| Человек и (не) его пространства-2: самокритичное |
[Jan. 11th, 2009|12:14 am] |
По поводу же вчерашнего и той дискуссии, которую оно вокруг себя вызвало, то есть по вопросу о том, насколько существенно для внутреннего роста посещение чужих пространств, думается мне вот что: степень этой существенности сильно-сильно зависит от персональной восприимчивости «перемещающегося», в его заранее настроенной «оптике». То есть не всякое «чужое» нас растит и учит, но некоторое специально нам адресованное, под нас подобранное (хотя бы в этом качестве и очень неудобное) «чужое», в котором есть потребность лично у нас. Вполне допускаю, что не всякого вырастят другие города и страны. Не всякий станет высасывать значительное именно и непременно из чужих пространств, а не, скажем наобум, из подмосковного леса, где его (значительного) наверняка тоже сколько угодно, а то и гораздо больше, уже хотя бы потому, что там оно - не рукотворное, а из более значительных источников. Я вот природу не воспринимаю, например, почти совсем, медведь наступил на всё, что за это отвечает, и это бедность не лучше всякой бедности. А вот от какого-нибудь вполне себе рукотворного и случайного чужого города, невнятного примечания на полях какой-нибудь железной дороги - прямо трясёт: так много он мне, наперебой с самим собой, сообщает об устройстве бытия и уделе человеческом. О большом городе (масштаба, например, Нижнего Новгорода) уж и не говорю.
Как различаются люди по преобладанию у них того или иного типа способностей, так, похоже, поддаются они некоторой классификации по тем типам чужого / другого, которые оказываются для них наиболее внятными и расширяющими. |
|
|
| Из несбывшегося |
[Jan. 11th, 2009|04:10 am] |
А ведь Прага – мой несбывшийся дом. Я об этом всё время думаю и чувствую. Отчасти даже и сбывшийся, просто это не оказалось размером во всю жизнь. Но остаться там, предпринявши некоторые усилия, было совершенно реально. И я не стала этого делать совершенно сознательно.
А соображения были очень простые – кстати, подтвердившиеся полностью, поэтому я и не думаю ни о чём жалеть. Здесь я могу быть собой во всей полноте и целости. А там – нет, никак.
В Будапеште точно осталась бы, но там не было шансов, на эту тему можно даже не думать, разве так, повыть немножко иногда. Это-то было моё. Там я и собой могла бы быть во всей полноте. Но чего не вышло, того не вышло, и этого жаль сильнее, глубже, серьёзнее, чем Праги. Экзистенциальнее, так сказать.
Я знаю, что, стань Прага моим домом, вполне уютно в этом доме мне не было бы никогда. В чешской культуре и с чехами я бы топталась на самом краешке – и себя, и их культуры. Даже если этот краешек разрастался бы с годами (а он бы, конечно, разрастался, куда бы он делся).
(В Москве - уютно, очень. Притом, спешу повторить ещё раз, "уют" - это чрезвычайно важно, потому что он - не что иное, как тонкая да притом подробно-индивидуальная согласованность со своим ближайшим окружением [уходящая корнями, понятное дело, в окружение более широкое]. Уют или неуют - вернейший показатель адекватности человека предлагаемым обстоятельствам, особенно если этот человек - я.)
Но вот если бы можно было (мне, в совокупности всех моих обстоятельств – а не вообще) жить на две страны – я бы жила. |
|
|