У нас с коллегами сегодня зашел разговор про азарт и онлайн-игры. Вспомнили старую добрую игру, которую еще китайцы придумали.

Весь текст отсюда.

* * *

Валяемся на пляже, играем в камень-ножницы-бумага. «Ити-Ни-Фри» - и на «слове» «Фри» мы выбрасываем кулаки с фигурами.
Мой оппонент – дочка Наташа. Ей 14 лет, она считает себя умнее всех и хитрее папы. Это нормальное мироощущение подростка, но мало какой отец с этим смирится.
Шансы в игре почти 50 на 50. Почти – я немного читал об алгоритмах выбора следующей фигуры, самых частых цепочках, так что в этой я игре я лучше, чем дочка. Но только немного. Мне же хочется побеждать уверено.

- Давай так, - предлагаю я. – Я играю с закрытыми глазами, но имею две секунды на размышление, что выбросить. Ты играешь честно – не меняя фигуру после предъявления.
Играем сетами до пяти побед. Я выигрываю пять раз подряд со счетом 5:2, 5:3.

- Как ты это делаешь? – не выдерживает Ната.
- Все очень просто – когда ты решаешь, что именно надо выбросить, у тебя немного меняется голос. Совпадения прямые. На «камне» он становиться немного грубее, на «ножницах» – острее, на «бумаге» – мягче.
- Давай еще раз – требует дочь.

Наташа пытается изменить голос. «Фри», - звучит то баритоном, то с игривой шепелявой мягкостью. Я выигрываю со счетом 5:1, затем два раза подряд в сухую.
Дочка, играя на почти случайных шансах, была со мной на равных. Получив преимущество – мои закрытые глаза – стала проигрывать. Поняв свою слабость, она попыталась ее исправить – и проигрывает с разгромным счетом.

Я закрыл глаза, внушив уверенность дочке, что у нее есть преимущество. На самом деле его не было. Даже наоборот. Выключая один канал информации (зрение, слух, не обращая внимания на смысл, а пытаясь оценить только эмоции) неподготовленные люди лучше определяют ложь, фальш, блеф, чем пользуясь всеми органами чувств. Мне действительно легче понять Наташу в этой игре, если я не смотрю на нее. Она дает мне возможность связать «камень-ножницы-бумагу» с какой либо характеристикой голоса – темпом речи, интонациями, тембром, паузой между словами, и я это делаю.

Мои закрытые глаза загоняют ее в еще одну ловушку. Чтобы я понял алгоритм действий оппонента, мне надо самому помочь создать этот алгоритм. Чтобы воспользоваться моей "слабостью" «по полной», Наташа начинает думать, что имено лучше выбросить в следующий раз. Теперь ее решение не спонтанное, и мне надо уловить оттенки голоса не в последнюю секунду, не в последнем «слове». Она принимает решение заранее, и я слышу ответ всю раздачу.

А, проиграв, она решает изменить линию поведения, и начинает хитрить. У нее появляются две дополнительные слабости.
Когда человек старается замаскировать свое решение, у него это получается неестественно, и это видно без «лабораторных приборов». Я чаще ошибался, когда дочь не хитрила, и думал – что именно она выбросила – ножницы или бумагу, чем в те моменты, когда она пыталась стать на уровень выше. Демонстрируемая крепость голоса говорила, что у нее «некамень». Даже не анализируя дополнительные характеристики голоса, я готов был встретить или ножницы, или бумагу. Выбрасывал свои «ножницы» - была либо ничья, либо я побеждал. Попытка хитрить сыграла с дочкой злую шутку, сделав ее еще слабее.

Кроме того, я был готов к тому, что дочка моментально изменит свое поведение, узнав после первого этапа игры мои «секреты». Она думала, что узнала мое мышление. Я же знал, как она изменит свое поведение, и снова был впереди.

Правда, в последней игре «олл-ин», когда Наташа предложила сыграть только один раз, но по крупному – решалось, кто будет варить дома суп – я с треском проиграл. Опять грубо и зримо, нарочитым басом прозвучало «ФРЫ», я выбросил ножницы, которые разбились об ее камень. Она знала, что я не поверю в подсунутый мне булыжник. Я же думал, что она просто еще раз проверяет, "как это работает". Исуп пришлось варить мне.

