Войти в систему

Home
    - Создать дневник
    - Написать в дневник
       - Подробный режим

LJ.Rossia.org
    - Новости сайта
    - Общие настройки
    - Sitemap
    - Оплата
    - ljr-fif

Редактировать...
    - Настройки
    - Список друзей
    - Дневник
    - Картинки
    - Пароль
    - Вид дневника

Сообщества

Настроить S2

Помощь
    - Забыли пароль?
    - FAQ
    - Тех. поддержка



Пишет falcoperegrinus ([info]falcoperegrinus)
@ 2010-11-16 22:10:00


Previous Entry  Add to memories!  Tell a Friend!  Next Entry
Entry tags:"искушение глобализмом", the great game

Корявцев П.М. Прибалтийский гамбит. - 1

Le Nouveau Testament en François,
avec des réflexions morales sur chaque
verset par Pasquier Quesnel,
Paris: Chez A. Prallard, 1693






Корявцев П.М.


Прибалтийский гамбит

или

Трудно быть лимитрофом.

//Корявцев П.М. Прибалтийский гамбит. С-Пб.: 2005.




«…а подлый предатель сыграл свой последний гамбит…»

(С) «Ногу свело»

«…их ветераны в День Победы опять завернут в газету воблу и начнут ейной мордой нам в харю тыкать …»

(С) почти что выступление латвийского президента
 





В 1914 году, в самом начале Великой войны, формулируя германские планы по отношению к России, немецкий промышленный магнат А. Тиссен написал: «Россия должна лишиться балтийских провинций, части Польши, Донецкого угольного бассейна, Одессы, Крыма, Приазовья и Кавказа». В марте следующего года в меморандуме Гельфанда-Парвуса германскому правительству появились следующие строки: «Русская демократия может реализовать свои цели только посредством полного … расчленения России на малые государства. … Русская опасность будет, однако, существовать даже после войны, до тех пор пока русская империя не будет расколота на свои компоненты.». Таким образом, «цивилизованный Запад» ставил перед собой в качестве одной из целей той войны ликвидацию «русской опасности» путем расчленения России или хотя бы снижение этой «опасности» путем отделения склонных к сепаратизму приграничных провинций со смешанным полиэтничным населением. Прибалтийские лимитрофы являются естественным и закономерным продуктом именно этого процесса, а отнюдь не «реализации права наций на самоопределение». Недаром, получив известие о Февральской революции, британский посол в Париже Ф.Берти (между прочим, представитель "дружественной" державы!) написал такие строки: "Нет больше России. Она распалась и исчез идол в лице императора и религии, который связывал разные нации ... Если только нам удастся добиться независимости буферных государств, граничащих с Германией на Востоке, т.е. Финляндии, Польши, Украины и т.д. сколько бы их удалось сфабриковать, то по мне остальное может убираться к черту и вариться в собственном соку". Позднее, уже в ходе гражданской войны в России Ллойд-Джордж прямо заявлял в британском парламенте: «Целесообразность содействия адмиралу Колчаку и генералу Деникину является тем более вопросом спорным, что они борются за единую Россию. Не мне указывать, соответствует ли этот лозунг политике Великобритании. Один из наших великих людей, лорд Биконсфилд, видел в огромной, могучей и великой России, катящейся подобно глетчеру по направлению к Персии, Афганистану и Индии, самую грозную опасность для Британской империи».

