Дмитрий Беломестнов
Recent Entries 
13th-Sep-2017 11:54 pm - О бессмысленности союза правых с левыми
Utile pro singulis diabolus

Евгений Ихлов
13.09.2017


Историк и правозащитник из Санкт-Петербурга Александр Валерьевич Скобов выступил с очередным обращением к, условно говоря, цивилизованным левым с призывом объединиться с либеральной оппозицией в борьбе за перевод России из модели латиноамериканского капитализма в модель капитализма "североатлантическую". Он высказался немного по другому, но я взял на себя смелость дать его описания двух состояний рыночного государства более образно. Речь идёт о дихотомии Либерального и Нелиберального буржуазного общества. Его логика совершенно неопровержима: все авторитарно-рыночные и фашизоидные режимы в истории уходили только и исключительно под совместным давлением либералов и левых. Даже восточноевропейские соцрежимы пали в 1989 году под ударами временного альянса пробуржуазной диссидентской оппозиции и сторонников демократического социализма.

А вот после победы и начиналась схватка недавних союзников, и либо революция уходила влево: Испания 1936, Куба 1959, Чили 1970, Никарагуа 1979; либо – вправо: Франция 1936 ("Народный фронт", остановивший атаку фашистских партий), Португалия 1974, Испания 1975, Польша, Чехословакия и ГДР 1989... Ну, и Россия в 1917 и в 1991.

Содержание "совращения" левых на участие в буржуазно-демократической революции легко угадывалось: при демократическом режиме – со своей прессой, партией, своими профсоюзами и парламентскими фракциями, своими мэрами всё лучше, чем подполье, полицейские гонения, тюрьмы и эмиграция; можно изначально добиться введения социальных гарантий и мест в коалиционном правительстве.

Аз грешный и сам в 2008-12 годах обращался к левым с подобными обращениями. Но тогда были многочисленные "европейские левые" – Антифа светлой памяти Стаса Маркелова и "Левый фронт" Сергея Удальцова. С первым я сидел в соседних кабинетах, со вторым – вместе выступал на десятке судов (по итогам чего нам присудили в этом феврале "Страсбургскую премию").

Однако, всё изменилось. "Болотное поражение" распылило леводемократические силы.

Иное произошло с "левоимперцами". Они и не скрывали, что очень рады протестной волне "белоленточных" либералов.

Но также и не скрывали свой вполне циничный расчёт: после того, как путинизм нанесёт по либералам ответный удар и сокрушит их, именно они, "левые националисты" оседлают следующий вал возмущения и он как раз и покончит с ослабленным либеральными атаками путинизмом.

Однако, как и сиё обычно и бывает с интриганами-дилетантами, в этот расчёт закралась "небольшая" ошибка, подобная той, что была у Сталина летом 1941 года (тот ведь не мог и вообразить, что его армия, имеющая огромный численный перевес над вермахтом в людях и в более современной технике, массово откажется его защищать, начнёт разбегаться и сдаваться в плен десятками и сотнями тысяч за раз – это и называют "дьявол в деталях") – Путин стравил тысячи левоимперских энтузиастов на Донбасский фронт, а остальных приковал к себе "крымским джингоизмом".

Надо понять очень важную вещь – российские левоимперцы и так уже имеют то положение "оппозиции Его Величества", которое они могли бы получить для себя при победе либералов и восстановлении демократии. Им совершенно не нужно брать на себя ответственность, деля власть с буржуазными партиями и стараясь проводить социальные реформы. Вполне достаточно набить в партийные списки спонсоров и получать свои голоса за счёт проклятий "разрушителям великой державы" и бесконечных стонов об обнищании масс. Спонсоры в Думы всех уровней попадут, а министерские, мэрские и губернаторские посты, с которых сейчас летят кубарем (и даже сажают), и не нужны, и хлопотны. Путинизм им – как важной части "национального консенсуса" – пайку выделяет... Не очень большую, но на поддержание штанов хватает... И всё время теплится надежда, что верховный глава или его более простодушный преемник, отринув обанкротившиеся планы Кудрина, приблизит к сердцу Глазьева, и станут они уже не системной оппозиций, а младшим партнёром "партии власти", оттеснив с этого почётного и хлебного местечка "придворную либеральную партию"... Такие вот "легальные марксисты" 130-летней давности – ругай хищническую буржуАзию сколько хочешь, не трогай только самодержавия и не произноси страшного слова "конституция".

Поэтому для системных левоимперцев победа демократии – нож острый: первым делом победившая либеральная революция выяснит, что они были вульгарными платными агентами власти... И пойдут они под люстрацию – на конюшню... с записочкой – сколько горячих каждому потребно выдать...

Совсем иное дело – внесистемные левые. Но и они не союзники. Дело в том, что и либералу, и социалисту, и консерватору из числа тех, кого Ходорковский (вслед за Достоевским) назвал "русскими европейцами", очень сложно понять средневековых людей, т.е. носителей традиционалистского сознания. Более того, такое сознание с точки зрения новоевропейской ментальности воспринимается как проявление шизофрении... "Александр Македонский – великий человек, но зачем же стулья ломать"...

Это я про "Матильда-джихад". Четверть века (а на самом деле – отсчитывая от правых диссидентов эмигрантского и солженицынского круга – лет сорок) кокетничанья с темой реставрации монархии и любования монархическими ретро-утопиями внезапно выплеснулось в неохлыстовский культ "Святого Государя Николая Романова", в размежевание паствы и священноначалия, дошутившегося с играми в "Русский мир", в раскол правящих групп на "серых" и "чёрных" (в арканарском смысле слова)... Да, в средневековом социуме социальный протест и отторжение церковной "теплохладности" почти всегда принимает форму "ереси". Мы сейчас забыли, какой протестный всплеск был во время "Джихада ИНН (и штрих-кодов)" 14 лет назад, а 12 лет назад – какие страсти кипели вокруг фильма "Код да Винчи" по роману Дэна Брауна и вокруг "письма -500" с его обвинениями иудеев в ритуальных жертвоприношениях. Отметим только, что происходило это на фоне монетизации льгот и первого кризиса "путинского консенсуса", когда нефтедоллары и газоевро ещё не хлынули рекой, а "грефовский" демонтаж остатков советского социального государства уже стал болезненно заметен, особенно в связи с прекращением дотирования ЖКХ.

И вот у нас на глазах успешный придворный режиссёр превращается в Салмана Рушди... Точно также, как за месяц до этого другой придворный режиссёр, только не кино, а театральный, стал на глазах превращаться в капитана Дрейфуса...

Надо понимать, что внесистемные радикальные левые как правило выступают против капитализма с феодальных позиций. Строго говоря, они – романтические правые, верящие в "особый путь". В этих системах координат – левые как раз либералы, торящие социуму дорогу в конституционный капитализм. Потому что де Местр и Карл д-Артуа (будущий – X) всегда будут правее умеренных конституционалистов Сийеса, Мирабо и Лафайета...

Радикальным левым не нужен "умеренный и аккуратный" североатлантический капитализм, где они обречены быть "сенаторами Сандерсами", "мэрами Лондона и Нью-Йорка", даже пусть "греческими премьерами" (исправно выплачивающими долги и превратившими свои курортные острова в гетто для сирийских беженцев). Им нужен адский ад, из взрыва которого только и возможен рывок в эсхатологию, в очищенное от рынка и возвышенно-справедливое общество. Веди себя галилейский раввин Иегошуа Назореер (так бы звали сейчас в Израиле) более осмотрительно, саддукеи аплодировали бы его пламенным обличительным речам в Сангедрине: "горе вам, книжники и фарисеи, порождения ехидны", и одобрительно перешёптывались: "хоть и нищеброд и, говорят, байстрюк, но видна-видна царская кровь"...

У радикальных левых – эсхатологическое сознание. Этого не понять европеизированным левым демократам, точно также как не понять считающим Иисуса нечто средним между Кришнамурти с матерью Терезой, почему кадры из фильма Скорцезе о семейном счастье Иисуса и Магдалины, а рассуждения героев Дэна Брауна о Сарре Иисусовне и её потомках воспринимаются как болезненный шок.

