Ванька-колбаса


Вот славный киноактёр Робин Гуд, снявшись в очередной сцене блокбастера «Будни Супермена - ежедневный подвиг», с крайним раздражением выпрыгивает из ярких тряпок с буквою «S» на груди и говорит томно: «Бог мой, как мне надоел этот ходульный образ всепобеждающего идеального героя, - рыцаря без страха и упрёка, как обрыдло это кривляние и театральные позы, эта волевая челюсть и прозорливый взгляд, упёртый в небеса! Как хочется сыграть ЧТО-НИБУДЬ ТАКОЕ… КАКОЙ-НИБУДЬ СЛОЖНЫЙ ОБРАЗ… Братьев Карамазовых, скажем, - я готов даже всех разом, или хотя бы, на худой конец, Эмму Бовари… Где те сценарии, где те режиссёры, которые воздадут мне должное?!.»
*
В соседней грим-уборной сидит знаменитый киноактёр Лайонел Бэд, и, сдирая с себя грим Человека-Клоаки, самого упёртого и страшного врага Супермэна, ноет что-то вроде: «О, Боже, как мне надоело изображать всех этих ублюдков и чудищ, всех этих маньяков и психопатов, вампиров и вонючек, сколько можно строить жуткие рожи и зловеще хохотать после каждого сказанного слова… Ведь рождён я для ИНОГО, - для изображения тончайших нюансов движений человеческой души, для нежнейшей прорисовки противоречий, раздирающих сознание моего героя… Желаю сыграть Христа-апостата и Иуду-сальватора!.. Где вы, продюсеры, где вы, сценарии и режиссёры, что смогут оценить мой гений по делам его?..»
*
Ну, что сказать, нетрудно понять и того, и другого. Т.н. «сложные образы» - это высший пилотаж актёрской работы. Тут тебе, при удачном стечении обстоятельств, и должное уважение (включая зависть) собратьев по цеху, а про самоуважение и говорить не пристало, оно, как говорится, первейший хлеб…
*
Но вот садится за руль своего старенького «Линкольна» Робин Гуд, но вот садится за руль своего новенького «Акционерное общество «Баварские моторные заводы» Лайонел Бэд, но вот едут они куда-то, возможно, в разные стороны, однако думают хором: «Ё-моё, какие же мы сложные, противоречивые, многогранные личности. Как в нас всё зыбко, непостоянно, эфемерно. Рождённые для блага, творим зло. Укоренившись во зле, прорастаем добрыми делами к небесам. Любим одних, спим с другими. И вдруг внезапно понимаем, что тех, с кем спим, искренне любим, а тех, кого любим, просто желаем, а то и вовсе не поймёшь, что… Злословим на друзей и льстим врагам, - причём невозможно понять, - чего льстим, чего злословим?... Умница нам враг, потому что может на людях переплюнуть нас в умничанье. Дурак нам друг, потому что… А вот «потому что»!.. Что нас не спросишь, мы тут же хмурим лбы, и эдак многозначительно: «Нууу, это ооочень непрооосто объяснииить…» Дескать, идиоты, вы что, не видите, какие мы многогранные и противоречивые?!. Куда вы лезете, в эдакую бездну смыслов и эмоций, со своими чайными ложками?.. Понять ли вам сие, о, презренные Hanswurst’ы?!.»
*
После какой-то паузы, после светофора ли, после пробки в центре города, Робин Гуд и Лайонел Бэд вздохнут тихонько, и продолжат с затиханием: «И ведь ни слова в простоте… Бог ты мой, как всё это достало… Может, действительно, уйти в какой-нибудь балаган, и играть там всяких Гансвурстов, Панталоне, Артемонов, - прямых, как палки, понятных, как пареная репа, условных, как тень на стене?..»
*
Но тут их остановят работники дорожной полиции и, взяв дежурные автографы, наставительно произнесут: «Господа, куда вам… Все эти сложности, коими вы и кичитесь, кои и проклинаете, это подобие наркотиков, - подсел, так не слезешь… Именно как наркотики, - ибо удовольствия они с каких-то пор не доставляют, а необходимость в них весьма ощутима… Так что езжайте, и не трепыхайтесь. Тем более, роли Гансвурстов, Коломбин, Панталоне и Пьеро давным-давно уже распределены по всем окрестным любительским театрам. Пока».
ГЦ

*HANSWURST – персонаж немецких и австрийских средневековых фастнахтшпилей. Простак и дуралей; буквально – «Ванька-колбаса».