Войти в систему

Home
    - Создать дневник
    - Написать в дневник
       - Подробный режим

LJ.Rossia.org
    - Новости сайта
    - Общие настройки
    - Sitemap
    - Оплата
    - ljr-fif

Редактировать...
    - Настройки
    - Список друзей
    - Дневник
    - Картинки
    - Пароль
    - Вид дневника

Сообщества

Настроить S2

Помощь
    - Забыли пароль?
    - FAQ
    - Тех. поддержка



Пишет bruno_westev ([info]bruno_westev)
@ 2010-06-06 00:15:00

Previous Entry  Add to memories!  Tell a Friend!  Next Entry
Пушкин в одиночном пикете

Одинокий Пушкин на пороге...

Памятник ему готов провалиться в те тартарары, которые ему предуготовлены генпланом – турецкие проектировшики давно нарисовали тот подземный черкизон, над которым Пушкин уже похож на того шахматного короля, который только и сотался на доске, после того как все остальные фигуры и даже пешки – капитулировали.

 

Поневоле вспоминается жуткий штришок из девяностых: валялись на панели фрагменты памятника – мастерски изготовленные бутафорами «Ленфильма» – то Снежкин снимал «Невозвращенца» - провидческий сюжет, пусть там и обиделдся на режиссёра автор повести Кабаков...

 

Солнце русской поэзии – Пушкин уже третий век является и величайшим явлением русской жизни. Гоголь и Тургенев, Достоевский и Блок, художники, музыканты, историки, дипломаты, лучшие люди страны – все единодушно и безоговорочно сходятся в этой мысли. Уметь и любить читать Пушкина – не в этом ли тоже проявляется истинная нравственная ценность любого человека на Руси. Вы открываете его книги, и поэт отзывается, и всякий раз в новом своем откровении предстает, казалось бы, неведомый доселе мир, и выясняется, что персонажи, его населяющие, удивительно созвучны нашему дню, поскольку обитают в условиях, диктуемых и законами нашей жизни.

 

И вот парадокс: короткий век поэта пришелся на самую что ни на есть патриархальную пору. По сути дела при лучине написал он все свои шедевры.

Не было ни телеграфа, ни радио, еще только начинали бродить по морям пироскафы, а первая в стране железная дорога общего пользования  проложена как раз в год смерти его – и  не куда-либо, а из Петербурга в Царское село, гнездо его поэтического гения.

 

Дух патриотизма и любви к свободе – вот основа нравственного содержания творчества поэта. Империя и свобода при жизни поэта враждовали, но Пушкин чудесным образом объединил в их себе: он воспевал и мощь громадного государства, и прелести вольности. И эта загадка в пророческом творчестве Пушкина каждый раз открывается перед потомками поэта в новом свете, освещаемая реалиями сегодняшнего дня.

 

Пушкин превзошел себя в стремлении к прозрачной простоте, по-человечески дойдя до края, за которым жизнь оказывалась невыносимой, он не опустошил себя как художник, и эта энергетика исходит из его томов, питая избранных, к кому благоволит Господь.

 

...Иные, лучшие мне дороги права;

Иная, лучшая потребна мне свобода:

Зависеть от царя, зависеть от народа –

Не всё ли нам равно? Бог с ними.

Никому

Отчета не давать, себе лишь самому

Служить и угождать....

 

И завершив земное бытие в расцвете сил, поэт оставил наследие, которое буквально взорвало русскую культуру и вызвало бурный ее последующий расцвет. Творчество Пушкина оказало решающие влияние буквально на всех выдающихся писателей как золотого, так и серебряного веков русской литературы.  Подобно титанам Возрождения, Пушкин в своем влиянии на искусство не ограничен был одною словесностью - его творения вдохновили лучших наших композиторов на создание всемирно признанных шедевров. Глинка и Даргомыжский, Мусоргский и Римский-Корсаков, Чайковский и Рахманинов, Асафьев и Глиэр, Прокофьев и Петров...

 

В год столетия Пушкина Золя заметил, что юбилей русского гения – это праздник всей цивилизации.

 

...Бывают все же странные сближения.

Блоку и в кошмарном видении не дано было предугадать, что на Москве-реке ошвартуется плавучее...  казино с его, поэта, именем на фальшборте! А уж кто, как не он  так свирепо ненавидел всю эту светскую сволочь – скучающих барынек и оловянных бонвиванов!