Попробуем начать рассмотрение проблемы вкратце «от Адама и Евы». Видимо во все века Прибалтика играла роль своего рода «бутылочного горлышка» Восточной Европы – на ее землях оседали и перемешивались самые разнообразные народы. В начале первого тысячелетия нашей эры, тесня на север лопарей и ассимилируя кельтов, с юга на север по Прибалтике прошли и расселились финские племена, затем их самих потеснили славяне и балты. В результате сложилась достаточно пестрая этническая картина, в большинстве своих фрагментов сохранившаяся до самого начала XX века, когда в моду вошли «права наций на самоопределение» и этнические чистки. Так, южную Прибалтику населили балтские народы – прусы и мелкие летто-литовские племена, рядом с ними обитали более крупные славянские племенные союзы. Севернее проживали финноязычные ливы и далее – эсты, с которыми соседствовали опять же славяне, крупный племенной союз води и более мелкие финноязычные племена – нарова, белоглазая чудь (иногда отождествляемая с эстами, однако есть основания полагать, что это было отдельное племя, родственное коми – чуди заволочской), ижора, с севера граничившие опять же с крупным племенным союзом корелы. При этом у корелы и эстов уже в раннем средневековье сложились протогосударства на базе имевшихся племенных союзов, которые позволяли им с переменным успехом противостоять агрессии шведов и датчан и даже наносить чувствительные ответные удары, а также на равных заключать дипломатические соглашения с Великим Новгородом. Постепенно, после укрепления централизованной власти в рамках Киевской Руси, началось присоединение приграничных балтских и финских племен вместе с их землями к единому русскому государству, процесс этот продолжился и после начала дробления на уделы. На вновь присоединенных землях основывали русские города, самые крупные и известные из которых – Колывань (Таллин), а несколько позднее Пернов (Пярну) и Юрьев, ныне Тарту (Дерпт). В середине XII века в Прибалтику начали проникать немецкие колонисты – первоначально торговцы и миссионеры. В 1201 году они основали в устье Западной Двины Ригу, в которой была учреждена архиепископская кафедра. Рига стала столицей суверенного ордена-государства – сначала Ордена Меченосцев, затем Ливонского. Пользуясь ослаблением и разрозненностью русских удельных княжеств, немцы начали теснить и просто захватывать их. Так были захвачены уделы Кукейноса (Кокенгаузена) и Герсика, упомянутый Юрьев и многие другие. В конце XIII века Курляндия и Ливония были окончательно колонизированы немцами. В это же время начинается бурный рост литовской государственности, оформившейся всего через сто лет в полиэтничное Великое княжество Литовское, объединявшее русских, балтов-литовцев, поляков и множество более мелких народов; в качестве официальных языков, понятных всем жителям княжества, использовались древнерусский (церковнославянский) и латынь. Затем последовала уния с Польшей и образование Речи Посполитой, доминировали в которой уже поляки. Севернее после Ливонской войны орденские структуры прекратили свое существование и территорию бывшего ордена активно делили между собой Польша, Швеция и Дания. Некоторое время просуществовало практически суверенное Курляндское герцогство, затем оно стало вассалом Польши, а всю оставшуюся территорию присоединила Швеция. После реформы Никона началось активное движение в Прибалтику староверов, селившихся, правда, в основном в пределах бывших русских уделов - тогда там, видимо, еще сохранялись остатки прежнего русского населения, не затронутого к тому же церковной реформой в соседней России. По результатам Ништадтского мира шведские владения в Прибалтике отошли России, а до конца XVIII века в состав России вошли Курляндия и Литва. При этом некие признаки стимулирования интеграции Прибалтики в состав империи начали проявляться только в последнее десятилетие XIX века – до этого на территориях сохранялся особый юридический режим и даже делопроизводство на русском языке велось только в т.н. «русских канцеляриях». К этому же времени относятся и первые попытки создания националистических сепаратистских организаций – как правило социал-демократического толка. Общеизвестно, что именно эти структуры сыграли значительную роль в становлении и развитии РСДРП(б). С этого времени прибалтийские губернии захлестнула волна террора, официально считавшегося политическим "социалистическим", но по сути чисто националистического. Террор был направлен как на дезорганизацию государственного управления (терракты против чиновников, военных, иных представителей власти), так и на выдавливание иноплеменников, т.е. просто против представителей "нетитульных" наций (убивали евреев-торговцев и русских священников, неугодных журналистов, учителей русского или немецкого языка и т.д.). Профессор Бостонского университета А.Гейфман так описывала эти события: "...потенциальной целью стал любой чиновник в силу одной принадлежности к администрации. Под удар попали министры, городовые, охранники...Из 671 служащих министерства внутренних дел, убитых или раненых с октября 1905 по апрель 1906, только 13 находились на высоких постах. Прочие 658 были городовые, кучера, сыщики. Уличный постовой стал достойной мишенью... В Риге с января 1904 по январь 1906 в терактах погибли четверть всего личного состава полиции. Каждого, кто носил кокарду, убивали за то, что он «живой символ режима». Профессия почтальона сделалась опасной... Массовые убийства обесценивали нравственную позицию и моральный выбор, потому что террористы не мстили за конкретные злодеяния, а убивали любого, кто олицетворял собой русскую государственность...". При этом националистический террор имел и свои локальные особенности - так, в Литве он имел ярко выраженную "польскую" окраску (причем поляки использовали в качестве террористов даже детей и подростков), а скажем латыши в отличии от эстонцев предпочитали без особой необходимости не убивать соплеменников, хотя это и не влияло на общие масштабы террора.

