Curriculum vitae
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends View]

Sunday, May 16th, 2010

    Time Event
    2:52p
    Освободилась зона беснования?
    Час назад проезжал по Садовому кольцу: так называемый проспект Сахарова полностью свободен! Как корова языком слизала все эти мобильные трибуны, сортиры, эстрады и прочую дребедень. И никаких особых сообщений в новостях. По "Эху" сказали, што пан Якименко отказал им в аккредитации... А какая нужна аккредитация, чтоб пройти по улице? То же радио постоянно сообщало, что в знак солидарности с трауром в Кузбассе, оно (радио) отрекается от развлекательных программ и некоторой рекламы. Реклама была. Что ж будем считать, что всё это не та - которая некоторая, а та, что которая...
    Но вот гопота... Где ж беснование - и за чей счёт будут списаны издержки? Хотя бы раз оштрафовали геноссе Sourkoff за его друмучий кретинизм. А то как ничего не бывало - нам приснилось всё, то был словно морок какой... И очередной день сурка не состоялся? Пригрезилось.

    И почему этим уродам не маршировать хотя бы на стадионе "Торпедо" - ведь там всё равно сейчас некому играть...
    А вообще избавить город от непробиваемых пробок млжно и так, думу - в Подольск, мироновцев - в Тобольск (в нижний город, у Иртыша, чтоб не поганили памятники), и даже можно - страшно вымолвить - разгрузить центральный государственый кремль, пусть сидят себе и надувают щёки в свои барвихах и горках №№ 1, 2, 3... 10, 11 и проч.
    3:47p
    Век Ольги Берггольц

    Странно, что я ни разу не видел живую Берггольц – а ведь она вроде бы жила на Рубинштейна, хотя мне почему-то казалось, что на Белинского, но – если справляться по справочнику СП СССР 1972 года – так и вообще на Чёрной речке. Там не только место дуэли Ж. Дантеса с А.С.Пушкиным, но еще и был какой-то заповедник для номенклатуры и для старых большевиков и их присных. В Ленинграде был, к примеру, трамвайный парк имени Котлякова. Еще – завод, он вроде б делал эскалаторы. Сам этот герой Октября – Иван Ефимыч Котляков – вроде б погребен аж на Марсовом поле. Матушка моя была знакома с его вдовой и дочерью и таскалась к ним туда – на Чёрную речку. Вдова всегда ждала к празднествам дани – от трампарка и от завода. И всегда ругалась, что принесли мало, да и то всё не то… Мне запомнилось, как матушка передавала какие-то слова вдовы: «Мишка-то Калинин ко мне тоже приставать пытался…»

    Просто не вяжется как-то Берггольц с тем номенклатурным оазисом. Жизнь её – похлеще античной трагедии. И нет пока еще поэта, который бы сумел адекватно интерпретировать эту жизнь. Она не могла ужиться на той Чёрной речке с мумиями, которых облагодетельствовала власть. Она была настолько самобытна, что даже всякая наносная шелуха, в том числе и случайные, необязательные стихи и проза - не искажают этого страдальческого портрета.
    Конечно, её стихи, высеченные на граните Пискаревки, гениальны. Главное, что она не скатилась в истерику и кликушество – так мог говорить не просто истинный и искренний поэт, но еще и мученик, страстотерпец…

    Я когда-то водил экскурсантов в том числе и на это мемориальное кладбище, читал им еще и эти, другие строчки Ольги Берггольц:

    «…А девушка с лицом заиндевелым,
    упрямо стиснув почерневший рот,
    завернутое в одеяло тело
    на Охтенское кладбище везет.

    Везет, качаясь, — к вечеру добраться б...
    Глаза бесстрастно смотрят в темноту.
    Скинь шапку, гражданин.
    Провозят ленинградца.
    погибшего на боевом посту.

    Скрипят полозья в городе, скрипят...
    Как многих нам уже не досчитаться!
    Но мы не плачем: правду говорят,
    что слезы вымерзли у ленинградцев...»

    Её спасло радио – сама эта возможность выразить себя. Но не все в ее работе равноценно. Хваленые «Дневные звёзды» - это какой-то оголтелый пафос, однако многие её блокадные стихи затмевают всё – так может написать только поэт, самолично, прошедший ад.
    Одноклассники рассказывали, как видели ее пьяной и кричащей: «Я Ольга Берггольц, я – Ольга Берггольц!» По сути это была социалистическая реинкарнация Ксении Петербуржской…

    А вот один из её мужей (вроде бы последний) Георгий Макогоненко преподавал у нас на факультете – русскую литературу XVIII века. И где этот век и где блокада? И о чем они могли друг с другом разговаривать. Макогоненко был барин. Он ходил по университету в синем костюме – вальяжный, осанистый красавец с сигарой. Так мог выглядеть какой-нибудь гетман Разумовский - если его переодеть в синий костюм, и дать в одну руку портфель, а в другую – сигару.

    Нет, никак не могли сдружиться Георгий Пантелеймонович с Ольгою Федоровной.
    Я, кстати, ему экзамен сдавал на первом курсе – четверка. А потом – смотрю – и он уже лежит на Комаровском кладбище. И там их разъединили…
    Ну это – по поводу... А Ольгу Фёдоровну я очень даже уважаю. Поистине блокадная муза. Великомученица.

    А на Пискаревском кладбище еще один поэт отметился - Дудин. Его строки начертаны на пропилеях - двух музейных павильонах, открывающих путь по главной аллее к основному монументу Исаевой и Таурита. Композиция явно позаимствована с Братского кладбища в Риге. Но строки Ольги Берггольц на стеле – это неповторимо, это уж никак не позаимствовать…
    Её именем не названы заводы и улицы, давно разобраны трамвайные парки и даже Щёточная фабрика на улице профессора Попова и та наречена именем XVIII партконференции. Но имя её - оказывается - еще памятно многим...

    << Previous Day 2010/05/16
    [Calendar]
    Next Day >>

About LJ.Rossia.org