Точно также как не понять тем, кто рассматривал идею монархии лишь как элегантный способ избавится от президентских выборов, но зато завести аристократию и пышный двор, что сюсюканье вокруг гвардии полковника Николая Романова превратит его в "Святого Государя".

Поэтому никакого формального и неформального альянса левых и правых демократов не может быть. Никакие "русские Пакты Монклоа" можно загодя не готовить, тщательно балансируя политические и экономические компромиссы.

Разумеется, всё изменит "венесуэльский вариант", когда на баррикадах всех соединят слившиеся на плитке мостовых ручьи крови жертв карателей...

Но ирония истории в том, что в новом оппозиционном движении, поднявшемся в этом марте, вместе сплавляются и правые идеи независимости от государства, и левые идеи справедливого передела олигархической собственности... Наша революционная оппозиция постепенно станет "право-левой" как во время Антикоррупционных революций Арабской весны...


@ Каспаров.Ru: "Дьявольские детали. Евгений Ихлов: никакого формального и неформального альянса левых и правых демократов не может быть", 13-09-2017
http://www.kasparov.ru.3s3s.org/material.php?id=59B968759F83F
31st-Dec-2016 01:29 am - Капремонт леволиберализма
Капремонт леволиберализма

Евгений Ихлов
31.12.2016


Зачем скажи Начальнег Мира
Твой ладен курицца бин серой?
Кто Бени, Фици, Ары пира?
Они тваи акционеры?
Зачем ты так нипабедимо
Керзою чавкаиш в ацтои?
Каму кадиш в тумани виннам
Под купалами Главмосстройа?
Ты щаслеф. Ветир мньот валосья,
Литит салома тибе ф морду.
Но биригис. Твой след ф навози
Уж уведал Начальнег Морга.

Empire "V". НАЧАЛЬНЕГ МИРА. Виктор Пелевин


Питерский историк и правозащитник Александр Валерьевич Скобов, правильно отметив острый кризис левого либерализма, выразил надежду, что выход из оного лежит на путях леворадикальных рецептов.

Для анализа этого предложения необходимо, прежде всего, учесть ряд очень важных обстоятельств. И я извиняюсь за многочисленные повторы своих тезисов из предыдущих своих текстов.

Первое. Всё генеральное развитие западной цивилизации, включая и Россию, и другие дочерние европейские культуры, последние века идёт в направлении справа налево (в привычных терминах) – так, что "левым" можно считать направлением вектора социальной эволюции, а "правым" – волны периодического возвращения к базовым принципам Нового времени и глубже – в сторону архаизации.

Второе. В то время, когда Запад, завершивший фазовый переход от феодально-католической ("августианской" – от Блаженного Августина) стадии к стадии евангелическо-либеральной ("веберовской"), уже полвека как продвигается к следующей – четвёртой – гуманно-демократической (условно "маркузианской") реформации [первая – это "хаммурапийская" – переход догосудаственной и протогосударственной архаики к "агро-грамотному", жреческому, раннегосударственному социуму], Россия отстаёт на такт: для неё буржуазно-демократические преобразования ещё впереди.

Третье. На современном Западе главная идейно-политическая схватка идёт между правым и левым либерализмом. Предмет схватки – соревнование социокультурных моделей, лучше всего подходящих для формирования Западом матрицы гипотетической общепланетарной цивилизации. Ранее фронт проходил последовательно между: либерализмом и феодализмом; либерализмом и социализмом; либерализмом и большевизмом; либерализмом и нацизмом; либерализмом и коммунизмом и одновременно – между либерализмом и левым социализмом... Обратное движение социального маятника после крайнего для Запада полевения конца 60-х и деградация исторического коммунизма привело к тому, что фронт сместился сперва к разрыву между правым и левым либерализмом, а сейчас и между либерализмом и правым популизмом.

Четвёртое. Крах массовых западных коммунистических партий привел к тому, что их социальная функция разделилась: экономический популизм и критика истеблишмента с внесистемных позиций достались правым радикалам, а пацифизм, "интернационализм" (солидарность с населением стран-лузеров), антирыночность – левым антисистемным радикалам. Век назад социал-демократы называли антисемитизм "социализмом для дураков". Теперь "социализмом дураков" стала исламофобия.

Пятое. Необходимо вспомнить, что где-то 12 декад назад западное социалистическое движение разделилось на тех, кто считал, что цель последователей Маркса – уничтожить социальную несправедливость, и тех, кто считал, что всё население западных стран, в первую очередь, бедняки и наёмные работники, также должны стать бенефициарами [благоприобретателями] буржуазного прогресса и колониальной политики (а значит – не мешать им, а стараться гуманизировать).
В итоге – вторые вошли в истеблишмент, а первые, сперва маргинализировались, но потом стали основой коммунистической (левототалитарной) оппозиции на Западе.

Отдельным изводом этой темы стало появление доктрины о "нациях-пролетариях", которые должны консолидировано выступать против "наций-плутократов" (собственно – это основа "муссолинизма").

Шестое. Западный бюрократический истеблишмент, в своей борьбе с независимым бизнесом, точно также взял в качестве свой официальной идеологии принципы "Мая 1968", как сталинизм принципы "Октября 1917", а путинизм – "Августа 1991".

И учитывая всё это, давайте разберёмся, можно ли вылечить болезни западного леволиберализма левым радикализмом.

У леволиберализма и леворадикализма есть как бы общая платформа – гуманистическое измерение наследия "Июля 1789". Когда в 60-х демографическую и социальную структуру (надо было заполнить кластер "омег") Западной Европы заполняли "оргнабором" турок, курдов и югославов (в ФРГ), алжирцев (во Франции), пакистанцев (в Англии) – это спокойно называли именно завозом дешёвой и старательной рабсилы. В СССР это называли "лимита". Через полвека то же самое именуют великой гуманистической миссией помощи беженцам и бесконечно крутят по телевидению кадры с мёртвым сирийским ребёнком на берегу. С одним из двух или трёх тысяч детей и подростков, которые утонули или умерли от истощения в многотысячной массе погибших беженцев... Однако, когда южная Европа, быстро вспоминая свои навыки, окуклилась колючей проволокой, а десятки тысяч беженцев оказались в греческой ловушке (пусть отрабатывают кредиты, бездельники), душераздирающие кадры мгновенно исчезли...

Недовольство политикой этой социально-демографической коррекции и вызывало подъём ксенофобоско-популистской волны. Но приход к власти левых "радикал-гуманистов", вообще готовых снять барьеры вокруг "крепости Европа" (если вдруг такое чудо произойдёт) следующим тактом вознесёт уже совершенно фашизоидные силы.

Левые будут получать поддержку своих мер против финансового капитала – ровно до той степени, пока не начнётся цепочка банкротств банков. Тогда любая власть будет сметена как в Аргентине зимой 2001-2 годов...

Вся критика леволибералов направлено только на те аспекты их политики, где они проявляют левизну.

Критика Обамы за относительно левую реформу здравоохранения была куда жёстче, чем за полицейскую стрельбу по афроамериканцам.

И урок левым реформаторам – именно те группы населения, для которых Обама и супруги Клинтон больше всего старались, выборы Хиллари и проигнорировали. И не из зловредности: программа "вэлфер-стейт" ("пособиераздавательного государства") объективно превращает получателей пособий в презирающих себя маргиналов, которые не регистрируются избирателями...

Можно сказать, что когда полвека назад советники покойного Джона Кеннеди разработали для сменившего его Линдона Джонсона идею "Великого общества" (т.е. патерналистско-социального государства), они заблокировали появление в Америке массовой политической силы социал-демократической направленности.

Причина кризиса леволиберализма не только во всё разрастающейся бюрократии – и государства, и неправительственных организаций (НПО), но и феерический рост отчуждения человека от общества, а общества – от политики и госаппарата. А ведь именно преодоление отчуждение было первоцелью марксизма! Леволиберализм не просто потакает мозаичности социума, но выращивает породу "профессиональных" представителей социальных групп, именуемых "меньшинствами" (это – все, кроме белых совершеннолетних гетеросексуальных мужчин-протестантов).