Вот и Пушкин "удостоился" внимания дельцов, и памятью о нем непрочь полакомиться лавочники – назвали его «брендом» элитную забегаловку в  центре Москвы для разных последышей Фаддея Булгарина – разномастных федей бондарчуков.

 

Но все эти суетные уловки не уронят тень на умнейшего мужа России. "Пушкин! Тайную свободу Пели мы вослед тебе! Дай нам руку в непогоду, Помоги в немой борьбе!" Это слова Блока  в тягостную пору лета тысяча девятьсот двадцать первого, когда уже певец Серебряного века стоял у края могилы. 

При этом веселое имя Пушкина было едва ли не единственным средством спасения в самые черные дни для всех - без разбора,  на какой бы стороне баррикады не пребывал человек.

И хорошо, что нынче просто его день, праздник Пушкина (и всей цивилизации),  а не мероприятие  по случаю  даты, не потребуется тревожить дежурных политических активистов, чтоб те мчались со своими мигалками на столпотворение, перегораживая мостовые, и пытаясь декламировать стихи... И можно спокойно перечитывать Пушкина, и пытаться понимать его.

 

...Всплеск интереса России к делам и имени Пушкина отнести можно к 1880 году, когда по модели Опекушина на Тверском бульваре возвели монумент.

Приневская столица долго дулась: в ней ведь не было такого памятника, потом утвердили  похожую статую и для Ленинграда. Ее создал М.К.Аникушин. Увидев ее изображение, писатель Набоков сказал тогда язвительно, что монумент, дескать, сделан по заказу метеорологического общества – поэт вышел на крыльцо проверить, не капает ли сверху, т.е., не идет ли дождь. Молодой, задорный, тот поэт-памятник ничем не погрешил против канонов реализма, и в чем-то соотносится с опекушинским изваянием так же, как ухарь-молодец Н.В.Гоголь, творение ваятеля Н.В. Томского, с тем нахохлившимся и мистически таинственным Гоголем (работы Н.А.Андреева), которого согнали с бульвара и спрятали в угрюмом дворе.

 

В судьбах памятников, как в зеркале, быть может, отражается и судьба наследия кумиров, увековеченных в бронзе и мраморе, равно как и история Отечества, воспетого ими в творениях их.

 

Бронзовый Пушкин затерялся в громадных квадратах реклам, напичканных латиницей. Нерв нашего бытия, быть может,  уже не столь восприимчив к слову Пушкина, сколько бы ни говорили докладчики на юбилеях о тиражах. Давно замечено, что облик великого писателя меняется в глазах потомков тем резче, тем более происходит в обществе революционных перемен.

Уж нет давно ни пушкинской России, ни пушкинского Петербурга, ни пушкинской Москвы...

 

...Знакомый питерский экскурсовод, помнится, начинал всякий раз паломничество в Пушкинские горы словами: "К сожалению,  сегодня Пушкина проходят в школе...".  Конечно, несколько залихватское утверждение. Но смысл есть и в этой фразе. Казенное  отношение к предмету, все эти методические разработки "образа поместного дворянства" в "Евгении Онегине" или осуждение дикого барства - субъективный и однобокий взор воздействовал на школяров отталкивающе.

 

Еще в 1921 году один поэт замечал: "Но уже эти люди, не видящие Пушкина, вкраплены между нами. Уже многие не слышат Пушкина... Чувство Пушкина приходится им переводить на язык своих ощущений, притупленных раздирающими драмами кинематографа... И тут снова – не отщепенцы, не выродки; это просто новые люди".

 

Конечно же, теперь, когда люди, вооруженные Интернетом, погружены подчас в сумерки культуры, когда плодовитый изготовитель детективных "романов" ходит в классиках,  не все и не всегда, не всюду подвержены психической заразе, однако нужно долго расти до понимания Пушкина. Бесполезно взывать о внимании к Пушкину – пора его изучать как Сенеку, стоика, задвинутого за кулисы истории. И пусть сегодня придприимчивые лавочники устраивают в музее поэта свои междусобойчики – с элитным музицированием и поеданием черешни – это вовсе не отражает уровня культуры ими презираемых "масс" с низкою покупательной способностью. Они приватизировали имя Пушкина, однако страшно далеки они и от поэта, и от столь любезного ему народа, который все еще безмолвствует. "И в детской резвости колеблет твой треножник"  – так чернь относится к поэту в его прозорливой строке, и пусть это отчасти сбывается, праздник Пушкина остается с избранными. А примкнуть к ним легко – напечатали поэта действительно немало, достаточно лишь день за днем, как будто б это есть Священное писание, открывать эти стихи и проникаться ими.

