СВОЁ -- Day [entries|friends|calendar]
krylov

[ website | Сервер "Традиция" ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ calendar | livejournal calendar ]

Листая старые страницы [24 Oct 2010|04:23am]
Из старых комментариев к одному тексту (не моему), где упоминались Галковский и ещё ряд людей. Пожалуй, сохраню фрагменты о Галковском и покойном Сергее Кизюкове.

У Галковского важно систематическое переворачивание советской системы оппозиций по линии «архаика/модерн».
Начиная с главной советской оппозиции: «отсталая архаичная феодальная Россия» - «СССР как попытка модернизации, где-то жёсткой и кровавой, но именно модернизации», «Трактор вместо иконки». У Галковского наоборот – Белая Россия, как стремительно модернизирующаяся страна, и СССР как реванш азиатчины и дикости, а советский модерн – как азиатскую фальшивку, «деревянные трактора» и натуральные трупы (и заводы, построенные американцами).
Если угодно, он понимает советский псевдомодерн как карго-культ, похожий на нынешний постсоветский, только при совке предметом культа были «средства производства», а теперь – сами «предметы потребления».
Точно так же он переворачивает и другие советские оппозиции по той же линии. Например, «отсталая дикая власть – прогрессивная интеллигенция». Нет, говорит Галковский, европейского уровня чиновники – и дикая, мерзкая, подло продажная «интеллигенция», состоящая из азиатов и евреев, полностью управляемая извне.
И так во всём.

[...]

Это, конечно, политкорректно, но по сути ситуация иная. Я считаю антисемитизм очень важным, но архаичный антисемитизм описанного тобой образца и в самом деле «до конца презираю». Я бы назвал ситуацию так, - очищение не от антисемитизма как такового, а от ЮДОЦЕНТРИЗМА. То ест картина мира, где в центре стоит Еврей – это и я, и [...] отвергали, разумеется. При этом известное неприятие евреев остаётся, как и тема исторических счётов.
У Галковского, кстати, то же самое отношение. Евреи для него – отрицательные персонажи, но не центр мира, более того, те, для кого евреи центр мира – тоже отрицательные персонажи (и более того, такие - чуть ли не хуже евреев). Для него юдоцентризм – признак советчины.
Остальное правильно. Евреи не демоны, а просто люди, и т.п.

[...]
Удод первый в консервативном движении поставил вопрос «идеалы или интересы?» и заинтересовался именно «точкой зрения интереса». Его формулировки типа «что это даёт лично мне» и т.п. сейчас выглядят старомодно: люди, мыслящие в категориях интересов, довольно быстро учатся корректности (которая для идеалистов выглядит «лицемерием»). Но для своего времени это было очень круто.
И ещё одно достоинство Удода: он последовательно скрещивает русскую тему с современной культурой. У него серьёзнейшие ЭСТЕТИЧЕСКИЕ разногласия с фофудьёй. Он считает, что русский может читать и писать фантастику (не специальную «православную», а нормальную), любить авангард и современное искусство (в котором он разбирается), и вообще.


) занят, ничего нового не пишу (
post comment

Теологическое. Почти серьёзно, но всё-таки почти [24 Oct 2010|05:04am]
Область теологии (не само богословие, а область, сферу применения богословских по происхождению понятий и ходов мысли) можно определить как «знание превосходящего». В смысле – знание того, что заведомо превосходит познающего и его возможности.

Первый и главный признак того, что мы имеем дело не просто со сложным, а именно с ПРЕВОСХОДЯЩИМ – то, что наше знание о нём сильно (а иногда и кардинально) меняется вместе с нами.

То есть. Если ты в школе заучил и понял теорему Пифагора, то ты её понял навсегда. Даже если ты станешь великим математиком, теорема не изменится. Сумма квадратов катетов в прямоугольном треугольнике равна квадрату гипотенузы. «Усё».

Несколько сложнее обстоит дело с объектами, в которых можно копаться. Вот мы докопались до молекул, а они состоят из атомов, а атомы тоже сложно устроены, и так далее. Но даже если мы доскребёмся до кварков, химия останется для нас примерно той же самой. Ну не той же, нет – по ходу мы поймём штуку с бензольным кольцом и не просрём полимеры. Но вообще-то какого-то откровения не будет.

Познание сложных систем, заведомо превосходящих возможности нашего разума – скажем, биосферы или социума – приносит больше удивительностей. Тут возможны именно что перевороты и кульбиты. Скажем, само представление о том, что животные «происходят» друг от друга (хотя они такие разные) возможно только при определённом развитии воображения. Примерно то же самое можно сказать о достаточно сложных математических конструкциях. «Отрицательные числа» могли появиться только в искушённом уме (например, необходимо понимание концепции изъяна или недостатка как объекта). Нужно ИЗМЕНЕНИЕ САМОГО УМА, чтобы двинуться вперёд.

Но вернёмся к теологии.

