мой май, боль моя
1. этим маем я ничего не написал. потому что был абсолютно, безоблачно счастлив. снова обрадовался жизни, заимел мечты и надежды, снова поверил в себя, перестал думать, что человек я в общем пропащий и уродливенький, наполнился, понимаешь, как скукоженный парус ветром и т.п. ... когда такое состояние, об этом не пишут. и, бывает, не пишут ничего вообще. я и не писал.
2. потом пришли разводные вести от Золотарёвых. потом проездом был сам Юрий Александрович, спал в моём доме, видел, как мне показалось, какой-то важный сон, который был прерван звонком от "текущей напасти". Ровно такая же ситуация была год назад с тётей Ирой, когда ей приснился умерший восемь лет назад Ян и спросил, так кого же она всё-таки любит.
3. Я до последнего надеялся, что Золотарёвых крушение моей большой семьи не постигнет, даже выдумал себе мысль, что они, наверное, сами достаточно умны и самостоятельны и бабушка у них продвинутая, может и сама молиться и оберегать это семейство. Но правда жизни такова, что если одна стенка здания решила пойти "погулять", то все другие тоже, рано или поздно упадут. сначала тем злополучным маем шестого года я раскроил себе душу, потом легко и быстро посыпалось семейство Сидоренко, тяжёлые потери понесли и в Старых Садах... теперь вот рухнул последний угол...
4. а ещё был май восьмого года, в котором спрессовалось всё: тётя Ира на отходняках, видящая сон (нет, Сон), rise and fall of Basil Lihoborsky, тяжёлый протяжный взгляд, брошенный на блудненького сына, наконец-то с трудом и скрипом, через два года метаний переступившего порог дома, окончание длинного, с юности тянущегося недоразумения, надежды и их крушение, эйфория и придавленное мироочучение, взлёты и подножечки - всё тут было и строительные работы по восстановлению покосившегося дома большой семьи и закладка под фундамент последнего заряда динамита... что-то будет маем десятого