Финансирование прибалтийских террористов и вообще сепаратистов взяли на себя (заметим, как и в позднейшие времена) основные конкуренты России в Европе – так, литовских и латышских сепаратистов финансировала Германия, также латышских и эстонских – Англия. Террористическая кампания 1904-1905 годов была по сути первым в новейшей истории успешным опытом использования националистического террора для достижения внешнеполитических целей. В качестве основных каналов для легализации финансирования тогда, как и сейчас, использовались всевозможные «культурные общества» и т.д.. Отметим, что подобная практика тогда была повсеместной – точно также и из тех же источников финансировались финские, украинские, грузинские и т.п. сепаратисты. Однако особых успехов сепаратисты не имели даже в условиях нестабильности, вызванной Русско-японской войной и революцией. Катализатором сепаратистских процессов в регионе послужила Великая война и последовавшая «пролетарская» революция плюс режим германской оккупации.

Сейчас «гордые» прибалты не любят вспоминать, что фактически «свободу» принесла им на штыках кайзеровская армия. Практически сразу после оккупации Литвы германскими войсками в ставке кайзера начал обсуждаться вопрос о создании Литовского герцогства, вассального Германии. В тот момент от реализации этой идеи отказались, дабы не осложнять перспективы сепаратного мира с Россией. Аналогично рассматривались планы создания сначала герцогства в Латвии, а затем «протектората Курляндия». Собственно история суверенных государств Прибалтики началась в 1917 году, когда 18 сентября был создан парламент Курляндии, который обратился к Германии с просьбой о протекторате. В ноябре сеймы Ливонии и Эстонии обратились с аналогичными просьбами, а 30 декабря чрезвычайный сейм принял декларацию об отделении от России Ливонии и Эстонии. 22 сентября был создан Литовский национальный совет под контролем германской оккупационной администрации, а 11 декабря он провозгласил создание «независимого» литовского государства. Созданные под германской опекой новые «суверенные» прибалтийские государства – Литва, Эстония, Курляндия и Ливония не были признаны странами Антанты и большинством нейтральных государств. Позднее эти решения были дезавуированы и 12 апреля 1918 года в Риге объединенный ландраты Лифляндии, Эстляндии, г. Рига и о.Эзель (по некоторым сведениям, к ним присоединилась и Литва) в количестве 58 делегатов провозгласили создание единого Балтийского герцогства в персональной унии с Пруссией, просуществовавшего до ноября 1918 года, создание которого, впрочем, также не было признано никем кроме Германии и ее союзников.

После поражения Германии выяснилось, что позиции непримиримых врагов – Германии и Антанты – в отношении России по прибалтийскому вопросу различались лишь в деталях. Антанта также ратовала за отторжение Прибалтики от России и создание на ее территории марионеточных лимитрофных государств, но уже естественно не под германским протекторатом. Несколько изменилось и территориальное деление – если по Литве особых различий во взглядах не обнаружилось, то на месте Курляндии и части Ливонии было решено создать новое, никогда прежде не существовавшее государство – Латвию, а оставшуюся часть Ливонии присоединить к Эстонии. Объективности ради следует отметить, что немецкий «раскрой» карты Прибалтики был хотя бы как-то целесообразен и оправдан исторически в отличие от «антантовского». И если Литва как суверенное государство была в результате создана примерно в границах исторического средневекового литовского государства и, пусть и символически, унаследовала его историю и традицию, то Латвия и Эстония представляли собой исключительно произвольно выкроенные синтетические квазигосударственные образования. С тем же успехом на их территории могли быть созданы, как и предполагалось, Курляндия и Ливония, или не два, а три, четыре суверенных государства, Рига могла быть выделена как «вольный город» по типу Данцига и т.д.. Однако только 20 августа 1920 года, после консультаций с РСФСР, Антанта совместным коммюнике признала независимость прибалтийских республик. Республики Прибалтики вошли в Версальскую систему послевоенного устройства Европы, что дало повод лорду Керзону, раздосадованному как-то настырностью прибалтийских дипломатов, обмолвиться сгоряча: «Чего еще хотят эти…версальские уродцы?!». Этот оборот был взят на вооружение Пилсудским, назвавшим Чехословакию «искусственным и уродливым детищем Версаля» и вернулся так сказать «в порядке алаверды» полякам в выступлении Молотова после поражения Польши в компании 1939 года.

