| Georg Heym -Ophelia- |
[Sep. 13th, 2012|01:37 am] |
A nest of young water rats in her hair,
And ringed hands like fins
In the flood, so she pushes through the shadows
of the great forests that come to rest in water.
The last sun that stumbled into shadow
Sinks deep into the sanctuary of her brain.
Why did she die? Why does she drive,
so alone, in the waters that fern and leaf confound?
The wind stands in the deep reeds. It drives
The bats off like a hand.
With dark pinions, wet from water,
They stand like smoke in the dark waterway
Like clouds of night. A longer, wiser eel
Slips over her breast. A glowworm shines
From her brow. And a willow weeps
foliage on her silent agony.
II.
Grain. Seeds. And noon’s red sweat.
The field yellow wind sleeps quietly.
She comes, a bird who wants to sleep.
The swan’s wing covers her white.
The blue lids shadow gently down.
And by the scythes naked melodies
She dreams of a crimson kiss
The eternal dream in her eternal grave.
Gone, gone. Where the river bank roars
The sound of cities. Where the white river
is forced through dams. The reverberation is heard
With distant echoes. Where sounds below
Echo full of streets. Bells and chimes.
Screams of machines. Struggle. Where westward threatens
dull sunset in blind panes.
In which a crane with giant arms,
With black brow, a mighty tyrant
A juggernaut, so the black slaves kneel.
Burden heavy bridges, which draw above
like chains on the river, and hard spell.
Invisible she swims in the escort flood.
But where she drives past, the swarms of people pursue
With great wings of a dark grief,
Which cast shadows over both banks.
Gone, gone. As the darkness inaugurates
The westerly high summer day late,
Where in the dark green of the meadows stands
The distant evening’s delicate exhaustion.
The river carries them far away, the submerged,
Through some mourning port of winter.
Down from time. On through eternity,
which the horizon smokes like fire.
________
В роскошных волосах - питомник нутрий,
И руки обрастают чешуей
Вокруг колечек... В лягушачьей пудре,
Над царствами, что скрыты под водой...
Последний луч, недотерзавший тьму,
Ей в голову вонзает острие.
Зачем ей смерть? Зачем лицо свое
Несет не обращенным ни к кому?
В густой тростник закрался ветер - он,
Рукой в перчатке взяв мышей летучих,
Бросает их горстями над зыбучих
И черных вод поверхностью вдогон
Утопленнице. Угорь обвивает
Ей грудь, и, как звезда, горит светляк
Во лбу ее, лишь ива кое-как
Листвою слез в ней муку убивает...
II.
Поля. Зерно. Кровавый пот труда.
И желтое безветрие. Она,
Как птица, неизведавшая сна,
Плывет - на миг покажется, сюда.
Под синей ночью опочивших век,
Под распушенным лебедя крылом,
С полуоткрытым, драгоценным ртом,
В лобзанье неоправленным вовек -
Прочь, прочь и прочь. Где гам по берегам,
Содом по городам, где белый путь
Реки разбит о каменную грудь
Тяжелых дамб, где эхо по пятам
С похабных улиц, пьяный вдрызг трезвон
Колоколов, гудки, борьба, резня,
Где с запада заря горит, дразня
Слепые стекла нищенских окон,
И где тираном встал подъемный кран,
И где рабы под молоха ступней,
И где мосты, как цепи, над рекой,
Натертые подошвами до ран...
Прочь, прочь и прочь. Тьме в жертву принесен
Исходом лета величавый день.
Усталости трагическая тень
Легла как траур спущенных знамен.
Река ее уносит в глубину,
Минуя зим зловещих западни.
За веком век, сквозь алые огни,
Сквозь вечность, но не в небо - а ко дну.
 |
|
|
