Höchst zerstreute Gedanken ;-)

Свечи

Строфа Гёльдерлина

Золото липы согревает мысли

    В дне, промытом прохладной чистой болью,

    След её прозрачный каплет, слетая,

    С крон опустелых.

Серость, созрев, дошла до совершенства,

    Дуновения редки, мир оставлен

    Стыть средь стен открытых и средь ветвистых

    Лысых каркасов.

Ленты асфальта, плоскости фасадов,

    Пятна листьев внизу, потёки влаги,

    Гладких вех бетонных шаг монотонный

    Тишь размечают.

Тучи вдали немного разделились,

    Водоносный их слой замолк до срока,

    Распластавшись вширь, лишил то, что ниже,

    Тени и света.

Ветер и дождь управились с уборкой

    И ушли; и свободное движенье

    По чертам земли, вполне проступившим,

    Часто встречает

В них, в тупиках последних разветвлений,

    Гнёзда истины — свет конечных станций,

    Плод пути, что след крылатого лета

    В осень выносит.

Ясные очи золотых огарков,

    Затерявшись в обширных канделябрах,

    Меж провалов мрака в сумерках длятся,

    В серости реют.

Этот огонь кочует вместе с тучей,

    Чтобы после конца остатком малым,

    В пару слов собрав сияние сути,

    Кануть в начало.

Comments

Фауст. Punti

Текст Гёте

1. Фантастика в духе того времени: оранжево-фиолетовые пейзажи и метаморфозы Желязны, транспонированные в коллапс Просвещения. Принцип: что почудней; начудил в первой части, на всякий случай выдал заряд посильней во второй, — что оправдано с ремесленной точки зрения по аналогии с питьём алкоголя. Градус занимательности должен расти, чтобы публика сохранила интерес к твоей истории до самого её конца. Кто идёт на понижение, наживает головную боль.

2. Действия минимум. Огромную часть занимают всевозможные бесфабульные пародийно-сатирические карнавалы-аллегории.

3. Содержание нехудожественно, то есть слагается из философских, социальных и моралистических идей.

4. Мораль / философия тухлая, потому что в развязке без малейших затруднений автор определяет в царствие небесное героя, так и не научившегося ответственности. Наделав в сверхдолгой земной жизни много скверного, основательно разорив окружающую среду, Фауст порой жалеет жертвы собственного самодурства (Маргариту, старичков на голландском берегу), но не обращает внимания на явную связь их гибели со своими поступками. Между тем он не имбецил в медицинском смысле. — Апофеоз безответственности и самодовольства. Вдобавок Фауст оставил полезную и благородную специальность врача, не приобретя никакой другой. Под конец жизни он хочет лишь собственности и господства — чудо как благородно. Монолог слепого Фауста об осушении болот может быть искренним, но даже так остаётся лицемерным: что людям нужно, они уж сами как-нибудь организуют. (Как голландцы, на самом деле занимавшиеся осушением береговой полосы.) Ты занялся этим делом ради власти и славы, а не ради их пользы. Оставь, олух, ближнего в покое и сделай наконец что-нибудь из себя самого; но нет.

5. Язык: слишком много стяжений, репризы, диалектные слова (Grasaff), фонетические искажения в угоду рифме.

6. Успех вещи понятен: она доступна любой бездари при условии некоторой усидчивости.

Перевод Фета

1. Автор недостаточно знал разговорный немецкий язык, отсюда ошибки в понимании при переводе пьесы, содержащей много реплик просторечных и / или с диалектным налётом.

2. Особенности языка Фета: диалект и церковнославянизмы.

3. Самая очевидная из трудностей перевода: нехватка слогов в стихе. Отсюда самая очевидная из ошибок Фета: неверно организованный эллипс. Пример: „И созревшему товару вашим вид мы придадим“. Первый член оппозиции („нашему товару“) опущен, второй без него непонятен.

4. Большой объём оригинала делает работу тяжёлой: трудно сохранять страстное внимание и участие к содержанию на такой дистанции.

5. В местах, где оригинал давал Фету намёк на художественность, его талант откликался, см., например, реплику Манто „Стучат копыты, дрожат священные плиты, спешат полубоги в тени“ или монолог Марии Египетской в финале. Не во всех подобных случаях получалось хорошо из-за пристрастия к архаике (на Нижнем Пенее Фауст видит, как лебедь спешит к Леде по-над водой, „распучившись крылами“ — выразительно, однако смешно, а комизм в этом эпизоде не к месту).