 

Пушкин уже давно не зависит от нас, читателей своих, и в нас не нуждается.

Это нам он нужен... Когда это ощущение уйдет – пиши пропало.

 

Один немецкий критик (Гюнтер) в 1923 году писал: "Александр Сергеевич Пушкин принадлежит к числу тех бессмертных, первым представителем которых был Гомер и которые насчитывали в Европе еще лишь имена Данте, Шекспира, Кальдерона и Гёте. К этим бессмертным примыкает и Пушкин".

Вряд ли мы сызнова окажемся на пороге нового открытия Пушкина – как в тот восьмидесятый год позапрошлого века, когда у памятника в Москве соединились умы и чувствания людей самых разных направлений. Неслучайно  именно тогда сказал драматург Островский: "Сегодня ведь на нашей улице праздник".

 

Сейчас модно облокачиваться на авторитет Ивана Ильина – за него цепляются и кликуши, и истинные любомудры «Пушкин, – несколько пафосно писал Ильин, – дал нам залог и удостоверение нашего национального величия, он дал нам осязать блаженство завершенной формы, ее власть, ее зиждущую силу, ее спасительность. Он дал нам возможность, и основание, и право верить в призвание и в творческую силу нашей родины, благословлять ее на всех ее путях и прозревать ее светлое будущее, – какие бы еще страдания, лишения или унижения не выпали на долю русского народа.

Ибо иметь такого великого поэта и пророка – значит иметь свыше великую милость и великое обетование».

 

Сегодня он не просто кумир, он – учитель жизни. Всякий может свериться с его наследием и сделать себе выбор, в каком обществе жить и за что бороться. Он учил не преклоняться перед господством большинства и быть самим собой всегда и всюду – сохранять личность. Он показал взаимодействие истины и воли, уважения к закону и государству и зыбкими основами мятежного духа. Любить уклад и склад народа своего и в то же время быть вместилищем культуры мира – вот суть важнейших постулатов Пушкина, чтоб гармоничный человек выбрел бы из мрачного тупика изоляционизма.

 

Пушкин вовсе не был везунчиком.  Скажем, вскоре после женитьбы (1831), рождения двух детей – Марии и Александра, необходимости жить в столице и по милости царя  делать придворную  «карьеру» (камер-юнкер!) резко возросли траты, и первый наш профессиональный литератор был вынужден все более активно искать заработка. А конъюнктура на книжном рынке была такова, что авантюрный роман Фаддея Булгарина – Акунина той поры – «Иван Выжигин» уже через неделю потребовал допечатки, а, скажем,  пушкинская «Полтава» была воспринята более чем прохладно.

 

Было двадцатое марта тридцать третьего года, когда на прилавке у Смирдина появился скромный фолиант – «Евгений Онегин». Смирдин владел и типографией. И хотя его издания уступали конкурентам по части оформления, зато были существенно дешевле прочих книг и потому более доступны читающей публике. Двенадцать рублей стоила та первая крохотная книжка - «осьмушечным» форматом in octavo, объемом в триста четыре страницы. Вслед за титульным листом – на странице IV – напечатано: «С дозволения правительства», «Издание книгопродавца Смирдина».

 

Со всеми этими переменами Пушкину пришлось считаться – он и сам попробовал себя в издательском деле: альманах, журнал, газета... В творчестве он также совершил переворот: от поэм к роману, пусть он и в стихах, от стихов – к прозе. Не зря в тот же год издания «Онегина» он отправляется в зауральские степи за впечатлениями о пугачевском бунте. Одной своей конфидентке он признавался в письме: «Как жалки поэты, которые начинают писать прозою; признаюсь, ежели бы я не был вынужден обстоятельстивами, я бы для прозы не обмакнул пера в чернила». И далее: «Поэзия, кажется, для меня иссякла. Я весь в прозе, да еще в какой...».