Как положено, массовое сознание убегает от действительности в "светлое прошлое", т.е. на два поколения назад, "к дедам". В России – к вымышленному Сталину, а в Америке – к вымышленному Эйзенхауэру.

Посмотрим, что может сделать леворадикальная власть. Расширение прямой демократии разрушает всю концепцию власти-педагога. Но прямая демократия немедленно отменит смешанное образование, жёстко расфасовав школьников по социальным стратам. Полиция вновь обретёт возможность безвозбранно отстреливать криминогенный элемент и применять физвоздействие к представителям социальных низов при дознании.

Необходимо понять, что на Западе большинство – это низший средний класс – наиболее подверженная истерическим реакциям на усложнение жизни, медийновнушаемая и консервативная часть социума. Разумеется, общая волна цивилизационной трансформации несёт его к левым идеям преодоления отчуждения и нивелирования последствий "социального дарвинизма". Но это – путь на многие десятилетия.

Давайте посмотрим, как можно решить проблему забюрокрачивания социальной системы.

Разбирая признаки "ур-либерализма" (т.е. основных принципов западного либерализма), я привёл следующий пример того, как можно попытаться совместить необходимость социальных гарантий с уменьшением государственного вмешательства, например, в сфере трудоустройства. Вместо центров трудоустройств (бирж труда) создаётся система частного страхования занятости, схожая с медицинским страхованием. Поскольку такие компании будут весьма заинтересованы в быстрейшем нахождении клиентом новой работы (он снова начинает получать зарплаты и платить с неё взносы, а выплата пособий прекращается), то при работастраховочных фирмах, кроме профессиональных составителей резюме и курсов по обучению поиску работы будут и свои рекрутинговые службы, которые ещё и будут получать малую толику за каждого приведённого ими работника. Кажется, что всё – идеально. Но тут проблема в довольно быстрой сортировке на сильных и уверенных в себе, которым энергичные сотрудники рекрутинга будут помогать с особой охотой (как подобным себе), и на более слабых и растерянных людей, которых они будут стараться как можно раньше спихнуть на госпрограммы помощи неимущим.

Но альтернативой, которые могут предложить и госбюрократии, и частному алчности леворадикалы – это только создание некоего "профсоюза безработных", где помощь в поисках работы и распределение пособий будет в руках "своих".

Но такая организация довольно быстро либо политизируется и начнёт раскалывать по идеологическим вопросам, вроде, "Гибралтарнаш", либо мафиизируется.
Немедленно выделиться актив, который приберёт всё к своим рукам, в нём начнётся яростная борьба за власть и ресурсы, а каждая фракция начнёт выращивать клиентелу. Попытки же предотвратить коррупцию и фаворитизм породят выращивание многочисленных контролирующих структур. Выход только в существовании небольших групп с ядром из бескорыстных энтузиастов.

В различных западных социально-мелодраматических фильмах безработным и мигрантам помогают такие правозащитные кружки...

Но в реальности для эффективного трудоустройства нужна некая критическая масса, позволяющая арендовать и оборудовать относительно приличные офисы и помещения для занятий по профподготовке, набрать квалифицированных специалистов, проводить рекламные кампании...

Поэтому когда левые предлагают лечить болезни либерализма на путях общественного активизма, нужно очень хорошо понимать жёсткую зависимость масштаба сообщества от возможности обеспечить в нём прямую демократию и прозрачность.

"Каспаров.ру": 30-12-2016 (23:52) http://www2.kasparov.ru/material.php?id=5866C7D3AB838
19th-Jun-2016 09:08 pm - ДВА НЕДОВОЛЬНЫХ И ТРИ УСОМНИВШИХСЯ (НАВЕЯЛ АЛЕКСАНДР СКОБОВ)
ДВА НЕДОВОЛЬНЫХ И ТРИ УСОМНИВШИХСЯ
(НАВЕЯЛ АЛЕКСАНДР СКОБОВ)


Евгений Ихлов
19.06.2016


Питерский историк Александр Скобов своими обличениями в адрес литераторов Юлии Латыниной и Михаила Веллера навеял мне интересные размышления.

Но сперва небольшое справочное предисловие. Левая социология конца 20-х годов, несмотря на сегодня комический догматизм и всё своё манихейство, была очень въедлива и внимательна к нюансам.

Ведь она была «предапокалиптической» - марксисты так же чутко прислушивались к мельчайшим признакам краха капитализма, как нынешняя либеральная оппозиция во всём старается углядеть финиш путинизма.

В тридцатые загадка как бы разрешилась – апокалипсис проявился - к власти пришёл Гитлер, за этим должна была последовать война всех сил реакции во главе с фашизмом против СССР и крах империализма под соединёнными ударами Красной армии и объединённых антифашистских сил Запада.

Так вот, тогда левыми социологами было проведено весьма скрупулёзное разделение на «буржуазные» и «мелкобуржуазные» слои, а также выделен класс наёмных менеджеров («клерков», предавших классовую борьбу).

Имелось в виду, что «буржуазия» извлекает прямую выгоду из своего статуса господствующего класса в эпоху империализма.
«Мелкая буржуазия» уже имеет двойственную природу – с одной стороны, она эксплуатирует извлечение прибавочной стоимости в качестве работодателя, но с другой стороны – страдает от всевластия монополий и из-за своей промежуточности может поддерживать как социал-реформизм, так и с другой стороны – правый популизм.

Отдельно – менеджеры, которые персонально олицетворяют власть обезличенного коллективного работодателя (акционеров), но при этом сами полностью зависимы от нанимателя (вы попробуйте уволить токарЯ – члена профсоюза, а вот «работающий в офисе» менеджер вылетает с работы с полтычка). И «предательство клерков» в том, что, будучи сами социально бесправны, они за комфорт, часто непропорциональный трудовым и творческим усилиям, помогают угнетать действительно бедных наёмных работников.

Так вот, при кризисе наиболее социально уязвимы именно «мелкобуржуазные» слои (включая клерков). Ещё достаточно архаические народные массы рабочих, мелких служащих и фермеров, столкнувшихся с лишениями, выбирают стратегию выживания, которая им ретранслируется традицией – «не жили хорошо, и не надо было привыкать».

А вот батальоны и полки завсегдатаев условной сети «Гурман», переходящие за покупками в условный «Перекрёсток» - это крах социального статуса, достигаемого годами тяжёлого труда и унижений.

Дело ещё в том, что вписывание больших рыночных систем в региональную или мировую систему разделения труда («мир-экономики»), дающую огромную общую выгоду, всегда означает усиление экономического «дарвинистского отбора». Вот характерный пример с «исходом Британии».

Понятно, что оплата испанских рыбаков куда скромнее оплаты британских, поэтому в рамках «Общего рынка», а потом и ЕС, основные поставки рыбы, в т.ч. в Англию, куда выгоднее вести от испанцев. Разница сказочно обогащает посредников, но и выгодна покупателям рыбы в крупных сетях… Но разоряются британские рыбаки, с их небольшими судёнышками, не способными рассекать бурный Бискайский залив…

Поэтому они от всей души желают провалиться Евросоюзу в ад и грезят возвращением в эпоху доброй старой Англии, где всю рыбу привозили именно романтические британские моряки… Идея же, что им – третьему поколению славных английских мореходов - надо бы лучше сходить на компьютерные курсы и обучиться разработке дизайна товаров для «поднявшихся» испанских рыботорговцев – слишком психотравмирующая.

Огромным строительным корпорациям очень выгоден завоз миллионов гастарбайтеров. Но азиат вырывает сумочку из рук жены мелкого русского предпринимателя (к жене крупного он просто не подойдёт), а другой – ставит у него под окном пахучую шаверму.

Поэтому мелкому русскому предпринимателю очень хочется слушать истории про мифических русских студентов, готовых перед лекциями помахать мётлами во дворах… (тем более, что он слышал, что в годы молодости его родителей таковых было множество: так в те «года былинные» физически крепкий профессор университета за счастье почитал разрешение по совместительству вечером подмести подземных переход и убрать снег с автостоянки, удвоив свой доход)…

И Латынина – пророк его! И слушателям, и читателям Веллера приятно слушать хвалу экономическим рецептам Глазьева о необходимости эмиссии – хорошо, когда тебе дают лишние деньги (а рассуждения о том, что такая эмиссия с инфляционным лагом в 3 месяца обесценит выплаты по его банковским депонентам – это слишком «грузит мозгИ»).

Слой «мелкой буржуазии» (и примыкающие к ним «клерки») – самый бесправный и уязвимый. Валютная волатильность бьёт именно по ним, ведущим расчёты в рублях, при этом обогащая корпорации, хранящим капиталы в офшорах, а налоги и зарплаты низшим слоям персонала платящим в рублях.

Проклинаемая Латыниной и Веллером западная леволиберальная модель за 80 лет сумела создать некоторые компенсаторные механизмы.

Но чтобы добиться этого, мелкобуржуазным слоям пришлось отвернуться от соблазна «магической» - правопопулистский демагогии: один взмах волшебной палочки – остолопы-дети начинают с почтительностью и завистью слушать отцовские рассказы о том, как славно и патриотично было, лёжа в затопленном фекалиями окопе, получать в афедрон пригоршню картечи, а потом полной грудью вдыхать иприт – и всё во славу разборок своего императора и чужого короля… за провинцию, название которой без поллитры пивасека и не произнесёшь… два – и исчезают смущающие умы левые интеллектуалы и «шахермахерствующие» еврейчики…

Западная демократия уцелела только при переходе основной массы мелкой буржуазии в средний класс, традиционно поддерживающий либерально-реформистский курс с его борьбой с корпорациями-монополиями, с манией политкорректности и прав человека…

А ведь так порой хочется, чтобы «испарились» беженцы и их потомки, перманентно «склонные к фундаментализму мусульмане», московские гастарбайтеры, арабы на «территориях»… были бы лишены избирательных прав бедняки, низкооплачиваемые наёмные работники и бюджетники - главный постулат либеральнейших французских конституций 1791 и 1849 годов, борьба с которыми с демагогически-демократических позиций и сделала правителями Франции Робеспьера и Луи-Наполеона.

И раз есть социальный слой, желающий «чуда», то, согласно самой примитивной версии марксизма, именно он формулирует императивный классовый заказ, немедленно и буквально исполняемый «надстройкой», включая «идеологов-сказочников».

Если ещё вернуться к Веллеру, то его программа несложна – это такой популярный «дёместризм» - только сохранение в культуре сложной системы табу обеспечивает её стабильность.

Плохо (поверхностно) образованный «мелкобуржуазный класс» судит о жизни, обращая внимание на семантические сдвиги. Если жизнь усложняется и ухудшается, а единственными видимыми изменениями стали легализация однополых браков и приём беженцев, то именно это и стало причиной кризиса.

Речь идёт о масштабнейших перетеканиях капиталов (и вакансий) между отраслями, странами, и целыми экономическими мирами – Северной Америкой, Восточной Азией и Западной Европой.

Но реальным и символическим следствием происходящего являются именно права геев и беженцев. И за этим стоят жёсткие закономерности:
- крах «протестантской этики», понуждающей людей зубами хвататься за любую работу и видящей в своих детях «нахес» (высшее счастье), требует огромного импорта метеков, готовых за гроши махать мётлами и, как Хаим вековой давности, «то рожает двое, то рожает трое, то рожает сразу четырёх…» [впрочем, в знаменитой песне ему все дружно кричат: «генук, мешугэнэ»];
- необходимости обеспечения психологического комфорта для основы технологического лидерства стран - креативно-интеллектуального слоя, для которого повышенная частота «генетической особенности» оказалась закономерной.

Проблема французских волнений, например, связана с тем, что у противников принудительного повышения социальной мобильности нет своего парламентского представительства. За реформы и социалисты и консерваторы.
А у огромных профсоюзов нет своей фракции. Это прямое следствие краха западных левых партий четверть века тому назад…

Поэтому я предлагаю не вести бесполезных полемик с правыми популистами, в конце концов, они – «механическое пианино».

Бесполезна и полемика с их поклонниками - их уровень интеллектуального восприятия ниже порога понимания доводов оппонентов. Например, куда мне девать аргумент о том, что выстраивание западноевропейской цивилизацией (исходно – национально-этнической) механизмов аккультурации мусульман – арабов и тюрок – является закономерным и необходимым этапом для перехода на следующий уровень культурной универсализации, только и способной предоставить шанс посоревноваться в битве за глобализацию с США?

Мучительный процесс трансформации наций-государств в государства-цивилизации…

(Парадоксы: реакция на быстрорастущий исламский компонент заставил немецких шовинистов орать: вы в наш дружный многовековой христианско-еврейский коллектив басурман не пхайте; трагедия в Орландо исторгла из обывателей консервативного Юга нутряной вопль: фундаменталисты, руки прочь от наших геев).

Конструктивный подход – это разработка социально-экономических механизмов для компенсации издержек рыночного развития и вписывания в систему регионального и мирового разделения труда для среднего класса, и предложения их для внедрения.

А ругаться с куклами с пищалками в животе – себя не уважать!
5th-Apr-2016 05:08 pm - "Тонкая красная линия": социализм, цивилизация, сопротивление. На темы Александра Скобова
"Тонкая красная линия": социализм, цивилизация, сопротивление. На темы Александра Скобова

Евгений Ихлов
05.04.2016


Коллега Александр Валерьевич Скобов, историк и философ, затронул две очень интересные темы – возможность левой идеи в зависимости от цивилизации и историческая роль антипутинской демократической оппозиции.

Прежде чем говорить, что социализм – во всех своих изводах – давно доказал экономическую неэффективность и неукротимую склонность к сползанию в тоталитарность, необходимо вспомнить, что век назад социализм считался стремлением именно к наиболее целесообразной социально-экономической модели, к справедливому государству и к свободе от господствующего консервативно-клерикального направления, от произвола работодателей и от коррумпированной политики.

Точно также как спустя три четверти столетия панацеей стал считаться демократический капитализм, а ещё десятилетие спустя – "национальная идея". Поэтому слово "социализм" я в данном тексте применяю исключительно как обозначение желаемой идеальной модели общественного устройства. Тем более что мой постоянный читатель и слушатель по Радио "Свобода" знает, что я постоянно сравниваю российскую независимую либеральную оппозицию с западноевропейским социал-демократическим движением 70-80-х годов позапрошлого века.

Только пережив опыт тоталитарного социализма, мы со всей четкостью понимаем, почему западные социалисты, российские социал-демократы (меньшевики) и даже наиболее образованная (вестернизированная) часть большевиков считали доктрину построения "социализма в одной стране – России" – опасной ересью против марксизма. И дело даже не в тезисах об угрозе реставрации в результате мифической интервенции объединенного буржуазного Запада и не в неизбежной милитаризации страны в условиях геополитического противостояния Польше и Британии.

Было понимание, что построение социализма – это экономическая и политическая монополизация, и неизбежная фаза революционной диктатуры. Противостоять превращению страны в условиях такой монополизации в квазисамодержавную деспотию можно было только в условиях прочных демократических традиций, навыков гражданского общества и воли к поддержанию идеологического и политического плюрализма и соревнования даже в рамках однопартийности, однопрофсоюзности, одноработодательности и прочих "одно"… Что рабочие, вчерашние выходцы из сравнительно недавно крепостной и клерикальной деревни, принесут в правящую партию привычные социокультурные стереотипы – было понятно. Собственно, сталинизм и стал эксплуатацией такой инерции, заменив феодальную империю – империей идеологической, церковь – партией, всесильных, надправовых жандармов – ОГПУ, посткрепостную общину – колхозами.

Противники "моносоциализма" (простите мне этот дикий термин, которым я обозначаю превращение революционного режима в тоталитарный) полагали, что избежать его можно только при одном из следующих условий.