6. Вещь Гёте, как сказано (пункт 3 первого раздела), содержит минимум художественности. В „Фаусте“ он философ и нравоописатель, немного политик и государственный муж, но не поэт. Понятно стремление пылающего Фета к благодатному куску льда; он счастлив убаюкать мучительную субъективность над ясным и определённым, (мнимо) объективным текстом.

7. Тезис 6 подтверждается предисловием Фета к переводу „Фауста“. Он считает объективность возможной в оценке искусства, утверждая пригодность учения Шопенгауэра в качестве метода литературной критики (Гегель, на которого опирался Белинский, им забракован). Напоминает марксизм-ленинизм в качестве универсального метода для всех наук, включая искусствоведение. — На самом деле философия есть особый, отдельный способ мышления, она не может служить методикой никакому иному способу мышления. Пытаясь распространить её на все виды познания, мы её не возвышаем, а принижаем, забывая её собственную ценность. Как человек с настоящим и весомым содержанием не лезет во все дыры, не учит жить других, понимая себя как часть целого (а дурак учить других очень любит, предавшись иллюзии собственной универсальности), так подлинная наука хороша в своём качестве, в своих границах, искусство — в своих и философия — в своих. Философским мышлением невозможно понять художественное содержание; можно извлечь из него нечто пригодное для философии, но не понять его как таковое.

8. Применить учение Шопенгауэра или любого другого философа к „Фаусту“ не будет слишком неуместно, потому что это, как сказано, нехудожественный текст.

Comments

Итог

Резюме нахождения здесь: тупик, изначально таковым бывший и выглядевший, без обмана. Тупик, при входе в который стоит знак, запрещающий обратное движение; внутри которого ничего не происходит и можно одно: ждать. Без надежды, без утешения, без пользы. Без людей, потому что в тупике 999 из тысячи внутренне гибнут. Если ты выдержал и выжил, можешь ждать уничтожения внешнего. Больше здесь нечего делать. —

Счастлив отвернувшийся от стен к природе, от беснования попавшихся — к её ровному теченью, от криков — к тишине.

Comments

Середина лета

Алкеева строфа

Проходит лето, время, течёт подсчёт,

    Густеют кроны, сходят дожди, июль

    Открылся в грозах, в небо выплыл,

    Остановилось внизу движенье.

Исчезли струи, тёплая пыль мертва,

    Все нити свыше выпиты, связи нет,

    Никто покой не тронет в кронах,

    Рябью не скажется в ровных водах.

Бегут в ожившем небе серпы стрижей,

    Звенят на летней жатве и держат день

    В пределах света, в окруженье

    Точных, стремительных, мелких скобок.

Высокой вахте выйдет однажды срок,

    Но знает меру время, и рост земной,

    Впадая в зрелость, затухает,

    Каплей эфира омыт и замкнут.

И праздность повторений сидит в гнезде

    Замолкших будней, и открывает клюв,

    Кормясь приметами покоя —

    Сменой цветов и семян паденьем.

Настанет незаметно тот самый час —

    Созрев, проснутся крылья, и поворот

    В движенье года их направит

    Прочь без оглядки, без промедленья.

Ты, уходящий в счастье блестящий след,

    Ты лёг вблизи, под солнцем почти просох,

    К далёкой цели за тобою

    Жизнь повлеклась, и мелеет город.

Безлюдных улиц ленты несут свой свет,

    Раздвинув занавески прохладных крон,

    Зелёный сумрак чуть смягчает

    Жар золотой, мимо дня глядящий.

Куда бы ни прийти, не окончен путь:

    Намечен, начат и продолженья ждёт;

    Повсюду внятен зов беззвучный

    Устья, куда утекает время.

И каждый здешний шаг отдаётся в нём,

    Ему предназначаясь, ложится в пыль,

    Как жажда — память о потоке,

    В след на покинутом дне вписавшись.

Comments

Птица

Третья асклепиадова строфа

Вот слетела с высот через блестящий дождь

    И уселась весна, и огляделась здесь,

    Чистит клювом обновку —

    Свой счастливый лесной убор.

Веселее бегут реки под сенью крыл,

    Сходит сон с берегов, быстро по всем ветвям

    Раскрываются, множась,

    Взоры бодрые эхом звёзд.

Возвращаясь, в тепле крепнет и в рост идёт

    Светлый реющий край бабочек, ос и птиц,

    Над травою приподнят,

    В небо выставлен, в нём простёрт.

И проходит легко пасмурность над землёй,

    Точит воду над ней, лепетом лечит жизнь,

    Пропадает до завтра,

    Только слёзы в листве блестят.

В ней сияет, омыт, непостижимый цвет

    Удивленья, уже в преображенье мест

    Узнающего жадно

    Исполненья нежданный день.