 

Короче: тут разлом эпох – и в биографии русского гения, и - в истории культуры вообще. «Евгений Онегин» подвел черту, и был закончен восьмилетний труд, а ведь в начале этого пути (1825), публикуя первую главу романа, поэт предуведомил читателей: «Вот начало большого стихотворения, которое, вероятно, не будет окончено...». Но слава Господу, и это предсказание не сбылось, и видим мы теперь не просто «энциклопедию русской жизни», нещадно терзаемую из-под палки убогими митрофанушками, но - гимн Отечеству, который надо перечитывать до гроба и вечно постигать его непостижимую и невероятную глубину. Мудрость Пушкина поистине в том, что он-то как раз видел грань между «образами помещиков», живущими «жизнью желудка и сердца»,  и теми бесприютными в холодном мире скитальцами, которые, словно демоны, витают над общим существованием, и – неприкаянные – обретают, словно наклейку на склянке с анализом мочи, тупоумный диагноз: «лишний человек»! В его романе нет ни сатиры, ни обличения, неслучайно любовью к Родине пронизана всякая его строка и не зря об одном из обличителей он отозвался не без скрытой желчи: «писатели наши говорят об отечестве с несчастным унижением: в них оппозиция не правительству, а отечеству».

 

Свершилось в тот весенний день как раз то эпохальное событие, когда роман, будто б дредноут со стапеля, сорвался в открытый океан и поистине обрел ту даль свободы, когда смог полностью оторваться от своего создателя и начать самостоятельную  жизнь. То первое издание еще изобиловало многоточиями – извергнутые цензурой строфы. Но считал ли сам поэт свое детище окончательно завершенным? Есть данные о том, что незадолго до гибели он вознамерился вернуться к роману – и не затем, чтобы завершить что-то в сюжете, а потому, что хотел на этой почве выразить себя глубже. Об этом хорошо сказал Мережковский: «Иногда, несколькими строками чернового наброска, намекает он на целый мир, ушедший с ним навеки. Пушкин – не Байрон, которому достаточно 25 лет, чтобы прожить человеческую жизнь и дойти до пределов бытия. Пушкин – Гёте, который умер бы в 37 лет, оставив миру «Вертера» и несвязные отрывки первой части «Фауста». Вся поэзия Пушкина – такие отрывки, membra disjecta, разбросанные гармонические члены, обломки мира, создатель которого умер».

 

«Онегиным» очерчен занебесный свод русской словесности – тот ее загадочный горизонт, который указал иным кудесникам пера недосягаемый предел совершенства. Пушкин угадал своим созданием многое в последующей русской жизни, предвосхитил появление новых героев русской классики. Вот идеологический роман Достоевского, и, скажем, доктрина Раскольникова уже выражена Пушкиным в «Онегине»: «все предрассудки истребя, мы почитаем всех нулями, а единицами себя; мы все глядим в Наполеоны; двуногих тварей миллионы для нас орудие одно».

 

С окончанием «Евгения Онегина» связано стихотворение «Труд»:

 

            Миг вожделенный настал: окончен мой труд многолетний.

            Что ж непонятная грусть тайно тревожит меня?

            Или, свой подвиг свершив, я стою, как поденщик ненужный,

            Плату приявший свою, чуждый работе другой?

            Или жаль мне труда, молчаливого спутника ночи,

            Друга Авроры златой, друга пенатов святых?

 

            Да, труд его был уже отчужден, и он не сразу был понят и принят. Презирая публику, Пушкин пытался было издавать «Современник»: новая муза оказалась намного приземленней, нежели даже презренная проза: «Пустился в журнальную спекуляцию... Это все равно что чистить нужники... У меня кровь в желчь превращается, - с горечью сетовал поэт. – Черт меня надоумил родиться в России с душой и талантом».

 

И ведь это последнее признание ключ к шифру «Онегина», в котором явственно отражена не только лишь история страны, но и судьба ее поэта.

            ...В Петербурге – все рядом. От книжной лавки Смирдина на Невском в доме лютеранской церкви два шага до кондитерской Вольфа и Беранже, откуда в январе тридцать седьмого Пушкин и Данзас уехали на Черную речку.

 

А за неделю до того второй раз - и еще при жизни Пушкина - полностью издали «Онегина». На деньги, взятые в долг у ростовщика.

И ведь, правда, жаль, что был безвременно застрелен Владимир Ленский, глядишь, и  Владимир Ленин не так бы спешил тогда покуролесить в истории...



(Читать комментарии)

Добавить комментарий:

Как:
(комментарий будет скрыт)
Identity URL: 
имя пользователя:    
Вы должны предварительно войти в LiveJournal.com
 
E-mail для ответов: 
Вы сможете оставлять комментарии, даже если не введете e-mail.
Но вы не сможете получать уведомления об ответах на ваши комментарии!
Внимание: на указанный адрес будет выслано подтверждение.
Имя пользователя:
Пароль:
Тема:
HTML нельзя использовать в теме сообщения
Сообщение: