Войти в систему

Home
    - Создать дневник
    - Написать в дневник
       - Подробный режим

LJ.Rossia.org
    - Новости сайта
    - Общие настройки
    - Sitemap
    - Оплата
    - ljr-fif

Редактировать...
    - Настройки
    - Список друзей
    - Дневник
    - Картинки
    - Пароль
    - Вид дневника

Сообщества

Настроить S2

Помощь
    - Забыли пароль?
    - FAQ
    - Тех. поддержка



Пишет krylov ([info]krylov)
@ 2009-06-29 13:52:00

Previous Entry  Add to memories!  Tell a Friend!  Next Entry
Мёртвая Смерть: это мой сын, он тут бегает
Под утро приснился короткий и очень чёткий сон. Кажется, на еврейскую тему – но, впрочем, не уверен.

Итак, во сне я стоял внутри сквозной арки, проходящей через старый дом. В стене арки имелась немытая витрина букинистического магазина. Там лежали пыльные советские книжки: томики Тендрякова, голубенький Есенин с берёзками, в углу – здоровенные кирпичи каких-то альбомов, посвящённых, судя по узорчикам на корешках, народным промыслам.

Во сне я знал, что арку эту я вижу не в первый раз, и даже вроде бы однажды искал вход в этот самый магазин, но не нашёл, да не очень-то и надо было.

Я не понимал, что я делаю в проходе у витрины: не было даже мысли, что кого-то жду. Я просто стоял и подпирал стенку, как итальянец в старом фильме. Мне было скучно, но уйти я не мог – точнее, не приходило в голову.

Время от времени через арку шли какие-то люди. Промелькнула стайка молодёжи, проволочилась старушка, потом ломанула толпа, так что мне пришлось буквально прижаться к этой самой витрине.

Когда толпа схлынула, возле меня остался – да, слово применимо, именно что остался, - странного вида молодой человек.

Был он высоким – выше меня на голову – и тощим. Несмотря на жару, он был одет в костюм-тройку, правда, без галстука. Тонкие руки, очень белая кожа. И лицо. Совершенно не помню его черт, а вот выражение впечаталось в память: это было сочетание дикого высокомерия, порочности и какой-то нечеловеческой, извините за такое слово, тоски. Такие щщи могли бы быть у эстета-педофила, занесённого какими-то ветрами в Антарктиду, детную разве что пингвинятками.

- Интересуетесь? – спросил он, показывая на витрину.

Голос у него был под стать физиономии – «пронзительный и фальшивый» (с), и чрезвычайно презрительный.

Я ответил что-то вроде «ну как бы не то чтоб очень, а так».

- Это всё еврейские книги, - сказал молодой человек, слегка подкартавливая и интересничая интонацией, – с виду русские, а внутри еврейские. Я сейчас покажу...

В руке у него возник крохотный серебристый ключик с круглой головкой, как от почтового ящика. Им он открыл крохотную замочную скважину внизу витрины – раньше я её не замечал - и поднял раму.

- Смотрите, смотрите, - он гадко ухмыльнулся, как будто рассказывал очень неприличный анекдот, - обложечки-то ваши, а буквочки-то наши.

Я потянулся к толстым альбомам, разукрашенных народными орнаментами, достал один, открыл. Там были строчки, набранные чёрными еврейскими буквами, почему-то разного размера, с текстовыми же врезками посередине страницы.

- Вы всё думаете, это ваше, а это всё наше, - продолжал молчел, показывая вглубь витрины. – Вон там лежит переписка, диссидентская, когда придёт время – опубликуем, - и в самом деле, за томами лежали почтовые конверты, советские, «аэрофлот», набитые какими-то письмами и открытками.

- Тут архивы, наши архивы, - продолжал молчел, не скрывая пренебрежения ко мне и моему жалкому копошению в бумажках, - вы-то, дурачки, думаете, что это ваше, а внутри всегда всё наше, что внутри, то и наше…

Дальше он принялся демонстрировать книжечку за книжечкой, сопровождая всё это креативами на тему глупых «вас» и умных «нас». Рожа при этом у него была такая, как будто он несёт унылую чушь, сам это знает, презирает собеседника за то, что тот слушает, себя – за то, что говорит, но ему это зачем-то надо.

Народ, между тем, всё шёл и шёл мимо, не обращая на нас никакого внимания. Но после очередной порции люда около витрины остался ещё один человек, на сей раз - дедок.

Был он низенький, ниже меня, в чёрной шляпе и с густой бородищей, которая росла, казалось, прямо из-под шляпы. Было ясно, что он еврей, хотя ничего «чисто еврейского», кроме шляпы и бороды, в нём не было. Лицо как лицо.

И ещё. От дедка веяло ХОЛОДОМ. Ну тем самым, мятным холодком по позвоночнику, который прокатывает, когда чуешь рядом с собой что-то по-настоящему иноприродное.

- Извините нас, пожалуйста, - очень вежливо обратился он ко мне. - Это мой сын, - на сей раз голос был извиняющимся, ему и в самом деле было неловко, не передо мной, а «за ситуацию», что-ли, - он тут бегает.

- Папа, не лезь в мои дела, я тебе говорил, - начал молчел, и тут я вдруг понял, что на самом-то деле ему нужен был этот дедок, что ему отчаянно нужно с ним поговорить, сказать ему что-то неприятное, причём не в первый раз, а в какой-то сотый, и что он открыл витрину и плёл мне всю эту ерунду про евреев только затем, чтобы что-нибудь да нарушить, и чтобы отец увидел это и пришёл. А я в ихних делах совершенно ни при чём, вообще – просто подвернулся ненароком.

- Ладно, - сказал дедок, - извинись, проводи (это было про меня), и потом я тебя послушаю.

- Папа, это мои дела, ты не должен, - всё с тем же высокомерным отчаянием начал молчел, явно собираясь произнести какую-то домашнюю заготовку.

- Извините, - ещё раз сказал дед, таким тоном, каким извиняются перед случайным и ненужным свидетелем семейной сцены. Посмотрел на меня в упор – и я проснулся.

) работать надо, а я сижу и записываю хрень, текст ещё и не даётся (


(Читать комментарии)

Добавить комментарий:

Как:
( )анонимно- этот пользователь отключил возможность писать комментарии анонимно
( )OpenID
Имя пользователя:
Пароль:
Тема:
HTML нельзя использовать в теме сообщения
Сообщение: