в ней не привлекали пророка. Да и не было у пророка таких слов для толпы и лиц. Толпа названа в Тосефте 'ukhkosin от греческого . Лицо же parsuph - от латинс-<br /><br />кого persona или от греческого лрбт owtov - маска, физиономия, личина, личность. Последнее значение, конечно, условно, поскольку понятие личности только зарождалось. И момент рождения тоже можно заметить.<br /><br />В 70 г. при взятии Иерусалима, "когда схватили рабби Симона, сына Гамалиила, и рабби Измаила на казнь, рабби Симон сидел смущенный духом и говорил: "Увы, нам! Мы идем на казнь точно осквернители суббот, идолослужители, развратники и убийцы". Ему сказал рабби Измаил, сын Елисея: "Позволь тебе сказать одно слово". Он ответил: "Говори". Тот сказал: "Может быть, когда ты возлежал за трапезой, приходили бедные и стояли у дверей твоих, а ты их не впускал, чтобы они ели?" Тот ответил: "Клянусь небом, я так не поступал: у меня у дверей сидели привратники и, когда бедные приходили, их вводили ко мне, и те ели, пили и благословляли имя Божие". Тот сказал: "Может быть, когда ты сидел и читал проповедь на Храмовой горе, и вся масса (толпа,йкЫб8ё) евреев сидела перед тобой, ты возгордился в это время?" Тот ответил: "Брат мой, Измаил, человек должен быть готов принять смерть, не доискиваясь причины" (Avot de-R. Nathan, Version I, XXXVIII, 7). He тот ли грех имел в виду Иисус, говоря о книжниках и фарисеях: "Также любят предвозлежания на пиршествах и председания в синагогах, и приветствия в народных собраниях, и чтобы люди называли их "учитель, учитель"" (Матф. 23, 6- 7)?<br /><br />Когда появилась толпа, стало возможно положение "вне толпы". Положение "вне народа" немыслимо, разве что - "над народом" - для царей и вельмож, но и они - часть народа в широком смысле, часть "дома Израилева". Зато вне толпы вполне мог стоять римский интеллектуал Плиний Младший, которого чернь на трибунах цирка наполняла гордым сознанием своей особости, удовольствием от того, что он неспособен разделить ее удовольствия (Phil. Jun., Epist. IX, 6). Вне толпы стоит и проповедник, не бегущий от нее (как бежал Плиний, который, впрочем, также не чуждался популярности, будучи модным адквокатом), но покоряющий ее, чтобы возвыситься над ней. Положение "вне массы", "вне толпы" рождает личность. Личность (как и индивид) есть прямой результат омассовления общества.<br /><br />В последних книгах Ветхого Завета уже начинается смертельный диалог личности с толпой. Книги эти принадлежат не скромным писцам и не пророкам, устам Бога, но мудрецам (hakhamim), щеголявшим своей мудростью. От этих мудрецов пошло многочисленное племя законоучителей (рабби), любивших предвозлежания на пиршествах, председания в синагогах и приветствия в народных собраниях. "Через нее я буду иметь славу в толпах (ё v бх^оц) и честь перед старейшими, будучи юношею", - говорит о мудрости автор Книги Премудрости Соломоновой (Прем. 8,10). Слова, немыслимые у пророка! Но оборотная сторона искательства славы - страх перед толпой. Иисус, сын Сирахов, восклицает: "Трех страшится сердце мое, а при четвертом я молюсь: городского злословия, возмущения черни (дословно: "собрания толпы" - ёккХцоСалг b'xXov - А К.) и оболгания насмерть" (Сир. 26. 5 - 6). Где почести и слава, там смятение и буйство.<br /><br />Не следует понимать дело так, что в Ветхом Завете совсем нет толпы; а в Новом - совсем нет народа. Слово 'ukhlosin (толпа) в Танахе действительно отсутствовало. Слово hamon, означающее в современном иврите толпу и массу, в Библии значит "полчище", "группа врагов"<br /><br />* Танах - еврейское название Ветхого Завета. 9 Одиссей, 1993<br /><br />(I Цар. 14,16; Дан. 11,13), "празднующий сонм" (Пс. XL И, 5-XLI). Иногда в значении "толпа" употреблялись слова 'edah и kahal, основной смысл которых все же иной. В Ветхом Завете отсутствует не вообще толпа, а толпа-аудитория, толпа как нечто регулярное и осознанное, столь же осознанное, как народ. Отсюда и необходимость заимствования греческого слова, возникшая тогда, когда возникло само понятие.<br /><br />С другой стороны, и в Новом Завете народ, конечно, есть. В "Деяниях апостолов" Петр говорит: "Да будет известно всем вам и всему народу Израильскому, что именем Иисуса Христа Назорея, которого вы распяли..." (Деян. 4,10). Подобно пророкам, Петр обращается не к толпе, окружающей его, а ко всему народу, который весь виновен и мистическим образом совпадает со слушающими Петра конкретными людьми. Да и сам Матфей, чаще других говоривший о толпе, влагает именно в уста "всего народа" роковую фразу: "Кровь Его на нас и на детях наших" (Матф. 27, 25). "Весь народ" (л:ад о'Хаод) явно пришел сюда из пророческих обличений, возлагающих вину именно на народ израильский, на евреев как нацию, изменившую Яхве, своему благодетелю.<br /><br />Некоторый пролог к столкновению Иисуса с толпой можно усмотреть в книге Иеремии. На Храмовом дворе пророка хватают "священники, и пророки, и весь народ" и "собрался весь народ против Иеремии в Доме Господнем" (Иер. 26, 8-9). Более точный перевод дает Венское (еврейское) издание Танаха: "И столпился (Iqahel) весь народ около Иеремии".<br /><br />И все же Новый Завет - царство толпы, Ветхий Завет - царство народа. Между книгой Иисуса, сына Сирахова, и Евангелием от Матфея произошла революция - появление толпы, массы, индивидуума, личности. Где же причина переворота? Как бы мы не издевались сейчас над экономическим детерминизмом, от роли экономики не уйти. С каждым столетием истории евреев после возвращения из вавилонского плена их общество делалось все более богатым и пестрым. Рушились "дома отцов" (bate 'avoth) и прочие пережитки рода. Росли города и множились ремесла. Недаром зрелище толпы наводит Бен Зому на мысль о разделении труда.<br /><br />Жалобы на тесноту и давку - общее место в источниках эпохи. Среди десяти чудес, совершавшихся в Храме, были и такие: "Стояли в тесноте, а для поклона было достаточно места...", люди никогда не говорили друг другу: тесно здесь, негде ночевать в Иерусалиме (Avot, 5, 5), т. е. нет места в гостиницах. Напротив, евангелист Лука замечает: "И родила Сына... и положила его в ясли, потому что не было им места в гостинице" (Лука, 2, 7). Иосиф Флавий изображает переполненный по праздникам Иерусалим (Jos. Bell. I, 253; II, 43, 73, 224) и жуткую давку со смертельными последствиями при малейшем волнении массы (Ibid. II, 225 и др.).<br /><br />"Бесчисленная масса" и "бесчисленный народ" (Ibid. И, 43, 10) наполняют не только Иерусалим, но и узкие улицы Рима (Ibid. II, 105). Прибытие Веспасиана впервые создало в Риме ощущение малолюдства, ибо жители толпами хлынули за город встречать нового правителя (Ibid. II, 69).<br /><br />Наконец в I в. до н. э. Палестина влилась в огромный пестрый римский мир, где толпы кишели на рынках и стадионах, в театрах и народных собраниях. Да и в городах Ханаана появились театры и цирки. Перед массой осуществлялись государственные акты (а не просто церемонии на древневосточный манер). В присутствии массы примиряются Гиркан и Аристобул {Jos. Bell. I, 122; Ant. XIV, 7). Перед массой регулярно выступают Ирод Великий и прочие князья-иродиане, собирая настоящие народные собрания. Для этих целей предназначался амфитеатр в Иерохоне (Ibid. I, 466; 654; 660 pass.). Еврейское общество приближается к греческому и римскому, приобретает демократические формы (чему вовсе не мешает тирания Ирода).<br /><br />Платон считал, что при демократии (каковая есть царство толпы) люди очень различны (Plato. Politic. 557 с). Это вполне соответствует наблюдению Бен Зомы о разнообразии лиц в толпе. Свобода (по Платону) создает разнообразие нравов, возможность делать и говорить, что хочешь. Именно активность толпы и индивида в толпе делают их заметными и значительными для проповедника. Пока "сонм" выступает объектом праздничных раздач (II Цар. 6,19), он как бы "закрыт", является вещью в себе. Пророк не видит его, даже обращась к нему. Иное дело - римская эпоха. Толпа на Храмовой горе - хронический очаг беспорядков, она легко возбудима. Иосиф говорит о "многообразии способов", какими ведет себя толпа евреев (жнкОоод) (Jos. Bell. I, 347).<br /><br />Сенека в 7-м письме к Луциллию формулирует правила поведения личности перед толпой: не быть смятым массой, не поддаваться ее влиянию (особенно на трибунах цирка, где толпа особенно неистова и кровожадна) и одновременно не презирать массу, не ненавидеть ее. А для этого надо обратиться к немногим друзьям и к самому себе (рецепт, подхваченный Марком Аврелием). Нелюбовь философа к массе восходит в философской традиции еще к Гераклиту, но там это сугубо классовое, партийное чувство, свойственное эпохам борьбы аристократии с чернью. Сенека и Плиний не борются с чернью, не заняты политической борьбой. Конфликт переносится в морально-психологическую сферу, где один противостоит многим.<br /><br />В I-II вв. проблематика одного и многих пронизывает еврейское общество. В трактатах Мишны всплывает практически незнакомый предыдущей эпохе "каждый человек" (kol adam). В Пиркей Авот уже знакомый нам Бен Зома говорит: "Кто мудр?" Тот, кто умеет учиться у каждого человека..." (Avot, 4, 1). Сверстник Бен Зомы, так же как и он не получивший титул "рабби" Бен Аззаи учит: "Не презирай никого" (дословно - "каждого человека") (Ibid. 4,3). Рабби Меир советовал быть скромным "с каждым человеком" (Ibid. 4,10), а рабби Матия бен Хараш - первым приветствовать "каждого человека" (Ibid. 4,15). По словам Рабби Ишмаэля, "каждого человека" следует приветствовать с радостью (Ibid. 3, 12), а по мнению Шаммаи - еще и с выражением приветливости на лице (Ibid. 1,15).<br /><br />Но все эти советы уважать "каждого человека" исходят как раз от тех, кто не считал себя "каждым". Серия мишн из трактата Брахот выражает идею такого отличия. Рабан Гамлиэль "мылся в первую ночь после смерти своей жены. Сказали ему ученики его: не ты ли учил нас, наставник наш, что в трауре запрещено мыться? Ответил им: я не как каждый человек, я истенис (т. е. "чувствительный" - слово греческого происхождения (Brachot, 2, 6)). Если аристократическая чувствительность освобождает Гамлиэля от обязанностей "каждого человека", то религиозное рвение вынуждает его брать на себя больше "каждого человека", например читать "Шма" в первую брачную ночь (Ibid. 2, 5). Также и Шимон бен Гамлиэль, разрешающий читать "Шма" в первую брачную ночь (хотя это и необязательно), замечает: "не всякому, желающему прославиться, это дано" (Ibid. 2, 8).<br /><br />Даже для раба может быть сделано исключение, если он "не как все рабы". Рабан Гамлиэль, когда умер его раб Тави, принял соболезнования. "Сказали ему ученики его: не ты ли учил нас, наставник наш, что не принимают соболезнования по рабу? Ответил им: раб мой Тави, не как все рабы - праведным был" (Ibid. 2, 7).<br /><br />И здесь, как и у Сенеки, отличие личности от "многих" носит интеллектуальный и моральный характер.<br /><br />Если бы только экономика и распад родовых отношений вкупе с демократическими формами вызывали к жизни толпу, то в истории не было бы ничего, кроме толпы. Ибо все эти процессы идут постоянно, а толпа существует дискретно. И зачастую в развитой, богатой стране мы видим народ, а в бедной - кишащую массу, толпу. Чтобы возникла толпа, нужно еще кое-что, самая малость. Некий вирус должен разложить народ, превратить его в массу индивидуумов. Речь идет о пропаганде, агитации, воспитании - как бы это ни называть.<br /><br />К рождеству Христову этот вирус вовсю действовал в Палестине и в еврейских общинах диаспоры. Обучение и воспитание достигли невиданных масштабов. Вся жизнь еврея - от начальной школы при синагоге до еженедельного (а иногда до трех дней в неделю) посещения проповеди в синагоге, от домашней молитвы до паломничества к Храму - стала постижением Закона (Торы). Возникло "ориентированное на обучение общество"4. Бессчетное число законоучителей (рабби) выступало с проповедями на площадях городов, в синагогах. Рабби переходили из города в город со своими учениками, останавливались в домах почтенных людей, иногда совершали чудеса, свидетельствующие об их учености и близости к Богу. Но в отличие от пророков, авторитет которых зиждился на откровении, рабби опираются на знание Закона, на ученую традицию, и поддержку школы. Подобно русской интеллигенции, они видели свою задачу в "спасении" народа, представляли собой коллективного мессию5.