Как отмечал в одной из своих работ эстонский исследователь В.П.Сергеев, «в системе международно-правовых актов, зафиксировавших происшедшие в Европе после Первой мировой войны политические и территориальные изменения, немалое место отводилось вопросам защиты прав национальных меньшинств в новообразованных или изменивших свои границы государствах, что нашло отражение в соответствующей конвенции, принятой на Парижской мирной конференции в 1919 г. В соответствии с этой конвенцией, в конституции целого ряда государств Европы были включены пункты, гарантировавшие политические и культурные права национальных меньшинств, проживавших на территории этих стран (что не помешало политическим элитам большинства этих стран, состоявшим преимущественно из представителей титульной, государствообразующей, нации, в практической деятельности, определяя внутреннюю политику этих стран, продекларировав права национальных меньшинств, реально их игнорировать в той или иной степени).»

В дальнейшем, как справедливо отметил М.И.Мельтюхов, «Эстония, Латвия и Литва были объектами борьбы великих держав Европы за влияние в регионе. Англо-французское влияние в Прибалтике, характерное для 20-х — начала 30-х гг., все более ограничивалось ростом влияния Германии. В силу стратегической важности региона советское руководство также стремилось усилить там свое влияние, используя как дипломатические средства, так и активную социальную пропаганду. К концу 30-х гг. основными соперниками в борьбе за влияние в Прибалтике оказались Германия и Советский Союз».

В некотором роде вся последующая история формально независимых государств Прибалтики отличалась редкостной шаблонностью, как будто они так и остались единым «Балтийским герцогством». Чуть ли не день в день в 1918 году Антанта облагодетельствовала прибалтийские государства новыми марионеточными правительствами. Практически синхронно в 1934 году произошли перевороты и установились полуфашистские (хотя, собственно, почему полу-?) режимы в Латвии и Эстонии, в 1939 году были заключены «типовые» договоры с СССР и введены советские войска, летом 1940 года отмечалась активизация профашистских организаций в Латвии и Эстонии, планировались синхронные антисоветские перевороты, в ответ на подготовку которых СССР взял курс на форсированную советизацию республик, закончившуюся их вхождением в состав Союза. Дело в том, что еще в мае 1940 года Гитлер на волне эйфории от побед во Франции открыто заявил, что «все Балтийские государства должны быть включены в состав рейха», после чего в Германии развернулась вполне практическая работа по выполнению этой директивы - вплоть до печатания новых карт "балтийских провинций" и подбора кандидатур местных муниципальных и партийных руководителей для этих провинций. Отметим, что в той обстановке присоединение к СССР прибалтийских республик при всей политической сомнительности такого шага было безусловным стратегическим выигрышем, поскольку позволило в преддверии неизбежной войны с Германией сократить протяженность сухопутных границы и высвободить прикрывавшие ее части, а также получить стратегическое предполье. В противном случае Германии не пришлось бы выделять столь значительные силы в группу армий «Север», Ленинград скорее всего был бы взят, что изменило бы ход кампании 1941 года, да и всей войны. Вполне здраво оценивал этот шаг тогда и Уинстон Черчилль: "В пользу Советов нужно сказать, что Советскому Союзу жизненно необходимо отодвинуть как можно дальше на запад исходные позиции германских армий, с тем чтобы русские получили время и могли собрать силы со всех концов своей колоссальной империи. В русских умах каленым железом запечатлелись катастрофы, которые потерпели их армии в 1914 году, когда они бросились в наступление на немцев, еще не закончив мобилизации. А теперь их границы значительнее восточнее, чем во время первой войны... Им нужно было силой или обманом оккупировать Прибалтийские государства и большую часть Польши, прежде чем на них нападут. Если их политика и была холодно расчетливой, то она была также в тот момент в высокой степени реалистичной".

Не менее дружно после развала СССР республики начали проводить антироссийскую политику, дружно вступили в Евросоюз и НАТО. Возникает такое ощущение, что вообще все политическое развитие Прибалтики происходило «по свистку» из некоего единого центра. Как будто кто-то невидимый дергает за ниточки трех «независимых» кукол, движения которых оказываются синхронными, поскольку все нити в действительности находятся в одних руках.

Рассмотрим далее развитие событий более подробно по конкретным странам Прибалтики.


... продолжение ...