Первое: победа социалистической революции происходит после десятилетий буржуазно-демократического развития, когда развитие гражданского общества, свободная конкуренция различных моделей собственности – частной, национализированной, муниципальной, кооперативной, свободные профсоюзы, опыт мощной легальной левой парламентской оппозиции, воспитают поколение, которое сохранит приверженность демократическим принципам и в условиях, когда у государства и правящей партии будут все теоретические возможности для создания того, что потом стали называть тоталитаризмом.

Второе: российская социалистическая революция становится лишь частью мировой (общеевропейской) и пролетариат (т.е. политизированное рабочее движение) Германии, Англии, Франции, Италии, Швеции, Швейцарии, имеющее полувековой опыт политической и профсоюзной борьбы, возьмёт отсталую "кондовую Русь" на социальный буксир, интегрирует в сообщество развитых народов, имеющих по меньше мере вековую традицию приверженности ценностям прав человека.

Ни одно из этих условий выполнено не было, и большевизм стремительно превратился в имперский тоталитаризм. Кстати, вина за это не только на большевиках. В России "февральские либералы" поддержали попытку военного переворота, разрушив демократический консенсус, а в Италии и Германии рабочее движение поддержало обе разновидности тоталитаризма – коммунистический и фашистский.

Полтора столетия истории массового левого движения показало, что сохранять демократический характер оно может только в западноевропейских социумах. Можно сказать, исключительно в рамках "атлантической" цивилизационной модели, включающей Западную Европу, Северную Америку и, отчасти, наиболее развитые латиноамериканские страны – Мексику, Бразилию, Чили и Аргентину… Во всех остальных случаях победа антибуржуазных революций приводило к реставрации архаических добуржуазных, феодально-средневековых практик. Единственным поводом для исторического оптимизма является формирование за последние три десятилетия правозащитно-демократической оппозиции, выступающей в странах Восточной и Южной Европы, и – главное – Азии, не только против коррупции и авторитаризма, но и против социальной архаики и фундаментализма.

Я готов согласиться с правыми либералами, что на Западе левая идея используется как прикрытие для экспансии государственного бюрократизма, но и на Незападе она просто становится инструментом возвращения к доколониальным цивилизационным пластам. Поэтому левая демократическая идея вне "атлантизма" просто не может существовать, поскольку и представление о плюралистической демократии и даже представление о левости как радикальной форме гуманизма – это феномены сугубо западного, "атлантического" сознания.

С этой темой пересекается и тема российского западническо-демократического и либерального сопротивления путинизму. Путинизм – это действительно одна из аватар раннего гитлеризма.

Погружаться в рассуждения о том, почему нарастание консервативных и потребительских составляющих в позднем сталинизме превратили его в "советский (левый, антибуржуазный) фашизм", а путинистские попытки создать "рыночный сталинизм" объективно стали сдвигать общество к нацизму, я не сейчас не буду. Это – отдельная сложная тема.

Скажу только, что южно- и центрально-европейский фашизм, а также ранние стадии, но уже "государственного", а не партийно-революционного нацизма – это промежуточная фаза между тоталитарным социализмом и буржуазной демократией. Поэтому любое коммунистическое общество европейского типа спонтанно эволюционирует в сторону фашизации – объективно нарастают тенденции индивидуализма, культурного консерватизма, допустимости рынка и социальной дифференциации, замещение коммунистического утопизма – национализмом и традиционализмом. Такое имманентное движение из квазиархаики в псевдосредневековье. Обратный же рывок из демократического капитализма в левый тоталитаризм (неосталинизм), если он не очень силён, выдыхается на полпути – где и "живёт" тоталитаризм правый. Поэтому мы сейчас и копируем южноевропейские и южноамериканские диктатуры.

Перепуганный протестным движением 2011-2012 годом, которое – после отваливания накануне 6 мая 2012 года умеренной части – провозгласило себя Антикриминальной революцией, путинизм действительно стал угрозой мировой безопасности. Прежде всего, потому что цинично перечеркнул европейские границы, показал готовность отказаться от международных договоров и стал рвать все соглашения о безопасности.

Государственной доктриной страны стали "особый антизападный путь" и миф о перманентной русофобии Запада и особенно англосаксов. Но этот "последний бросок" на Запад был остановлен довольно мощным внутренним сопротивлением такой авантюристической позиции. На первом этапе – весна-летом 2014 года – основную роль в сдерживании ястребов сыграли придворные (иначе "системные") либералы – изоляционизм, финансовый коллапс, неизбежная "хунвейбиновщина", а в итоге – участь Милошевича и его подручных, их не устраивала настолько, что им удалось предотвратить широкомасштабную "миротворческую" интервенцию в Украину.

Путин только в августе 2014 года, перед лицом близкого разгрома "донбасских федералистов", решился на ограниченную криптоинтервенцию, которой хватило лишь на то, чтобы выровнять фронт и оккупировать приграничную степную полосу до Азова. Второй раз те же силы удержали путинизм от войны с Турцией, что объективно привело к сворачиванию операции в Сирии. За два года и демократическая оппозиция понемногу опомнилась от шока "крымнашизма". Разумеется, 10-20-тысячные демонстрации в Москве раз в полгода не могли бы переломить ситуацию. Но огромную роль сыграло распространение антивоенных настроений в европеизированных слоях. В России, в отличие от Германии 80 лет назад, просто не нашлось влиятельных социальных групп, лоббирующих войну. "Изборский клуб", замышленный как мозговой трест реакции и фашизации, выродился в комический "Московский экономический форум", а ветеранов Донбасской войны сперва пристроили наёмниками в Сирийскую кампанию, а тех, кого не удалость уложить под Алеппо и Тадмором (это где античные руины Пальмиры), сейчас спровадят в Карабах…

Поэтому российская демократическая оппозиция (социал-анархистская, либеральная и европейско-консервативная) – это не просто заполошный мальчик, орущий "Волки!" при виде обычного царственного педофила, это уже влиятельное морально-интеллектуальное сопротивление, та самая героическая "тонкая красная линия".

Опубликовано 5 апреля 2016 года на "Каспаров.ру" http://www.kasparov.ru/material.php?id=57039388599A4
23rd-Jan-2016 01:45 pm - О политическом утопизме и искусстве осады. Ответ Александру Скобову и Буревестникам
О политическом утопизме и искусстве осады. Ответ Александру Скобову и Буревестникам

Евгений Ихлов
23.01.2016


Это - ответ историку Александру Валерьевичу Скобову на его пламенный призыв http://grani.ru/opinion/skobov/m.247853.html не обвинять Кадырова в экстремизме.

Вот опять приходится спорить с коллегами и друзьями. Но ведь с Путиным, Мединским или Навальным спорить бессмысленно.

Предреволюционная ситуация поневоле создаёт настроение, что хочется, что бы ненавистный режим уже поскорее исполнил меру злодейства, уже окончательно из криптофашистского стал фашистской диктатурой, против которой уже все поднялись бы на бой кровавый, святой и правый (скрытая цитата). И наступила бы счастливая манихейская чёрно-белая пора. Но жизнь – это всегда 150 оттенков серого. В минувшую пятницу у меня была дискуссия с очень уважаемым человеком. Обсуждался призыв https://www.facebook.com/ayder.muzhdabaev/posts/1098380326862508?pnref=story Айдера Муждабаева о бойкоте либералами любой политической комбинации с участием Навального, опубликовавшего в твиттере довольно подоночную и совковую статейку о чеченском сопротивлении большевизму, что-то из серии «а всё-таки правильно вас Сталин выселил». Популист Навальный, разумеется, с удовольствием решил оседлать широкую антикадыровскую волну. И вместо того, чтобы «интеллигентски» тратить силы на разъяснение, что чеченский народ – первая жертва кадыровщины, предпочёл, чтобы античеченский расизм дул в его паруса.

Точно также либеральнейшие русские деятели, включая этнических евреев, сотрудничали в 1919 году с агитационной машиной лично толерантнейшего Деникина, в которой стержнем антибольшевистской пропаганды был тот самый зоологический антисемитизм, с которым они неистово боролись, начиная с апреля 1903 года (Кишинёвский погром). Но это казалось проще и удобней. Большевики: долой помещиков, золотопогонников и эксплуататоров. А им в ответ: «да здравствует единая и неделимая России, «евреи, евреи, кругом одни евреи», и ведь это казалось очень убедительным.

По поводу призыва Айдера Муждабаева, перед принципиальностью которого я преклоняюсь, я сказал коллегам: Навальный – бог для той части нового среднего класса, который возник при Путине, но в «полуреволюцию 2011-13 годов» поднялся против путинизма, и без этой категории в оппозиции остается только кучка анахроничной интеллигенции (в оригинале выражения были куда более образные). Ещё один довод я вслух не привёл, но сейчас выражу: по воспоминаниям фронтовиков, в Красной Армии, начиная с 1943 года, был очень силён бытовой антисемитизм, и теперь представьте, что где-то в 1944 году раздаётся красноречивый призыв затравленного в госпитале красноармейца-еврея к евреям СССР и мира бойкотировать Красную Армию (дополненный рассуждениями о том, что в сущности гитлеровский и сталинский режимы – одинаковы).

Теперь об антикадыровской кампании. Автором обращения правозащитников об отставке Кадырова https://nowarcongress.com/petitions/396/ был я (кроме части про кровавый след от политических убийств и зверства на территории самой Чечни – у меня мозги «юридические» больше, чем художественно-публицистические). Уже на стадии предварительно обсуждения текста было решено, что это не будет обращение к Путину, но просто требование выполнить закон и отправить в отставку главу администрации и, между прочим, генерал-майора полиции. Поэтому коллега Скобов неточно интерпретировал это обращение как призыв к Путину. Это была не просьба, а требование: «должен быть отправлен в отставку». Сразу после этого (теперь об этом можно рассказать, выполняю совет мужественнейшего правозащитника Игоря Каляпина) движением «За права человека» было направлено два заявления в Генпрокуратуру: о преступном посягательстве группы деятелей во главе с Кадыровом на права журналистов, правозащитников, общественных и политических деятелей, совершенном по мотивам политической и идеологической вражды; и о принуждении жителей Чечни к участию в митинге, согласование которого было проведено с нарушением закона (нет 10 дней между подачей уведомления и началом акции).

Я предвижу возмущенный вопль: как можно обращаться к Чайке – сыновья – Цапки!!! А без обращения – не может быть судебного процесса. А только суд даёт оппонентам власти формальное равноправие с ней и является идеальной политической трибуной.

Разумеется, можно рассуждать, что Кадыров - защитник размолоченной в прах федералами Чечни от диктата и грабежа Москвы. Точно так же, как в 1933-36 годах Гитлер был защитником немцев от угрозы тоталитарного коммунизма и французского империализма. Был и угроза была. Вспомним франко-бельгийскую интервенцию и оккупацию Рура. Голодомор в СССР и те повальные расстрелы, которые начали сталинские марионетки в Мадриде. Чтобы расставить всё точки под алеф, скажу прямо – до начала Холокоста число жертв гитлеризма в Германии было на порядок меньше, чем было бы жертв, установись на немецкой земле большевизм и сталинизм. Хотя бы потому, что вряд ли Сталин более бережно обошелся бы с немецкими бауэрами, чем в реальности - с украинскими хлеборобами и казахскими скотоводами… А уж чтобы с этими бауэрами да с пруссаками сделали Троцкий и Свердлов!

Но вернёмся к позиции многоуважаемого историка Александра Скобова. Есть два принципиально разных подхода к противодействию криминальному, тираническому, криптофашистскому (нужное подчеркнуть) режиму. Можно ждать (и желать), когда режим окончательно сбросит либерально-правовую маску, обнажит своё античеловеческое нутро, и в ответ начнётся всенародная священная война с извергами рода человеческого. Это называется доктрина Коминтерна «о третьем периоде рабочего движения»: это где социал-демократы – это социал-фашисты, куда более опасные, чем марионетки крупного капитала - национал-социалисты, а буржуазная демократия – более страшная форма буржуазной диктатуры, чем фашизм. Вооружённый этой доктриной, Коминтерн фактически за руку привёл Гитлера к власти.

(Даю справку. Исторически захват нацистами власти начался ни когда 83 года назад президент Гинденбург, под давлением олигархов, с отвращением сделал Гитлера канцлером в правительстве, где тот был единственным членом НСДАП; но за полгода до этого, когда совместными усилиями НСДАП и КПГ было свернуто прусское региональное социал-демократическое правительство Отто Брауна и Карла Зеверинга, введено прямое правление, и в итоге главой всей прусской полиции – а Пруссия - это 2/3 тогдашней Германии, включая прирейнские земли - стал Геринг.
Но с другой стороны, бесславный крах «манихейской» линии Коминтерна привёл к радикальной смене стратегии, и фашизация Западной Европы, прежде всего Франции, была остановлена созданием беспринципнейшего «Народного фронта», который был ничем иным, как союз тоталитарных компартий с их главными жертвами в СССР – демократическими социалистами и левыми либералами. Парадокс в том, что сторонниками антигитлеровского союза коммунистов и социал-демократов были левые оппоненты Сталина – Троцкий и бывший лидер Коминтерна Зиновьев, зато председатель КПГ Тельман называл идею такого союза «самой худшей и самой опасной теорией Троцкого»).

Я предвижу, что наши сторонники «коминтерновского» метода политического анализа путинизма очень скоро придут к логическому выводу, что призывающие к постепенным действиям и к игре на внутренних противоречиях системы только мешают психологической мобилизации перед вышеупомянутой священной битвой и потому так же вредят святому делу борьбы, как и откровенные враги. А потом, особенно после победы или временного успеха грядущей Антикриминальной революции, уже будет сказано, что «постепеновцы» ещё более опасны и гнусны, нежели…

Вчера, попивая с друзьями кофеёк на офисной кухне, я с отчаяньем воскликнул: как мне надоело жить в старом учебнике истории - все эти споры западников и почвенников, монархистов и конституционалистов, большевиков и меньшевиков! Опять-опять: «Святая Русь», от сирийцев умученная девочка, англичанка гадит, отвлечение народа от классовой борьбы…

Иногда исторически радикалы правы – когда «небо рушится». Как права Надежда Савченко, запретившая, к ужасу «настоящих юристов» (а как же подавать жалобу в Страсбург?), подавать апелляцию на свой неминуемый приговор, считая, что сухая голодовка – более убедительный ответ на него, чем все процессуальные шедевры.

Как был прав Ленин, когда убеждал и меньшевиков, и умеренное крыло большевиков, что силы, свергнувшие царя, не позволят социалистам мирно-демократично придти к власти.

Как был прав Сахаров, доведя до предельного обострения – до призыва к всесоюзной политической стачки - борьбу за ликвидацию формальной политической монополии КПСС.

Но радикальная ставка – это очень высокий политический риск. В случае поражения осенью-зимой 1917-18 годов большевиков, их очень быстро сменило бы не «однородное социалистическое правительство», а правопопулистский авторитарный режим, на долгие годы вычеркнувший даже демократический социализм из политического спектра России. Поэтому были совершенно правы те, кто после Октябрьского переворота упрекал Ленина в том, что в своей азартной игре он поставил на кон судьбу всего российского социалистического движения.

В случае победы ГКЧП историки укоризненно писали бы, что крах российского демократического и диссидентского движения – это следствие авантюризма Межрегиональной депутатской группы, которая своей борьбой за многопартийность (её появление лишило КПСС «сакральности», чем обрекло на закономерную гибель) и республиканский суверенитет настолько дестабилизировала государственность, что на краю гибели «империя нанесла ответный удар». А ведь можно было подождать, пока КПСС создаст свою олигархию и медленно-медленно пододвигать её к парламентаризму, осторожно расширять прерогативы республик – укоризненно писали бы о событиях 1991 года где-то в середине нынешнего столетия. Писали бы как американские и французские, так и китайские историки. И очень старенькие русские политэмигранты…

Мы имеем дело с тем человеческим материалом, что нам даёт история. Десятки тысяч интеллигентов готовы выступить против Кадырова. Число готовых пойти на баррикады «Русского майдана» – на два порядка меньше. И ещё очень важное обстоятельство. Для нереволюционных по натуре людей необходимо пройти все стадии оппонирования – от обращений к власти с требованиями соблюдать свои обязанности и обещания, и через призывы к реформам – уже к осознанной борьбе с режимом. И перескочить эти фазы они не могут. Это как правила пикапа – все условности должны соблюдаться и все этапы ухаживания должны быть пройдены.