 

Борис Годлевский

* * *

Пока мы добирались до места, я в основном шел впереди. Таков сталкерский закон: если тебя взяли в долю на вылазку за богатым хабаром, будь любезен отработать. Вопросов нет. Но когда мы достигли цели, отработка закончилась. Теперь предстояла самая сложная часть миссии, поэтому мы с Патогенычем в настоящий момент были на равных. Иначе получилось бы, что он взял меня в качестве отмычки, чтобы загрести жар чужими руками; но я умею зарабатывать и менее рискованными способами. То есть я готов и на достаточно серьезный риск, но когда работаю сам на себя, а не на постороннего дядю. Даже если этот дядя – Патогеныч.

– Ну, что? – негромко спросил коллега, не отрывая взгляда от полуразрушенного коровника. – На «камень – ножницы»?

– Идет.

Всем известная с детства игра: противники одновременно выкидывают вперед правые руки. Рука либо сжата в кулак – «камень», либо раскрыта – «бумага», либо вытянуты два пальца – «ножницы». Ножницы режут бумагу, бумага заворачивает камень, камень тупит ножницы. Все предельно просто.

Глупец в первом туре скорее всего выкинет «камень». Он наивно полагает, что «камень» – это нечто незыблемое, солидное, самая сильная позиция в игре, однозначно превосходящая и хрупкие «ножницы», и тонкую непрочную «бумагу». Однако это иллюзия, все знаки в данной игре равны: каждый из них бьет один знак и бьется другим. Ни у одного из них нет абсолютно никакого преимущества – но, даже если глупец способен постичь это умом, на подсознательном уровне он все равно будет стремиться к «камню» как к символу мощи и непоколебимости. Поэтому умный, но неопытный человек в первую очередь непременно выкинет «бумагу». Это простейшая, интуитивно понятная логическая задача – мат в один ход.

Учитывая это, умный и опытный человек в игре с глупцом или ребенком выкинет «бумагу», а в игре с умным, но неопытным – «ножницы». Мат в два хода.

Мастер игры, рассчитывая комбинацию на несколько ходов вперед, должен очень тонко и безошибочно определить степень ума, способность к анализу и опыт противника. В игре с умным и опытным соперником он вначале непременно выкинет «камень» – но только в том случае, если убедится по косвенным признакам, что противник способен просчитать ход игры не более чем на два хода. Для большинства людей это предел расчета многоходовки в бытовых условиях – дальше они уже начинают сбиваться и путаться, – так что мастер особо не рискует. По крайней мере, его шансы на победу оказываются куда выше, чем у противника.

В игре мастера с мастером правил на первый ход нет. На первом ходу все решает слепая случайность. Впрочем, следует все же иметь в виду, что вероятность выпадения «камня» в такой ситуации чуть ниже, чем двух других знаков, – из тех же соображений, из каких глупец или ребенок скорее всего сразу же выкинет «камень»: подсознательно мастер старается не повторять эту примитивную ошибку. Однако это тоже ошибка, поскольку такое поведение от обратного другой мастер может вычислить и воспользоваться этим. Основная задача в игре с мастером – не дать ему подловить себя на какой-либо поведенческой закономерности, которую он сумеет обратить себе на пользу.

Мастера игры – тонкие психологи и порой способны предсказать до девяноста процентов символов, которые выбросит неопытный противник. В научных исследованиях такой результат наверняка признали бы экспериментально доказанным ясновидением.

Одним словом, на первом ходу мы с Патогенычем выкинули двое «ножниц».

Так; вот теперь другое дело. Первый ход – это как «е2 – е4» в шахматах: до него никакая разработка стратегии невозможна, а вот после – широчайшее поле комбинаций. Однако, в отличие от шахмат, длинные дебюты, розыгрыши и защиты тут неприменимы: каждый следующий ход может оказаться последним. Это суперблиц, выигрывает не тот, кто умеет кропотливо выстраивать сложные и хитроумные ловушки, а тот, кто точнее и быстрее сумеет просчитать ход мысли противника. И разумно рискнуть в соответствии со своими расчетами.

В следующем раунде я снова выбросил «ножницы», а Патогеныч – «камень».

Один – ноль.

