СВОЁ -- Day [entries|friends|calendar]
krylov

[ website | Сервер "Традиция" ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ calendar | livejournal calendar ]

Разбор полётов [01 Nov 2009|11:47am]
Ну что, благотворительный вечер провели. В доме Союза Писателей.

Сначала о результатах. Результаты благотворительного мероприятия оцениваются в рублях. А не, скажем, в количестве пришедших. Пришли три человека, принесли сто тысяч – мегасупер. Пришло сто человек, собрали сто рублей – позор и провал. У нас, кстати, зал был полон – практически «тютелька в тютельку», человек сто пятьдесят - но не это, повторяю, важно. А деньги.

Так вот. Собрали 65 тысяч. Не мегасупер, но - успех. Особенно если учесть тот факт, что люди собрались не то чтобы сильно богатые.

Немножко напишу на эту тему. Собирать деньги с русских людей не так просто. И не потому, что люди жадные (у русских этого совсем нет), а потому, что нужен подход.

Обычная практика сбора денег – это открытый сбор, «ходить с подносом». Но это хорошо работает у кавказцев, цыган, евреев и прочих народов, которые любят СЕБЯ ПОКАЗАТЬ и которые деньгами ЩЕГОЛЯЮТ. Для них человек, добровольно дающий деньги – сильный и богатый, его нужно уважать и опасаться.

С русскими не то. В современном русском обществе человек, добровольно и демонстративно расстающийся с деньгами, оценивается не высоко, а низко.

А именно. Русский, смело достающий деньги и отдающий не жене, а чужим людям – в лучшем случае безрассудный (кто ж живые деньги-то показывает?), в худшем – дурак, у которого лишнего бабла много.

Всякий русский это знает. И очень боится, что, ежели он начнёт разбрасываться деньгами, к нему подойдут пятеро и каждый скажет – «и мне дай». А на вопрос «с какого хера» ответят с развязной наглецой – «ну ты же этим даёшь, вот и мне дай, мне тоже нужно».

При этом, что характерно, обычный современный русский – человек совестливый. Дать на хорошее дело ему не просто не жалко, а он чувствует прямо-таки моральный долг – дать. Поэтому, видя людей, просящих на хорошее, он испытывает тяжёлый когнитивный диссонанс: получается, что его просят сделать хорошее дело, но при этом он подвергнется опасности выставиться дураком. В результате он начинает злиться на этих хороших людей, которые его ставят в такую раскоряку. И поэтому старается убедить себя, что эти люди не очень-то хорошие: «жулики, наверное, всё себе присвоят». Кроме того, он дополнительно злится ещё и на себя. И, в общем, старается не участвовать.

В результате не боятся открыто давать деньги либо очень бедные люди, по которым видно, что они дают последнее, либо очень уверенные в себе (не обязательно очень богатые, хотя это связано), которые могут спокойно проигнорировать взгляды «ну ты и дурак» или наглый заходец «а ты и мне дай».

Как же работать с остальными?

Ну во-первых, деньги нужно собирать только там, где собираются заведомые единомышленники. Не на улице, а в помещении, куда не всякий придёт или куда не всех пускают. Это уже снимает часть стресса – что случайные люди посмеются или потребуют чего-то себе.

Далее, ходить с подносом среди русских бесполезно. Тут нужны жёсткие формальные правила: «все платят столько-то». Это сразу понятно: ах, СО ВСЕХ столько-то, ну, тогда всё нормально. Снимается вторая половина стресса.

Поэтому мы сделали ВХОДНЫЕ БИЛЕТЫ. По триста рублей, или по сто для пенсионеров и студентов. Ну и, естественно, попросили постоять с билетиками симпатичную девушку :)

При этом средства собирали и другими способами: продавали книжки, диски, ходили с коробкой. Что-то капнуло. Но основные деньги были именно билетные. Причём многие люди сначала давали крупную денежку, а потом уже говорили - «не надо сдачи». Тоже очень по-русски.

Теперь о самом вечере. Без подробностей, «коротко о главном».

Вела Матильда-Дон. Красивая женщина на сцене всегда уместна, а в данном случае это ещё и супруга политзаключённого. Но упор был сделан на первое, а не на второе. Что правильно.

А теперь о том, что было неправильно.

Началось всё с выступления полковника Квачкова. Замечательный человек, отлично держится, говорил хорошо и интересно. Проблема одна – и не ему одному свойственная: митинговый формат, причём не самый удачный. У нас почему-то принято произносить длинные речи с изложением «всей идеологии» перед замерзающей толпой. Если же толпа не стоит на морозе, а сидит в тепле, то речи становятся и вовсе безбрежными, «обо всём». Что и - - -

Второй царапнувший момент – выступление Всеволода Емелина. Гениальный поэт, отлично читает. Но случился неконтакт с аудиторией. А именно: среди пришедших было полно людей старого склада, для которых емелинские стихи, во-первых, непонятны (ибо авангард), во-вторых, неприятны (потому что там попадаются «слова всякие нехорошие» и прочие вещи). Причём, как назло, Емелин начал именно с тех стихов, которые такая аудитория воспринимает особенно тяжело. «Не покатило».

И если бы не группа «Иван-Царевич», отлично отыгравшая, первое отделение можно было бы считать неудачным.

Зато второе отделение порадовало сильно.

Прежде всего – очень сильные выступления политзеков, Юрия Екишева и Ивана Миронова. Я давно не видел людей настолько жёстко-харизматичных. От речи Миронова барышни в зале плакали, буквально. Это как раз тот самый случай, когда человек не УМЕЕТ, а – МОЖЕТ. Разница, я думаю, понятная. Собственно, приходить стоило именно ради этого.

Я закрывал вечер – в качестве десерта. Прочёл три смешных стишка своего сочинения, и два серьёзных, из русской классики. Особенно в тему оказалось одно хрестоматийное стихотворение, посвящённое как раз политзаключённым. Будем надеяться, его теперь не запретят, как экстремистское.

Собранные деньги предстоит распределить. Списки политзаключённых готовы (увы, они длинные), дальше нужно смотреть. По итогам - отчёт.

Ну и ещё к теме заключённых. Пока я там в тепле читал стишки, нашего соратника Владимира Тора лишили свободы за поедание казённой каши на Триумфальной площади. Хотя, сдаётся мне, взяли его не за кашу, а за то, что он Владимир Тор.

)(
post comment

Опять банальное. Об американской литературе [01 Nov 2009|07:17pm]
«Американцы помешаны на успехе». Вроде бы банальность, да ещё и многократно оспоренная. И тем не менее, что-то в этой идее есть. Во всяком случае, это верно относительно американской литературы.

Что я имею в виду. Далеко не каждая американская книжка – это «история успеха», и далеко не всякая «история успеха» американская (а как же Растиньяк?) Тут другое. В в настоящей американской книжке обязательно присутствует ШКАЛА, на которой отмечается, является ли такой-то поступок героя успехом или провалом, и в какой именно степени. Эта тень, отбрасываемая каждым поступком на шкалу успеха, обязательно демонстрируется читателю. Что придаёт происходящему дополнительный смысл – а иногда весь смысл к этому и сводится.

Сначала о том, что такое успех. Человека можно понимать как совокупность капиталов, самовозрастающих стоимостей. У него есть деньги, здоровье, сексуальная привлекательность, любовь окружающих, дети, профессия. Величины этих капиталов колеблются. Человек теряет здоровье, приобретает опыт и знания, получает и теряет любовь, и так далее.

Так вот, успех – это заметное и фиксированное увеличение одного из капиталов, «переход на следующую ступень», «подняться и закрепиться». Например, получение новой работы – успех. Брак – успех (для женщин – не только брак, но и развод, как способ стать свободной и богатой). Выздоровление после тяжёлой болезни – тоже успех. И так далее.

Успех так и переживается – как увеличение стоимости. «Я чего-то стою» - думает американец, пожиная плоды успеха. Соответственно, лузер – «дешёвка», «никчёмность».

Но это не всё. Иногда успех объясняется везением, фартом, но настоящим правильным успехом (или провалом) может быть только успешный или провальный ПОСТУПОК. Если просто «обстоятельства изменились» - это не успех и не провал, это просто изменение условий. Даже если оно очень удачно - или, наоброт, катастрофично. На тебя упал метеорит, лопнул твой банк или на Америку напали марсиане – это, конечно, очень неприятные проблемы, но это ещё не делает тебя неудачником, если ты как-то справляешься с ситуацией. С другой стороны, если у тебя всё хорошо и даже отлично, но при этом у тебя нет никаких новых успехов – «ты застрял», а это уже практически неудача.

Поэтому нищий, пытающийся получить работу мусорщика и получающий её – винер, а тихо спивающийся в собственном особняке миллионер – лузер.

Постоянное измерение героя в координатах успешности-неуспешности накладывает на излюбленные сюжеты американских авторов легко узнаваемый отпечаток. Так, например, американцы обожают рассказывать про людей, попавших в аварии и катастрофы, потерявших здоровье, искалеченных и так далее. Потому что в такой ситуации очень легко описывать успехи. «Это был День, Когда я Впервые Смог Самостоятельно Помочиться. Доктор Смит назвал это прорывом. Я так не думал, но преисполнился осторожного оптимизма: то был первый, робкий шаг к Выздоровлению». Ума Турман в киллбилле, пытающаяся пошевелить пальцем – ехидное воспроизведение именно этого штампа.

Или ещё один чисто американский сюжет, Американская Ошибка: приписывание себе неудачи там, где имеет место быть несчастливое стечение обстоятельств. Отец семейства казнится, что его жена погибла под ударом огромного метеорита, обрушившегося на Нью-Йорк. Ему объясняют, что он не виноват. Но на все уговоры он отвечает – «я как раз уговаривал её слетать со мной в Оклахому к троюродному племяннику, и не уговорил, я чувствую вину». И только автокатастрофа (где он теряет руку, обе ноги, левый глаз и правое ухо) плюс интенсивный психоанализ возвращает его к жизни.

Отдельная интересная тема – Американский Кошмар. Это успешный человек, который меряет свой успех какой-нибудь ужасающей и социально неприемлемой мерою. Например, в детских трупиках («сегодня я изнасиловал и убил ещё одну девочку, это ещё на шаг продвинуло меня к званию Первого Насильника Всех Времён И Народов»). Или в деньгах, но достающихся социально неприемлемым путём («продал ещё пять мешков героина, мой счёт на Каймановых Островах распух от денег, можно покупать остров в Карибском море»). Или, очень часто – властью («я захватил контроль над - - -, хо-хо-хо!»)

Впрочем, вернёмся к теме. Интерес американской книжке придаёт постоянная демонстрация шкалы: как будто в уголке каждой страницы мерцает диаграмма «жизнь – здоровье – деньги – любовь – остальные капиталы героев». Каждое действие героя вызывает колебание столбиков на диаграмме, и это захватывает. Разумеется, это не исключает иронию по поводу тех или иных показателей (хотя по поводу успеха американцы иронизируют осторожно и довольно шаблонно: слишком серьёзная тема). Но в целом - - - .

Зная это, легко писать «американские тексты». Вот, например:

<Это было счастливое лето – особенно если знать, что последовало за ним. Дела в «Квалити Продакшн» пошли на лад, и старая задница Хэнк трижды удостоил меня благосклонного кивка, что по нашим меркам означало высшую степень одобрения. Впрочем, застревать в «Квалити» я не собирался – я уже подыскивал себе местечко, более соответствующее моей квалификации. Картины по-прежнему не продавались, зато в «Нейшионал Крейзиограф» появилась статья Айзы Шмуллердрюкера, которую при желании можно было считать одобрительной, особенно на фоне того, что этот патентованный желчевик писал об остальных. Я не удержался и послал пять экземпляров «Крейзи» по нескольким значимым для меня адресам, особенно тщательно упаковав посылку для Мармадьюка и Мелинды. Сью по-прежнему не хотела меня видеть, но хотя бы стала брать трубку – а главное, перестала лезть в мои отношения с Полом. С ним тоже стало проще: он нашёл в себе силы бросить ту дрянь, на которой сидел все эти годы, пересел на марихуану, увлёкся игрой на укалеле, и, к моему удивлению, завёл себе подружку, симпатичную полуфилиппинку-полукитаянку с Аляски. Я даже съездил к ним на Гаити – там они основали какое-то «экологическое поселение» из трёх хижин. Как ни странно, мне там понравилось: море действовало на мой бедный мозг умиротворяюще. Лёжа на матрасе из водорослей и покуривая косячок, я временами забывал об опухоли, о болях в правой части головы, и о том, что я схожу с ума. Ну, почти забывал.


В этом тексте – который вполне мог появиться в романчике какого-нибудь американского автора средней руки – нет вообще ничего, кроме мерцания столбиков диаграммы.

ДОВЕСОК. Как и следовало ожидать, меня поняли так, что "по мнению Крылова, вся американская литература - это про путь к успеху". Поскольку это явно не так, "Крылов неправ". Господа-товарищи, внимательнее. Нет, американский роман может быть написан и про закоренелого лузера, или вообще про любовь. Имеется в виду только то, что параметры успешности у героев постоянно измеряются - как будто им в успевалку вставлен градусник, и каждую страницу замеряют температуру.

- Знаешь, сынок, - сказал старина Джо, щурясь и закрывая лицо от утреннего солнца морщинистой рукой, покрытой старческими коричневыми пятнами, - у меня тоже всё было. Своя фирма в Нью-Йорке, счёт в банке, много хорошего виски, иногда новые девочки, и несколько придурков, которых я считал своими друзьями. И очень-очень много дерьма в башке. Но однажды ночью я проснулся в чужой постели и подумал: а что я здесь делаю? Что это вообще такое – моя жизнь? Зачем всё это? И знаешь что я тебе скажу – мне очень не понравились ответы. До того не понравились, что я оделся и поехал в свой любимый бар, где обычно накачивался в пятницу вечером. Но это была среда, сынок. Это была среда.
- И что? – рассеянно сказал я, наблюдая, как солнце встаёт над Маунт-Вилли.
- И то, - старина Джо достал из кармана рубахи недокуренную сигару, - что в тот же день я купил билет до Небраски. В один конец. Чтобы оставить всё дерьмо в Нью-Йорке.
- Получилось? – я попытался изобразить на лице подобие интереса.
- Не сразу, - подумав, сказал Джо, прикуривая от древней зажигалки, - не сразу. Можно сказать и так: я отсылаю его в Нью-Йорк почтовыми переводами. И оно до сих пор не кончилось. Иногда мне кажется, что его стало даже больше. Но оно хотя бы не так воняет, понимаешь?


Понятно, что и в этом тексте ничего нет, кроме столбиков всё той же диаграммы.

)(
post comment

navigation
[ viewing | November 1st, 2009 ]
[ go | previous day|next day ]