<br /><br />Распадение народа на "учителей" (проповедников) и аудиторию ощущается уже в книге Даниила: "И разумные из народа вразумят многих" (Дан. 11, 33); "пострадают некоторые из разумных для испытания их" (Дан. 11, 35); " и разумные будут сиять как светила на тверди, и обратившие многих к правде - как звезды" (Дан. 12, 3); "и не уразумеет сего никто из нечестивых, а мудрые уразумеют" (Дан. 12, 10). По наиболее широко распространенному толкованию, здесь имеются в виду хасидеи эпохи преследований при Антиохе IV Эпифане. Для нас здесь важно само воприятие "разумных" как учителей и спасителей всего народа и одновременно как особый субъект истории. Пророки в целом никогда такого "мессианского сословия" не составляли.<br /><br />По мнению В. Егера, христианские миссионеры шли по стопам греческих философов, которые также убеждали и обращали. Греческий идеал воспитания (яса&amp;Еш) был воплощен христианской церковью6. Так ли это? Греция никогда не знала воспитания народа в таких масштабах, как Палестина. Сама установка философов классической эпохи была иной. Их идеал (калокагатия) требовал элитарного воплощения, что прекрасно сознавали внимательные наблюдатели. Иосиф Флавий решительно заявлял: "Греческие мудрецы, философствуя для немногих, не осмеливались принести истину массам (...) Сам Платон считал, что правду о Боге небезопасно преподносить невежеству толпы" (Jos. Contra Арр., II, 169,224). Моисею же удалось "привлечь к себе всю массу" (Ibid., II, 158). И действительно, Сократ обращался к массе лишь раз в жизни (защищаясь в Афинском суде), а Платон собирался создать идеальное государство, убедив и воспитав сиракузских тиранов (Дионисия Старшего и Дионисия Младшего).<br /><br />К. Биккерман доказывает, что греческая идея воспитания к концу III в. до н. э. овладела евреями, но учиться и воспитываться должны были массы, а не только интеллигенция (как у греков)7. Как же тогда быть с проповедью Ездры у Водяных ворот, которая состоялась примерно за 100 лет до походов Александра Македонского и соответствующего распространения греческих идей? В момент этой проповеди впервые со времен Моисея происходит совпадение абстрактной общности ("весь народ" - kol haam) с конкретной, реальной аудиторией. Сыны Израилевы живут "по городам своим", но к Водяным воротам собирается "весь народ как один человек" (Неем. 8,1). Это еще не толпа (ибо собрание носит формальный и "всенародный" характер), но и не случайная аудитория пророков, ибо люди приходят специально послушать проповедь. И обращена проповедь именно к ним, а не к кому-то за сценой. И слушают здесь не боговдохновенного пророка, а книжника Ездру, читающего по писанному и присоединяющего толкование. Даже кафедра проповедника - деревянный помост - фигурирует в этом эпизоде (Там же. 8, 2, 4).<br /><br />На рубеже христианской эры человечество приближалось к странному рубежу - к рождению массы, к распадению целых народов на проповедников и аудиторию. Важную роль играли контакты (так, индийские гимнософисты повлияли на греческих философов), но совершалось что-то и само по себе. Проповеднический импульс как бы вырывался, доходил до мыслимого предела. И если у евреев импульс этот исходил от Моисея через пророков, то греки шли к новой культуре от философов, политических ораторов, старших софистов. У греков (с их демократией) раньше чем у евреев толпа вышла на сцену, но это была "политическая" толпа. Демосфен не воспитывал афинян, не обучал их. Старшие софисты (V в. до н. э.) поражали своим красноречием, судебным, политическим, парадным. Философы же не выходили к народу.<br /><br />Только во II в. н. э. положение изменилось. Началась "вторая софистика". Философы бросились проповедовать. Софисты, превратив (шлософию в набор риторических штампов, разнесли ее по всем ам-(щтеатрам. И далее эти штампы растеклись по сознанию жителей городов, проникли в частные письма, в кляузы и прошения, в эдикты и указы6. Возник и класс, напоминающий еврейских рабби, - софисты, философы, поэты даже врачи и архитекторы, которые также не чурались публичных лекций. Все эти "образованные люди" (как они себя называли) видели в себе благодетелей человечества, просветителей толпы.<br /><br />"Не легко выдерживать неистовство толпы", - вещал в Александрийском амфитеатре Дион, прозванный Златоустом. "Я слышал, Гомер и другие поэты постоянно называли толпу склонной к насилию. И вы, вероятно, можете раздавить меня своим смятением и неистовством" (Dio Chrys. Orat., XXXII, 20,22). Но философ не должен бежать от толпы в страхе и ужасе. "Не всякую толпу культурному человеку следует избегать" (Ibid., XXXII, 24). В дикости толпы виноваты и те культурные люди, которые игнорируют ее. "Ибо некоторые из них совсем не общаются к массам и не рискуют делать это, наверное потому, что не верят в свою способность исправить их" (Ibid., XXXII, 8). "Такие философы, - говорит Дион, - осудят меня и назовут охотником за популярностью и сумасшедшим за мою попытку отдать себя толпе и ее неистовству" (Ibid. XXXII, 24). Риторы "не слуги вожделений толпы", - говорил Элий Аристид (Ael. Arist. Contra Plat., 188). "Думаю, они отдают себе отчет в том, что не прислуживают удовольствиям, но утишают страсти. Не они смотрят на массу, но масса смотрит на них. Не ими руководят частные лица, но они руководят частными лицами" (Ibid. 189). Риторы -учителя и одновременно руководители (Ibid. 190,193). Потому они и получают те самые почтенные места (Ibid. 380), за пристрастие к которым Иисус высмеивал 4&gt;арисейских рабби.<br /><br />Просвещать или не просвещать массу - этот вопрос волновал не только греческих риторов и философов, но и еврейских учителей. В частности, здесь было одно из виднейших разногласий между школами Хиллеля и Шаммаи. В трактате Авот де рабби Натан (II, 9) читаем: "Дом Шаммаи говорит: пусть не будет обучаем никто, но только мудрый и скромный и знатного происхождения, и богатый, а дом Хиллеля говорит: следует обучать каждого человека (kol 'adam), ибо много грешников в Израиле и они приблизятся к изучению Торы, и выйдут из них праведники, благочестивцы и честные люди". Обратим внимание на "каждого человека" - термин, уже отмеченный нами в Мишне.<br /><br />Данная фраза Авот де рабби Натан - сравнительно позднего источника - является комментарием к мишне 1,1 Пиркей Авот - "воепитывайте побольше учеников". В Пиркей Авот также читаем: "Просвещающий многих не впадает в грех, тому же, кто многих вводит грех, не дают возможности раскаяться. Моисей удостоился просветить многих - заслуги многих принадлежат ему... (Avot, 5, 18). Вспомним теорию Иосифа Флавия: греческие мудрецы философствовали для немногих, "не осмеливались принести истину массам". Моисею же удалось "привлечь к себе всю массу".<br /><br />Что же содеяла масса, толпа, просвещенная доброхотами? В Палестине она совершила самоубийство - серию безнадежных антиримских восстаний. Конечно, большинство рабби проповедовали мир. Но их усилиями сложилась аудитория, готовая к проповеди и пропаганде. Их усилиями возникла "пустота". И нашлись лжепророки, готовые заполнить пустоту. Само понятие лжепророка от Ветхого Завета к Новому резко изменилось. В Ветхом Завете лжепророк предсказывает светлое будущее за глоток вина, успокаивает народ, вместо того чтобы призывать его к покаянию. В Новом Завете, у Иосифа Флавия, это демагог, заманивающий толпу в ловушку.