Войти в систему

Home
    - Создать дневник
    - Написать в дневник
       - Подробный режим

LJ.Rossia.org
    - Новости сайта
    - Общие настройки
    - Sitemap
    - Оплата
    - ljr-fif

Редактировать...
    - Настройки
    - Список друзей
    - Дневник
    - Картинки
    - Пароль
    - Вид дневника

Сообщества

Настроить S2

Помощь
    - Забыли пароль?
    - FAQ
    - Тех. поддержка



Пишет alyosha_somov ([info]alyosha_somov)
@ 2014-01-01 23:55:00


Previous Entry  Add to memories!  Tell a Friend!  Next Entry
Новогоднее. Про Настеньку. Стихи Алексея Сомова 2011-2012 г.г.
Алексей Сомов
Про Настеньку. Стихотворения

*
Настенька ненавидит Новый год.
Новый год отвечает Настеньке тем же.

Жахнет петарда – заплачет сигнализация – соседский дог
взвоет за стенкой жутко и безутешно.
У Настеньки не квартира, а дом-музей:
тени шкерятся по углам, мебель переминается с ножки на ножку.
А всех-то у Настеньки друзей –
теплый плед, да невидимый острый ножик,
да стеклянный позвоночник.
(В детской - сломанный скейтборд,
нераскрытые учебники, ненаклеенные постеры.
Тихо, даже мышь за обоями не скребет.
Тишина, как костная ткань, хрупка и пориста.)
Ровно тысячу лет не видела Настенька семью.
Сказывают, у мужа вырос из головы куст дрока,
сын взял в жены змею,
а дочерей лучше вовсе не трогать.
Настенька не отвечает на звонки.
Ни весело ей, ни грустно.
Все слушает, как стеклянные позвонки
трутся друг о дружку с надсадным хрустом.
Настенька умывается, чистит зубы и т. д.,
заворачивается в плед, отплывает на необитаемый остров.
Хочет увидеть во сне милых детей,
только снятся какие-то красноглазые монстры,
снится почему-то малая сцена в Большом,
кресла, лепнина, пюпитры, софиты,
слышится голос режиссера: «Первый пошел»,
и растут отовсюду прекрасные сверкающие остеофиты.

*
А ближе к утру Настеньке снится один и тот же сон,
будто бы мертвые стали еще чуть-чуть мертвее.
Снится тот, кто был ее отцом,
а как убили, обернулся медведем.
Сам не знает теперь, когда это началось,
а чем закончится – и подавно.
Не видит и не слышит почти ничего,
каждую зиму впадает в спячку, мучается подагрой.
«Доченька, говорит (слюна свисает с губы),
вот тебе моя шкура – возьми, погрейся.
Но если хочешь остаться здесь – беги,
а хочешь увидеть море – сунь голову под рельсы.
День и ночь оно плещет, пряное, как рассол,
в распиленной черепной коробке,
передает на всех частотах Save Our Souls:
три коротких, три длинных, три коротких.
Это горящее море видать издалека,
хотя само оно не больше бензиновой лужицы.
Встретишь на отмели молодого старика –
беги куда глаза глядят в ужасе.
Еще встретишь неродных черножопых сестер,
одинаковых как куклы.
Надарят тебе тряпья – брось его в костер.
Дальнейшие указания смотри в гугле.
Ленточку в косу вплети, песчаный кулич испеки,
ремешки на сандаликах затяни потуже
и беги от меня, беги.
Боже спаси наши медвежьи души»

*
И последний сон снится Насте под утро:
будто бы лежит она на пригорке, тремя ветрами продутом,
сушит купальник, ранку подсохшую колупает,
беседует с гусеницами и травяными клопами.
А под горой стоит веселый гомон,
там, под горой, шуруют тридцать веселых гномов
в шерстяных колпаках ли, пластмассовых касках,
ну или как еще бывает в сказках.
Глядь, уже все тридцать обсели кружком, пахнут бедой и псиной,
солдатской махрой и расстройством обсессивным.
Тридцать тыщ лет, говорят, мы думали о сексе,
а теперь покажи, говорят, Настенька, сиське.
Настя тихонько визжит и ползет под горку.
Грязный сапог вдавливается в пах, плохие слова – в подкорку.
Мокрый гравий набивается в рот.
(В этом месте река делает крутой поворот.
В этом месте вода в реке всего синей,
потому что когда-то с обрыва в реку бросилось стадо свиней.)
Потом сквозь толщу воды Настенька видит голубую пятипалую ветку,
которая тянет ее за волосы кверху.
А здесь, внизу, ты погляди, все-то
детали сработаны из живого света.
Очень трудно поверить в это.
Даже тому, кто там был и вернулся, очень трудно поверить в это.
Жить на свете еще тридцать тысяч лет и не верить в это.

p.s.