Долгим светом сквозя в толще зелёных волн,

    Переливами их, пеной цветенья вновь

    Окоём заполняя,

    Натекает сюда покой.

В этом море мечтам плавать весь летний век

    Среди гнёзд и листвы, липовых звёзд, лучей,

    В мягком запахе воли,

    Жизнь пускающей на простор.

А пока в уголку, в дальних дворах, в тени

    Чёрный чудится глаз в путанице ветвей

    И толпящихся пятен

    На оставленном месте пляс.

Comments

. . .

Алкеева строфа

Крыльцо, пальто (от ветра и чтобы свет

    Садился сбоку, тихий, на чёрный драп),

    Вокруг пустые русла улиц

    Высохший прах облепил до неба;

И золотится прошлое, в порошок

    Забвенья стёршись, а средь него в лучах

    Кричат, трещат по голым веткам,

    Дразнят друг друга синичьи шайки.

Перекрывают грохот и будят тишь,

    Повсюду объявляются, чтоб прошить

    Сияньем свиста грязный город,

    Всё, что распалось, собрать обратно.

Шагнёшь ли в эту ветошь, послушав их,

    Увидишь кляксу солнца среди небес,

    Кораблик лунный на просторе —

    Скромную просьбу, мечту о тучах;

Тут, удивлённый воздух внизу задев,

    Асфальт забытый встретишь, открытый вновь,

    Пройдёшь по мягкой плёнке тлена,

    Ямки в испорченной почве сделав.

Пока, ворон считая, на кромке ждёшь,

    Расскажет ветер запахи, а потом

    Предвосхищеньем верным капнет

    Сдвоенный звон с тополей напротив.

Comments

Первое время весны

Особенное время с освобождённым солнцем и талой водой, до первых листьев: начало чего-то большего, чем весна. Теплом считается плюсовая температура, даже самая скромная, и закат в шесть вечера вызывает восхищение; малое благо — облегчение — ценится так, как летом не будут ценить и большого, всякий ясный день или дождь без снега, каждая весенняя реплика синицы* живят и бодрят, превращая ожидание в движенье. Кругом находишь приметы нового, пока не явившего себя здесь, и они складываются в предвосхищение, не называя грядущего события, образуют единый залог — чего? Вот что важно, вот чего не узнать, а надо бы.

Потом оказывается, что пришёл всего лишь май, но это так, отписка, маска, — условность, чтобы глупый человек отстал. Нынешнее время говорит о гораздо большем и нужно, собственно, для него.

= = = = = = =

* «Цы-цы-чи-чи» и «чиж-чиж-чижик». Потом они скажут «ты, ты, цыпень!». Первая же их идея всегда «цы-пинь», яркий звон, две ноты без подробностей.

Comments

Serratula coronata (строфа Гёльдерлина)

Сухость земли ничьей и безымянной

    Прорезает трава, и крупный дождик,

    Корку окропив, во ртах пропадает

    Жаждущих трещин.

Чуть замутив поверхность, грязь размазав,

    Уступает лучам песок и глину,

    И остатки щебня, и обрамленье

    Стёртой дорожки.

Капля спешит по шарикам полыни,

    Замирает, светясь и испаряясь,

    Ветер притаится, прянет — и нету

    Солнечной вспышки.

Зеркальцем меньше; но в дали огромной

    Шар лучится теплом, не изменяясь,

    И довольный воздух, тишью проникнут,

    В ней засыпает.

Россыпь лимонниц над цветеньем мелким

    Остаётся, как лепет средь безмолвья,

    Одинокий, лёгкий голос ребёнка

    В брошенном доме.

А на краю ожога грунт подёрнут

    Новой жизнью, и в толпах трав блаженных

    Путь, катясь ручьём под горку и в поле,

    Скроется скоро.

Только в конце, у самого асфальта,

    У доски полосатой на опорах,

    При начале воли — летних воротах

    Длинной равнины —

Стебель ветвится, сильный и высокий,

    Узких листьев узор кругом раскинув,

    И выносит в небо маковки башен,

    И оставляет

Их среди света, всем шмелям на диво:

    В чашах из чешуи пушатся кисти

    Из густых лучей, цветут и ликуют

    Факелы мёда.

Эти венцы возносятся, сияя

    Полной мерою радости и грусти,

    И мешают с ветром запах лиловый

    Чистого счастья.

Их маяки дневные, их сигналы

    Смотрят, медля над морем тихой флоры,

    В тот конец пути и всё протяженье

    Слышат земное.

Всё; и несёт равнина их созвездья,

    И они, проступив на карте лета,

    Где бы ни идти, встают нам навстречу,

    Нас провожают.

