В конце прошлой недели в галерее «Зимний сад» художники челябинского отделения «Профсоюза уличного искусства» попытались материализовать Маяковского. Напрасно.

Make love» катали на крыше автомобиля парочку, занимавшуюся сексом. Позднее вместе с другими художниками они закидывали кошками Мекку фаст-фуда — московский «Макдоналдс», а после смерти Дмитрия Александровича Пригова поминали известного поэта-концептуалиста, расставив в действующем вагоне метро пластиковые столы с закуской и водкой.

В Москве, где художественное объединение «Профсоюз уличного искусства» возникло в апреле прошлого года, его участники в рамках проекта «

В столице Южного Урала, куда из Москвы переехал на постоянное место жительства один из самых молодых участников «Профсоюза» Сергей Гдаль, ПУИ отметился менее шокирующе, с меньшим размахом и пока что с привлечением меньших людских ресурсов. В ноябре прошлого года восемь неизвестных местных художников во главе с Гдалем устроили в подъезде челябинской девятиэтажки акцию, которая так и называлась — «Подъезд». Тогда же первые четыре этажа импровизированной галереи были разрисованы граффитистами Funk Keep, последующие лестничные пролеты были отданы в руки художников Евгения Ренера и Сергея Поволоцкого, Дмитрия Белозерова и Тамары Ростуновой, Павла Devian и собственно Сергея Гдаля, разместившего на девятом этаже свои фотоработы, пронизанные религиозными мотивами.

Символикой христианства, буддизма и древних культов отмечен был и перфоманс «Материализация Маяковского», ставший для челябинского отделения «Профсоюза» второй по счету акцией. На этот раз в ней, помимо упомянутого уже Сергея Гдаля, были задействованы еще четверо человек, включая двоих пассивных помощников. Не замечая уже собравшихся на балкончике тележурналистов и немногочисленных зрителей из числа знакомых и друзей, участники «Материализации», переговариваясь между собой, расставляли зажженные свечки сначала в три ряда, а после строго по периметру «Зимнего сада» — так задумано. В глубине галереи черная ширма скрывала от присутствующих мини-гримерку «Профсоюза» и аппаратуру, настойчиво и без перерыва на «технические работы» проигрывавшую медитативную музыку. Перед ширмой же разместился небольшой алтарь с подсвечником.

Свой перфоманс, таким образом плавно перетекший из процесса подготовки в заявленную художественную акцию, они начали с чтения собственных виршей, апофеозом которых стал пафосно произнесенный лозунг «Наш кумир не может быть педерастом».

Облаченные в белые больничные халаты, трое главных участников перфоманса ходили в квадрате свечей и одновременно декламировали стихи уже самого Маяковского: то в манере нарочито классической, смахивающей на чтение у школьной доски, то в манере этаких городских сумасшедших, размахивающих руками и скалящихся белыми зубами. Вслед за этим художники пали ниц перед огромным, красного цвета изображением русского поэта, которое было скрыто все это время черной занавеской, и начали самозабвенно креститься на него. «Материализация» произошла.

Позднее, раздав всем присутствующим журналистам короткие комментарии о смысле произошедшего, Сергей Гдаль за черной ширмой, где по-прежнему гудела медитативная музыка и монитор ноутбука, произнес приговор: «В Челябинске такая атмосфера, что здесь делать ничего не хочется».

— Мы живем сейчас в эпоху тотального инфантилизма, — скороговоркой продолжает он. — Постмодернизм как художественное движение умер давным-давно, и в этих культурных условиях мы пытаемся хоть как-то проявить свои амбиции.

Отвечая на вопрос о том, считает ли он сам себя художником, Гдаль отмечает, что не может назвать себя таковым, потому как в настоящий момент его творчество никому не интересно.

— А что понимается под словом «художник»? — вопрошает он и тут же, на деле проявляя свои художественные амбиции, замечает:

— Разве можно назвать художником того, кто обладает мастерством, аккуратно кладет мазки, просто рисует картины, но чье имя никому неизвестно!

Видимо, нет.

— Хорошо. Почему именно Маяковский и именно сейчас? — спрашиваю у Гдаля.

— У меня на самом деле нет личной приязни к Маяковскому. Да, я восхищаюсь футуризмом, но все-таки больше поздней школой и без политической привязанности. Маяковского же мы берем как революционера от головы до пят. Он родился таким, его творчество было революционным, его взгляды были революционными, его работы в то время были революционными.

— Маяковский в свое время, между прочим, поддерживал советскую власть.

— Но вы понимаете, что он сидел до этого в плену у другой системы — у царизма. У нас в акции подтекст заключается в том, что мы хотим показать именно революционера. Неважно, против чего он протестует, против какой системы. Важен сам дух, который есть и у Маяковского.

— И он, по-вашему, сегодня материализовался?

— Для меня Маяковский материализовался еще до этой акции. Ведь не воскресшему человеку воскресшего увидеть трудно. Можно сказать, что у меня до этого было такое прозрение, благая мысль.., — просветленно говорит Сергей Гдаль.

Меж тем вспоминается, что примерно 15-минутный перфоманс с материализацией Маяковского завершился несколько скомканно. И дух поэта, не успевшего появиться, вспугнули. Участники проекта вышли вновь на середину зала вместе с искусствоведом галереи Анной Размышкиной, и казалось, что вся акция была задумана именно для того момента, когда словно в противовес своему первоначально бесцеремонному приготовлению к перфомансу прямо на глазах у его будущих зрителей, «профсоюзовцы» стояли бы и, чуть стесняясь, говорили на камеру про любовь к Маяковскому и про благодарность лидеру «Сплинов» Александру Васильеву за песню на стихи Владимира Владимировича. Еще объясняли, почему как представители «Профсоюза уличного искусства» не провели эту акцию за пределами галереи — на улице грязно. А современные художники, говоря словами одного из участников перфоманса, с грязью себя не мешают.

Анастасия БОГОМОЛОВА