малая кукушка пернатый зверь
курит в кулачок о неясном толкует
ежится поля-тополя обозрев
а потом заводит песню такую

у свиной заставы где берег крут
где горька река в облака впадает
я клевала белую девичью грудь
принесла сердечко тебе в подарок
ты разрежь сердечко на семь частей
съешь седьмую часть и ложись под дубом
семь гугнивых сроков должно истечь
чтобы твой господь о тебе подумал
чтобы он обратно тебя приснил
чтоб прислал депешу про все в порядке

(будут еще слезы твои пресны
будут холода этапы бараки)

главное чтоб дальше несло и несло
невеселой силой донным теченьем
и прибило к тихой опушке лесной
костяной избушке темной ничейной

(поднимай заплеванный воротник
по карманам распределяй гостинцы
липкие тянучки
звонки от родных
огненный песочек с берега стикса)

Предновогодняя с выходом

Выходит все впустую и зазря.
В открытой черной ране декабря
сипит оркестр и выдувает медь.
И музыке не велено шуметь.

Выходит срок,
румянец сходит с лиц.
Лауреат, войдя в короткий лист,
выходит в люди, а затем в тираж.
(Лауреату нечего терять.)

Выходит-входит, словно хвост осла
в пустой горшок, пустое слово СЛА.
В кромешном вакууме сдулся слог.
А музыке вообще не надо слов.

Куранты бьют с оттяжкою. Вот-вот
из нор полезет морлочий народ.
И музыка кривит усталый рот.

..........................

Выходит володарский молодой
из заточенья — снова молодой.
Такой веселый, вечно молодой.
Выходит гой в пальто, заморский гость.
И музыка жует прокисший гвоздь.


Выходят из пазов и из щелей,
вы-дав-ли-ва-ют-ся, как рыбий клей,
сестренки Школота и Гопота.
И музыка играет гопака.

Выходит Ференц, а за ним и Лист,
улыбчив, перепончат, мускулист.
Дитя любви, ребенок-аутист,
в сыром тряпье колотится в углу.
И музыка — хлебалом по столу.
Выходит из нарыва желтый гной.
Выходит из подруги надувной
тяжелая резиновая вонь.
И Дух Святой в сердцах выходит вон.

Выходит в белом Веничка-отброс
и кто-то в белом венчике из роз.
А музыка шмаляет в полный рост.
А музыка шмаляет в полный рост:

“И Новый год, что вот-вот настанет,
исполнит вдруг мечту твою.
Если снежинка не растает,
в ладони мертвой не растает,
не сцы, товарищ, дважды не убьют”.

(Далее — по-китайски. Часть текста утрачена.)

...........................

Пи Эс. Выходит, что теперь и ты
постиг великий принцип пустоты.


Обсуждение подбоки "Пронастеньку" было на Опенспейс, как-то ранее об этом писала в Мордокниге, Лёша тогда всё опять пропустил. http://os.colta.ru/literature/projects/10038/details/34619/?print=yes
"Еще про это знает Алексей Сомов, у которого главный Ерёменко слегка выглядывает из-за плеча у Егора Летова: «У Настеньки не квартира, а дом-музей: / тени шкерятся по углам, мебель переминается с ножки на ножку. / А всех-то у Настеньки друзей — / теплый плед, да невидимый острый ножик, / да стеклянный позвоночник. / (В детской — сломанный скейтборд, / нераскрытые учебники, ненаклеенные постеры. / Тихо, даже мышь за обоями не скребет. / Тишина, как костная ткань, хрупка и пориста)». Я бы сказал, что это скрещенье линий может далеко завести (вообще, про то, какой импульс новейшей русской поэзии дала текстуальная культура русского рока, стоило бы говорить гораздо больше, а у нас про это, помимо пары давних статей Ильи Кукулина, почитай что ничего и нет)."