Comments

Мороз

Крик несмазанной двери снизу, из котловины Рахманиновского зала, и мерный дружный хруст заснеженных досок в деревянной кишке для пешеходов: сосредоточенный гулкий звук.

По улицам нельзя ходить, только бегать.

Comments

Д. Э. Затлер. 144 летучих письма

144 fliegende Briefe. Von Friedrich Hölderlin. 2 Bände. Herausgegeben von Dietrich E. Sattler.

Was tut er, der sich gegen Deutungen so radikal auflehnt? Als hochgebildeter Deutscher wird er versucht, eigene Deutungen zu konstruieren, denn sein Material ist unübersehbar. Das dadurch entstandene Gebilde nimmt sich oft komisch aus. Der Nordost wehet… und ist laut ihm den Nonkonformisten günstig. Eine überraschende Schlussfolgerung, doch Sattler hat eigens dazu eine Poetologie, sprich Philosophie, entwickelt, die er Hölderlin unterschiebt; aus ihr heraus erklärt sich insbesondere diese komische Behauptung. Wodurch unterscheidet sich Sattler von Heidegger und sonstigen Hohenpriestern des Deutelns, wenn er mit fremden künstlerischen (!) Texten wie sie verfährt, nämlich mit ihnen eigene philosophische Konzepte begründet?

Das Meiste, was er sagt, betrifft nicht Hölderlins Kunstwerke, sondern ihren Kontext. Das war auch bei Beißner und Ko. der Fall; nur wendet sich Sattler einem weniger augenscheinlichen Kontext zu, betrachtet als solchen Tatsachen, Ereignisse und Texte, die mit weniger Wahrscheinlichkeit Hölderlin berührt haben. Er sucht zu beweisen, dass es doch eine Beziehung gegeben hat zwischen ihnen und dem Dichter, es sei! Aber meist kann er nur ihre Möglichkeit beweisen, und die ganze Geschichte lässt sich in der Redensart zusammenfassen „в огороде бузина, а в Киеве дядька“.

Sattler macht viel interessante Bemerkungen, die sämtlich literaturhistorischen Wert haben, aber keinen Aufschluss geben über den künstlerischen Inhalt der von ihm behandelten Werke. Was die Kunst ist, versteht er genausowenig wie Beißner, Beck u. a. Das ist auch gut so, sie alle haben als Wissenschaftler das Ihrige getan und verdienen deshalb Respekt und Dank. Nur sollten sie von dem Inhalt der Kunstwerke schweigen, da sie sonst zwangsläufig rationale oder philosophische, aber keine künstlerischen Erklärungen liefern müssen.

Wozu hat Sattler so viel über den Nordost philosophiert? Ja, weil er sonst hätte feststellen müssen, dass dies Gedicht jeden Inhalts entbehrt. Da die Kunst zu nicht nachweisbaren Dingen dieser Welt gehört, kann sie ruhig ignoriert, notfalls auch geleugnet werden. Leben und Seele, sagt Leonardo da Vinci, sind nicht nachweisbar; dabei verbindet er das Leben, das, ohne sich analysieren zu lassen, doch allen gegenwärtig ist, mit der Seele, die für seine Begriffe genauso unmittelbar und unverkennbar sich manifestieren muss wie das Leben. Inzwischen wird die Existenz der Seele in Zweifel gezogen. Die Kunst teilt dies Schicksal. Sagt man heute „Kunst“, meint man damit gewöhnlich Kunstfertigkeit, das Können eines Handwerkers, der meisterhaft Formen bildet; der Inhalt wird entweder mit Stillschweigen übergangen oder als philosophische, soziale, politische... Idee verstanden.

Sattler bildet da leider keine Ausnahme.

Liebe Forscher! Далёкий от бузины Киев и подробности её роста поучительны и лишним знанием считаться не могут, но красоту бузины знает лишь тот, кто её видел, будучи к ней восприимчив. Amen.

Comments

Накануне

Надоело смотреть, как отходы божественного производства пыжатся, проедая и загаживая доступную им часть Мира. – Серо-коричневый пасмурный день, снег незаметно тает, ждёт холодов и метели на переходе к ним. Синицы запропали, не нуждаясь пока в кормушке.

Особенные голоса машин на переходе к сумеркам: необременительная, внимательная, с края проходящая жизнь. Негромкий лай на отдалении: речь пса, обращённая в наступающий вечер.

Comments

Новоселье

Не пугайтесь, друг мой! Мы все милые, чудные детишки, но сейчас сюда слегка ударит молния. Hoffmann

Поскольку ЖЖ давно вёл себя не очень хорошо, а недавно повёл себя совсем плохо, теперь я пишу здесь.

Comments