Так. В третий раз подряд «ножницы» вряд ли выпадут, это уже будет четкая закономерность; однако есть небольшая возможность, что желающий сбить меня с толку своей непредсказуемостью Патогеныч решит выбросить именно их. Я внимательно смотрел на противника. Нет, вряд ли; он явно понимает, что я теперь настороже. Возможность «ножниц» мизерна, поэтому я ее в расчет не принимаю. Значит, «камень» или «бумага». «Камень» или «бумага»? Если я, по его мнению, ожидаю третьих «ножниц», будет «бумага», чтобы завернуть мой «камень». Если же нет и я, коварная бестия, сам собираюсь выбросить «ножницы», чтобы сбить противника с толку, то выпадет «камень».

Глядя прямо в непроницаемое лицо соперника, выкидываю «бумагу». У Патогеныча «камень». Ну, еще бы, старый лис. Кого ты хотел обмануть.

Игра продолжается до трех побед. Мы скрипим мозгами, усиленно просчитывая варианты, пытаясь поступать максимально непредсказуемо, но при этом ловить соперника на его собственных просчетах и не попадаться на вражеские уловки. Восхитительная работа для аналитических центров мозга, словно спаррингуешь одновременно с двумя раскачивающимися макиварами – тебе необходимо поразить одну и одновременно увернуться от второй. Здорово развивает абстрактное мышление.

Следом опять выпадает двое «ножниц», затем Патогеныч возвращает мне плюху, заворачивая мой «камень». Два – один не в мою пользу. Следом выпадают два «камня». Две «бумаги». Два «камня». Затем я сравниваю счет, затупив «ножницы» Патогеныча. Необходимо также держать в голове все ходы, всю последовательность символов, выпавших прежде, – из этого тоже можно выделить необходимые для победы закономерности в поведении соперника.

Напряжение растет, зрители на трибунах благоговейно замерли.

Двое «ножниц».

Два «камня».

Двое «ножниц».

Две «бумаги».

– Перекур? – предлагаю я. Патогеныч мотает бородой, смотрит на меня исподлобья. Просчитывает в уме комбинации.

Своей репликой я не просто сбиваю ритм игры и отвлекаю его от анализа. С перекуром связано много вторичных ассоциаций. Папиросная бумага, картонная пачка сигарет, бумажные рекламные плакаты, клочок газеты на раскурку. Утираю взмокший лоб, тяну время, пристально смотрю на Патогеныча. Через несколько секунд ассоциация должна прочно внедриться в подсознание противника. Знаете, как бывает, когда случайно слышишь название какой-нибудь популярной песни или группы, а через несколько минут вдруг ловишь себя на том, что намурлыкиваешь знакомый мотивчик. Начинаешь раскручивать ассоциативный ряд – и понимаешь, откуда что взялось. Но это уже потом, на уровне сознания. Вначале подсознание послушно извлекает из своих пыльных архивов этот самый мотив и подсовывает его тебе – на, хозяин! Ты ведь про это говорил?..

Если все пойдет правильно, Патогеныч даже и не сообразит сперва, почему вдруг выкинул «бумагу». Решит, что это стало результатом его собственного хитроумного анализа.

Уверенно выбрасываю «ножницы» – и получаю в ответ такие же. Нет, дохлое дело – ловить старую опытную щуку на голый крючок. Патогеныч – это вам не Енот, которым можно манипулировать как угодно. Если, конечно, хорошо знать его слабые места.

И все же надо попробовать еще раз. Двое «ножниц» в третий раз с шагом в один тур – это уже устойчивый логический ряд, а первая задача мастера в этой игре – разрушить всякую внешнюю логику своих действий, чтобы противник не сумел их просчитать. И сейчас Патогеныч наверняка постарается как раз это и сделать. Скорее всего, нужная ассоциация уже прочно угнездилась в подсознании моего коллеги, закрепленная еще и выпавшими последними «ножницами» – предметом, в реальной жизни тесно связанным с той самой бумагой.

Снова, не задумываясь, выбрасываю «ножницы» – и напарываюсь ими на «камень» Патогеныча.

О как. Ну, стало быть, я сам себя перехитрил.

– Мелковат против батьки, собака, – флегматично прокомментировал коллега, засовывая руки в карманы.

– Смотри не тресни от осознания собственной значимости, – буркнул я.

 

Василий Орехов "Линия огня"