Влияние на Митрополита Дамаскина захватила группа своеобразных верующих, уже больше 20 лет перебывавшая в разных юрисдикциях ИПЦ. Эта группа заразилась сформировавшимся внутри РПЦ МП убеждением, будто просфоры для Евхаристии нужно печь без промышленных дрожжей, а вино брать такое, которое не очищалось бы по современным технологиям, где для очистки применяются соединения серы (и поэтому вместо хорошего вина, которое можно купить, эти люди используют очень плохое вино собственного изготовления). Несколько лет назад, когда эта группа была в другой юрисдикции ИПЦ, ради их вразумления там был написан целый трактат.

Вся эта «внутрицерковная» дрожжефобия появилась как часть большого оккультного движения против «вредной еды», вдохновляющегося Нью-Эйджем. Она нашла благодатную почву в РПЦ МП, где столько одержимых идеями «оздоровления» («ЗОЖ»), а, значит, не могла миновать ИПЦ.

Раньше я только в книгах читал, что бывали такие еретики, которые для привлечения адептов не раскрывали своей ереси, а ложно заявляли свое согласие с православными догматами. Всё это было давно, и я никогда не встречал этого в современном мире. Думал, что и не встречу. В России в последний раз это встречалось в конце XV века у еретиков жидовствующих.

Но наши дрожжеборцы, в отличие от МПшных, повели себя именно так. На словах они всегда соглашались с тем, что требование «чистоты» веществ для Евхаристии у них не догматическое: они не отвергали — вроде бы — таинств, которые совершались на обычных просфорах и вине. Если не придавать этому догматического значения — то есть если не считать, что действительность Евхаристии зависит от этого выбора веществ, — то каждый имеет право на свой подход.

Им, по преимуществу, присущи: специфическое чувство какой-то обязанности или долженствования, — следовательно, морального свойства, принуждающее их осуществлять известные действия только определенным, «правильным» образом, превозмогающее все, недоступное рассудку, и препятствующее непредвзятому и об'ективному отношению; способность к концентрации с стремлением к основательности и совершенству; отвращение ко всему, сделанному наполовину; стремление к самообладанию, могущее повести к настоящей страсти и упражнению в аскезе, чтобы доказать себе силу своего самообладания; скупость, узкая натура и мелочность, подчеркнутая чувствительность ко всякого рода несправедливости; хроническая раздражительность, склонность к гневу, негодованию и мстительность, наряду с трусливостью; ипохондрия и неспособность наслаждаться чем-нибудь приятным; чувствительность ко всяким мешающим и дисгармоническим элементам положения, вследствие которой их душевное равновесие неустойчиво, и настроение, вообще, у них редкое и мимолетное, легко портится, так что подобные люди делают жизнь тяжелой не только окружающим, но и самим себе: «они в постоянном беспокойстве и возбуждении и слишком серьезно относятся ко всему».

Имея в виду в особенности упрямство и связанные с ним явления — упорство в преследовании самим выбранной цели, не обращая внимания на посторонние влияния, резкое отклонение вмешательства других, убеждение в лучшем выполнении определенной работы, чем кем бы то ни было, и т. п., — по мнению Jones’a, «нетрудно найти сходство различных описанных черт характера с нарцистическим эгоизмом и манией величия, что указывает нам на привнесение, которое делает анальная эротика для образования инфантильного нарцизма».

Но, наряду с этим эгоизмом, характерным для прегенитальной садистически-анально-эротической ступени развития, как реактивное образование против подавленного садизма, ее характеризует и чрезмерная, в высшей степени редкая нежность, причем, если низшая прегенитальная организация такой любви проявляется в том, что она больше всего встречается у относительно импотентных, сексуально бесчуственных людей, для которых все сексуальное уже заранее нечисто, то ее субстрат, бережливость и скупость, как сублимация примитивного эротического интереса к дефекации, имеют в то же время какое-то отношение к геморрою и запорам.