Только вчера мне привезли назад старую мою книжку "Отсекая надежду и страх" из ЮС, где я её, как оказалось, потерял. Наверное, в природе что-то быстро меняется; вчерашний день ("не сегодняшний день, на мягких подушках не въедешь в вечность"(ц), ага) провёл в Домодедово, а уже сегодняшнее утро - провёл на кладбище среди могил. Кажется, люди - как цветы, быстро распускаются и быстро вянут, после чего они уже мало кому нужны. Их выбрасывают в урну ещё не утратившими своих лепестков. Не так ли - со всеми нами? Не в этом ли знании о собственной смерит таится отгадка всего человеческого искусства, религии и культуры, когда мы выбрасываем знание, которое не можем выбросить, так как оно слишком ужасно для этого? И не можем оставить, так как оно для этого тоже слишком ужасно? Только сделать вид, что с нами не так, как с другими, и что с другими - тоже не так, как со всеми. И как-бы, понарошку, не сойти от этого с ума? Хотя всё напоминает нам про это, только про это. И везде помойка, даже на кладбище, даже среди могил и крестов. Даже на ней романтические стихи, которые мог был написать Эннрайсовский гот-вампир.



***


***
но при этом во втоптанной в землю бутылке цветы всё равно живут, даже не зная, что их весь мирок не больше моего кулака. И цветы ничуть не печалятся о этом. Не так ли и мы запираемся в свой маленький и выдуманный мирок, или летим на своём крошечном глобусе сквозь стремительный океан времени и бездну смерти, летим, не думая об этом? Стараясь не думать, но иногда замечаем, что глобус мал и само время подобно подобно пеплу на ветру? Мы можем даже делить власть над миром, высасывая воду из-под самых корней соседнего цветка всё в той же бутылке... И громадный мир, цветущий по своим законам без страха и без смерти остаётся за мутным стеклом, "как-бы гадательно", сколько бы мы ни строили о нём своих теорий?