Маленькая притча. 31 год назад только вышедший из «Лефортово» и работающий ночным сторожем покойный Андрей Фадин создал подпольный историческо-политологический семинар. Я помню рассказ историка Павла Кудюкина о забавном открытии молодого белорусского историка. Он решил делать кандидатскую по теме вхождения простых людей в революционное движение (тогда это было так же конъюнктурно, как сейчас – изыскания о сакральности Руси). Поскольку все революционеры при царизме прошли путь ссылок и арестов, то самая полная картина революционного движения была в жандармском корпусе, то ему дали допуск в архив жандармского управления. Начинал он работу, исходя из ленинской парадигмы: были сознательные, которые шли в революцию, в подполье (павлы власовы), а были малосознательные – которые писали челобитные, прося власти разобраться, навести порядок, восстановить справедливость. Но изучая кейсы ссыльных и политкаторжан, он внезапно убедился, что почти все начинали путь в революцию именно с обращений – писали полицмейстеру, губернатору, писали в Петербург… Только поняв тщету усилий, обращались к чтению «подрывной» литературы, устраивали стачки и демонстрации. Путь апеллирования внутри системы был для них неизбежен. Андрей Фадин тогда подвёл итоги, выведя закон неизбежности «чартистского этапа» в русском революционном движении. Вал протестных открытых писем и обращений 1988-91 годов подтвердил его правоту. Впрочем, российское диссидентско-правозащитное движение началось со знаменитых открытых писем 1966-68 годов. Появился даже термин «подписант» (первая фаза диссидентства). От тогдашних иллюзий избавили танки в Праге. От иллюзий по поводу горбачевщины – танки в Вильнюсе.

Я хочу успокоить коллегу Скобова – никто не надеется на защиту Путина от Кадырова. Подписанты лишь хотят заставить Кремль публично определиться – и тем окончательно сбросить маску со своего грязного белья. Хотя, если говорить честно – стремление Путина и его окружения ездить по цивилизованным столицам (и хранить «всё нажитое честным многолетним трудом в приличных местах») – это единственное препятствие, которое мешает кадыровым, патрушевым и бастрыкиным всех мастей просто стереть оппозицию с лица земли.

Александр Валерьевич отлично знает, что есть быстрый, дискретный переход в новое историческое качество, а есть и более пологое, эволюционное вхождение в него. Быстрый, катастрофический вход не только вызывает сильнейший ответ (закон сохранения импульса), но и вынуждает создавать очень жёсткую политическую конструкцию, чтобы обеспечить устойчивость новой ситуации. Проще говоря, если реализуется баррикадный вариант краха путинизма, то попадание на должность революционного диктатора Навального (со всеми его комплексами по отношению к Чечне, вообще, к Кавказу, и к Центральной Азии, которые мы знаем, и с теми, которые мы ещё не знаем) – это будет ещё очень бархатный вариант. Если баррикады построят, но их снесут – мы получим всероссийскую кадыровщину с каким-нибудь бесцветным шойгу в виде декора. (Лавров как арт-декор путинизма – моя, моя находка).

Вход по отлогой кривой очень рискован, потому что приходится всё время и маневрировать, и поминутно преодолевать атаки. Это не лобовая атака, а изнурительный марш в тыл противника, в надежде, что тот сам отступит или даже капитулирует, оказавшись перед перспективой окружения.

Сейчас оппозиция осаждает Путина внутри, точно так же, как Запад осаждает извне. Мы видим, как успешными оказалась осадная стратегия Обамы-Меркель (ещё недавно популярная тема «нового Мюнхена» как-то затихла). Почему бы не попробовать так же?
16th-Feb-2015 10:43 pm - Вечные споры о Мюнхене-38 в ракурсе «нормандского формата»
Вечные споры о Мюнхене-38 в ракурсе «нормандского формата»
(Реплика историку Александру Скобову)


Евгений Ихлов
16.02.2015


После начала переговоров в "нормандском формате" в июне 2014 года, уже были многократно сделаны ссылки на Мюнхенский компромисс сентября 1938 года. Я попытался дать историю тех событий под несколько иным ракурсом и у меня начался интересный спор* с питерским историком Александром Скобовым, который ответил мне на заблокированных "Гранях.ру" (поэтому я воспроизвожу его текст здесь.

"Трогательная любовь" ко мне редакции "Граней" вынудила её убрать упоминание моей фамилии, которое было в рукописи, любезно высланной мне автором).

Итак, прежде чем сравнивать Мюнхен-1938 и Минск -2014, необходимо учесть несколько важнейших факторов, которые обычно забывают при анализе событий 76-летней давности.

1. Уже в середине 20-х среди победителей Германии сложился консенсус по вопросу от том, что определяя её восточные границы, немцев незаслуженно дискриминировали, нарушив «священный пункт» мирных принципов американского президента Вильсона «о праве наций на самоопределение». Поэтому от Германии не требовали гарантировать её границы с Польшей и Чехо-Словакией, давая понять, что она постепенно, мирным давлением восстановит этническую целостность.

2. В охваченной параноическим страхом перед неминуемо возрождённой германской мощью Франции вся военная и политическая стратегия строилась вокруг удержания безумно дорогой, строившийся 10 лет «линии Мажино», и поэтому никакая эффективная помощь жертвам германской агрессии в Центральной и Восточной Европе даже теоретически не предусматривалась.

3. С 1919 по 1938 маниакальной позицией Англии было добиться разоружения, в т.ч. от милитаризованной до мозга костей Франции, и одновременно, избежать предоставления бывшей союзнице каких-либо внятных гарантий на случай германского реваншизма. Англия даже согласилась на огромное сокращение своего флота, лишь бы запустить процесс мирового разоружения.

Теперь более обстоятельно. Коллега Скобов прав, что «запах серы» в сентябре 1938 года от Гитлера не был столь уж шокирующим. СССР — вот был настоящий «вулкан», как раз был пик Большого террора, а Запад стал усваивать сведения о Голодоморе и ГУЛАГе. Всё происходило за полтора месяца до «Хрустальной ночи». Коммунистами концлагеря наполнял и Пилсудский. Антисемитизма хватало и в Польше после смерти маршала. Сторонники окруженного таким орелом романтического почитания республиканского правительства Испании расстреливали не меньше своих оппонентов, чем Гитлер.

Теперь о столь необходимом лидерам чутье, в отсутствие которого Александр Скобов упрекает Невилля Чемберлена.

О Даладье — типичном для той поры мелком французском парламенстком интригане, речи нет.

Напротив, с учётом исходных данных и того, что он был обречен следовать настроениям британских депутатов и избирателей, Чемберлен проявил чудеса политической мудрости.
Именно поэтому Гитлер был так раздражён и хмур после своего Мюнхенского «триумфа». Фюрер хотел первого показательного блицкрига: под предлогом помощи подавляемым чешскими полками судетским мятежникам, бросить армию и взять Прагу. А потом заставить парализованную ужасом Польшу отдать Данциг, Польский коридор и Верхнюю Силезию.

Вместо этого Берлин был вынужден письменно гарантировать предел своей экспансии, а значит был обречён стать клятвопреступником.