<br /><br />"Шарлатаны и обманщики убеждали толпу (Tbv'dx^ov) следовать за ними в пустыню, обещая показать явные чудеса и знамения, согласующиеся с промыслом Божиим" (Jos. Ant. XX, 167). "Сельская местность наполнилась разбойниками и шарлатанами, которые обманывали толпу" (TOV SX^OV) (Ibid. XX, 160). "В это время в Иерусалим из Египта пришел человек, объявивший себя пророком и советовавший массам народа (то) отщотиссо nXrjOei) выйти с ним к горе, называемой Масличной" (Ibid. XX, 169). "Когда Фад был прокуратором Иудеи, некий шарлатан по имени Февда убедил многие толпы, взяв имущество, следовать за ним к Иордану" (Ibid. XX, 97). "Уроженец Иерусалима, известный своим тщанием в Законе, Симон по имени, созвав народную массу (лЛ^-йос;) в собрание... имел наглость объявить царя нечистым" (Ibid. ХГХ, 332).<br /><br />Греческому лХ^-бЧэд (масса) или яоХХоС (многие) в еврейских источниках I-II вв. соответствует еврейское rabbim - многие, множество, масса. В приведенной выше мишне из Пиркей Авот (5,18) о "просвещающем многих", "вводящим многих в грех" и о Моисее, который просветил "многих" и заслуги "многих" принадлежат ему, о Иеровааме, который вводил в грех "многих" и ответствен за грехи "многих" - употребляется именно это слово. При этом трактат ссылается на Библию (Втор. 33,21; III Цар. 15,30), где слово rabbim отсутствует, а на его месте - слово "Израиль". Именно как rabbim - "многие" обозначались полноправные члены Кумранской общины10. Введя в свой язык "толпу" и "массу" вместо "народа" и Израиля, Иосиф откликается на реалии и настроение эпохи.<br /><br />В сочинениях Иосифа столкнулась древняя традиция, где толпа в принципе отсутствовала, с современной ему р<br /><br /><div style="text-align:left"><font size="-2"><a href="http://lj.rossia.org/users/a_sult_h/869215.html"><img src="http://lj.rossia.org/numreplies/a_sult_h/869215" border=0 width=20 height=14 alt="number of comments" style="border:0px;" /> <strong>Comments</strong></a></font></div> urn:lj:lj.rossia.org:atom1:a_sult_h:867184 2012-09-06T11:50:00 2012-09-06T07:57:28Z a_sult_h После импорта поста о Джамиле Атабиевой почему-то и комменты в ljr переехали... А в других постах они просто копируются и всё...<br />___________________<br />И видео в ljr почему-то не добавляется. Буду думать.<br /><br /><div style="text-align:left"><font size="-2"><a href="http://lj.rossia.org/users/a_sult_h/867184.html"><img src="http://lj.rossia.org/numreplies/a_sult_h/867184" border=0 width=20 height=14 alt="number of comments" style="border:0px;" /> <strong>Comments</strong></a></font></div> urn:lj:lj.rossia.org:atom1:a_sult_h:859657 2012-09-04T09:37:31Z 2012-09-04T13:36:00 2012-09-04T09:54:47Z a_sult_h тестирую<br /><br /><div style="text-align:left"><font size="-2"><a href="http://lj.rossia.org/users/a_sult_h/859657.html"><img src="http://lj.rossia.org/numreplies/a_sult_h/859657" border=0 width=20 height=14 alt="number of comments" style="border:0px;" /> <strong>Comments</strong></a></font></div> urn:lj:lj.rossia.org:atom1:a_sult_h:859534 2012-09-01T18:15:00 2012-09-01T14:16:43Z a_sult_h Отсюда не настраивается что ли... А было бы удобно мне, раз уж заархивировался здесь.<br /><br /><div style="text-align:left"><font size="-2"><a href="http://lj.rossia.org/users/a_sult_h/859534.html"><img src="http://lj.rossia.org/numreplies/a_sult_h/859534" border=0 width=20 height=14 alt="number of comments" style="border:0px;" /> <strong>Comments</strong></a></font></div> urn:lj:lj.rossia.org:atom1:a_sult_h:1166 2011-12-29T18:23:00 2011-12-29T14:26:26Z a_sult_h решил использовать этот журнал в основном для перепоста постов с претензией на философичность блогеров Кабардино-Балкарии<br /><br /><div style="text-align:left"><font size="-2"><a href="http://lj.rossia.org/users/a_sult_h/1166.html"><img src="http://lj.rossia.org/numreplies/a_sult_h/1166" border=0 width=20 height=14 alt="number of comments" style="border:0px;" /> <strong>Comments</strong></a></font></div> urn:lj:lj.rossia.org:atom1:a_sult_h:293 2011-11-27T13:33:00 2011-11-27T09:35:18Z a_sult_h вдруг пригодится<br /><br /><div style="text-align:left"><font size="-2"><a href="http://lj.rossia.org/users/a_sult_h/293.html"><img src="http://lj.rossia.org/numreplies/a_sult_h/293" border=0 width=20 height=14 alt="number of comments" style="border:0px;" /> <strong>Comments</strong></a></font></div>