Деморализованную Чехию спасти уже было нельзя. Но шок от Судетского кризиса, когда в лондонских парках рыли траншеи, полностью переломил психологический настрой британцев — они захотели сопротивляться. На этой волне Чемберлен запустил давно вынашиваемую им грандиозную программу модернизации Королевских ВВС. И именно воссозданная им британская авиация дала грозный отпор люфтваффе в решающий период «Битвы за Англию» летом и осенью 1940 года. Такая мощная психологическая мобилизация гордых бриттов явно стоила больше нескольких дней героической обороны Праги!

Мюнхен-38 года стал политической ловушкой для Гитлера: ему без войны дали то, за что он хотел воевать формально, заставив тем самым признать, что ему нужно не восстановление «попранной Версалем исторической справедливости», но захват и порабощение Европы.

Всё это имеет прямое отношение к «нормандскому формату» и Минску-2. Формально Путин получил то, что просил: «прекращение «геноцида» русскоговорящего Донбасса» и обещание для региона культурно-языковой автономии. И этим попал в «ловушку Гитлера».

Неслыханный 16-часовой раунд переговоров с участием французского президента и германской канцлерин сделали восточноукраинскую войну солнечным сплетением европейской политики. Теперь срыв Минска-2 означает не просто вызов принципам ОБСЕ, но прямое оскорбление Москвой Евросоюза, а также даёт возможность Вашингтону подключиться к конфликту, поскольку Париж и Берлин «сами не справились».

До Минска Путин был «ужасным ребёнком», после срыва Минска он станет «исчадием зла». Вот тут то «запах серы» от него станет заметен самому последнему европейскому депутатишке, от голосования которого будет зависеть судьба проектов по организации помощи Украине и полной изоляции России. А не сорвав Минск-2, Путин очутиться в ситуации человека, который похоронил все плоды своей 15-летней политики, ради куска депрессивного региона, с голодающими городами и разрушенной промышленностью. Который даже нельзя присоединить, ибо он сам отрёкся от "Русского мира".

Кремль хотел сделать Украине вечный нарыв, а получил кусок ампутированного тела, которое даже нельзя приживить и остаётся постараться сунуть его в криокамеру. А Украина, прижгла и перевязала рану. Да, она будет хромать, но ей не будет угрожать гангрена.

*"Запах серы
Александр Скобов (в блоге Свободное место) 13.02.2015

Незадолго до переговоров в Минске, когда все гадали, закончатся ли эти переговоры «новым Мюнхеном», впервые на моей памяти была поставлена под сомнение общепринятая оценка «Мюнхенского сговора» как подлости и предательства со стороны лидеров ведущих европейских демократий, окончательно развязавших руки Гитлеру для начала мировой войны. Действительно, в оправдание Чемберлена и Даладье, скрепивших своими подписями требование к Чехословакии передать Судетскую область Гитлеру, можно привести целый ряд убедительных, на первый взгляд, аргументов. Общественное мнение Англии и Франции было невозможно мобилизовать на поддержку новой войны с Германией только ради того, чтобы 7 млн. чехов продолжали удерживать под своей властью 3,5 млн. судетских немцев, которых им подарил Версальский мир из стратегических соображений блокирования побеждённой Германии. То есть, кроме нежелания европейского обывателя ввязываться в войну из-за «какой-то Чехословакии», действовал еще один фактор. Невозможно было отрицать известную обоснованность и, не побоюсь этого слова, справедливость требований Гитлера по Судетам. При этом Чемберлен и Даладье были искренне уверены, что Германия не решится на войну, если ее лишить последнего «приличного предлога».

К этому можно добавить, что Гитлер тогда еще не совершил и десятой доли своих преступлений. Да, диктатор, тиран. Да мало ли было подобных тиранов в тогдашнем мире, в том числе и в относительно благополучной Европе? И со всеми имели дело, как-то договаривались. Это считалось допустимым. Национал-социализм в это время еще рассматривался как, скажем деликатно, вариация в рамках одной цивилизационной модели. Откуда тогда было знать европейским лидерам, что они столкнулись со смертельной угрозой цивилизации как таковой? Что они столкнулись с силами самого Ада? Политики ведь мыслят гораздо более простыми, доступными, приземленными категориями. Можно ли осуждать их за то, что они пытались найти формулу сосуществования с Гитлером?

Вряд ли кто-то ставит в упрек Чемберлену и Даладье то, что они хотели до конца использовать все невоенные средства сдерживания агрессора. Но все ли использовали? Зачем они санкционировали своими подписями захват Судет? Чем они рисковали, если бы просто отказались это подписывать? Напал бы на них тогда Гитлер? Вряд ли. Возможно, он был готов захватить Судеты без их разрешения. На тот момент это максимум. Но именно этого и боялись Чемберлен и Даладье. Они спасали не мир, а видимость того, что их слово еще что-то значит в мировой политике. Видимость того, что международное право еще действует. Они спасали собственное лицо.

Попытка спасти видимость была как минимум грубейшим политическим просчетом. Система международного права к тому моменту была уже полностью расшатана и парализована демонстративными нарушениями Гитлером статей Версальских договоров. Нужно было быть идиотом, чтобы не видеть, что Гитлер делал это сознательно и целенаправленно. Ему не нужно было, чтобы державы разрешили ему снять наложенные на Германию военные ограничения. Ему нужны были именно демонстративные нарушения запретов. Ему нужен был именно международный хаос, в котором его руки оказались бы окончательно развязаны. А Чемберлен с Даладье пытались вовлечь его в исполнение некоторых международно-правовых процедур, надеясь, что он начнет подчиняться хоть каким-то правилам.

Но главная претензия к Чемберлену и Даладье все-таки не в том, что они неверно просчитали какой-то конкретный расклад. Не в том, что они забыли старую как мир мудрость: наиболее эффективный способ поведения с шантажистом – отказ от рассмотрения его требований. Неправда, что политики мыслят только рационально и утилитарно. Настоящий политик должен обладать еще и надрациональным чутьем. Европейские политики должны были почувствовать исходящий от Гитлера запах серы. Именно это должно было подсказать им, что Гитлера надо гасить. Как можно скорее и любой ценой. Просто гасить, а не рассматривать степень справедливости его требований. А ведь этот запах серы чувствовали не только отдельные интеллектуалы. Прагматичнейший политик Черчилль – вот он учуял.

Так состоялся ли «новый Мюнхен»? Очередные минские пункты так и не внесли определенности. Аналитики продолжают спорить о том, что означают их путаные и, в общем, неряшливые формулировки. То ли они маскируют согласие Запада заморозить конфликт по приднестровскому варианту, то есть закрепить если не де-юре, то де-факте бандитско-фашистский режим в Лугандонии, оставив Путину возможность в любой момент разморозить ситуацию и начать новое наступление, как только ему что-то не понравится. То ли это согласие Путина тихо отползти с Донбасса, вывести свои войска и технику, удовлетворившись легализацией рашистско-фашистских комбатантов в качестве муниципальных депутатов и местных милиционеров, но все-таки в украинском правовом поле.

На самом деле все эти пункты не означают ничего. Имеет значение другое. Во-первых, взял ли Путин на себя непубличное обязательство уйти с Донбасса по-тихому. Во-вторых, если Путин такие обязательства на себя взял, то как скоро он намерен начать их нарушать. В третьих, готов ли Запад после того, как Путин начнет нарушать свои обязательства, сразу отказаться от любых дальнейших переговоров с ним и просто предоставить Украине оружие в количестве, достаточном для того, чтобы она могла защитить себя. Чтобы, как написал Леонид Гозман, спасти от гибели русских солдат.

О намерениях Путина уже успел достаточно красноречиво поведать его пресс-секретарь Песков, сообщивший, что Путин не обещал освободить Надежду Савченко. Он-де просто объяснил своим партнерам, что ее судьбу будет решать суд. И сразу пахнуло чем-то очень знакомым. От Путина на весь мир воняет серой. И сегодня не обязательно быть великим Черчиллем, чтобы это почувствовать. Дальнейший ход новой «войны с саламандрами» зависит от того, готовы ли западные лидеры и дальше интеллигентно делать вид, что они не замечают этот запах."


НОВОСТИ ИЗ УКРАИНЫ:Read more... )
This page was loaded Jan 16th 2019, 10:31 am GMT.