Типичным примером «теологического» знания является, скажем, знание ребёнка о родителях и семье. С одной стороны, для ребёнка очень важно – понимать, чего хочет мама и чем недоволен папа. С другой стороны, он ничего или почти ничего не понимает в том, что для мамы и папы «на самом деле важно» - начиная от папиной работы, и кончая тем, почему они иногда запираются в дальней комнате и очень сердятся, когда ребёнок шумит под дверью. Очень многие вещи ему приходится принимать на веру, а иногда и без веры, просто под страхом ремня и крика… И так далее. Но самое главное – ребёнок живёт в ситуации «вырастешь – узнаешь». Ему просто невозможно объяснить некоторые вещи, пока он не станет большим.

Можно ли сказать, что представления ребёнка о родителях, которое он имеет в три года, в пять лет, или, скажем, в десять – ложно? Да нет, почему же. Но это «знание о превосходящем», и как таковое – оно имеет фатальные изъяны, в нём отсутствует нечто очень важное, хотя и обойтись без него невоможно.

И последнее. В каком-то смысле представления ребёнка о родителях, которые у него есть в десять-двенадцать лет, СПРАВЕДЛИВЕЕ (во многих смыслах), чем те, которые он заводит себе в шестнадцать-семнадцать. Потому что в десять лет ребёнок родителей слушает и им доверяет (и правильно, в общем-то, делает), а шестнадцать-семнадцать ему вступает в голову дурь и он «чёрт-те что про себя думает», но заведомо ничего хорошего. «Папаша козёл, мамаша дура и кошёлка старая, взрослые всё врут, я подкидыш из детдома, меня никто не понимает, всё в жизни неправильно». Причём миновать этого никак нельзя – и бедные мама с папой просто ждут, пока дитё перебесится, очухается и снова войдёт в ум, тоже ещё некрепкий, но уже относительно взрослый ум. А пока его колбасит – ой, только бы на дрянь не подсел, да во что-нибудь нехорошее не вляпался.

Вполне возможно, что эпоха атеизма - это не конец всему традиционному и правильному и не скончание светов, а всего лишь коллективное «папа козёл, папы нет, мы подкидыши, нас никто не понимает».

И Творец смотрит на это именно как на «печальную необходимость». «Лишь бы сдуру себе не навредили сильно».

)(
post comment

Листая старые страницы [24 Oct 2010|02:22pm]
Тоже из каких-то старых записей, но пусть останется:

Традиционная культура – это система ограничений, поддерживаемых в основном внешним контролем. Человека держат в клетке, и ему там, в общем-то, несладко (отсюда всякие «истерики», иногда и массовые). Зато в такой культуре довольно просто с самоуважением – если ты в клетке сидишь и переносишь это с достоинством, без «истерики», у тебя уже есть повод считать себя человеком. Отсюда основная тема традиционного общества – подавление, борьба с подавлением, интериоризация подавления («это не они мне велият, это я сам себе велю»). Что формирует традиционную же фрёйдовскую конструкцию, кряжистую: черепаха «оно», на котором стоит слон «я», а сверху карающее «суперэго» (та же конструкция - в русской сказке про теремок, с медведем-пригнётышем на самом верху, который регулярно раздавливает теремок; кстати, это и про российскую государственность).

Современная культура ориентирована не на сжатие, а на расширение, и дисциплинирует индивида не палкой, а морковкой – то есть идеей «успеха». Успеха, понятно, на всех не хватает, хотя есть всякие суррогаты системы «ухватить на распродаже тряпку гуччи за полцены». Но суррогатность таких успехов не особо-то и скрывается, а настоящий успех недостижим, и с каждым годом становится всё недостижимее. Потому что настоящий успех – это тело без морщинки и без жиринки, личный самолёт, каждый день новая тёлка, гурманские ужины, деятельное участие в судьбах мира, и всё это играючи и без тени усталости. «Суммум бонум» всех благ земных. А это имеют единицы.

Поэтому современный человек устроен совсем не по-фрёйдовски. «Истерики» и «подавление» - не его тема. Его тема – недостижимость винограда, попытки убедить себя, что он зелен, и новое томление. с сответствующими неврозами, неведомыми прежде.

ДОВЕСОК. Злоехидный Якимец свёл всю сложность и красоту предшествующих рассуждений к грубой, но отчасти справедливой максиме: "Раньше были неврозы, потому что ебаться стыдно, а теперь потому, что НЕ ебаться стыдно".

Я бы уточнил. Ебаться всё равно получается стыдно, потому что этот процесс происходит не с такой силой, частотой и красотой, как у Джеймса Бонда. И простыня не шёлковая, и тётка несвежая, и хер мелковат. Позор, да и только.

)(
post comment

"жмёт, давит" [24 Oct 2010|03:05pm]
[ mood | Поскольку это о свободе... ну, вы поняли, кто должен быть свободен ]

К этому.

Современный мир воспринимается как «давящий», «гнетущий», хотя он куда свободнее, чем, скажем, мир позапрошлого столетия или дальше вглубь.

А ведь удивительного мало. Вот только-только купили ребёночку ботиночки на вырост, вот ещё недавно топал у них ножками, а сейчас уже плачет – малы. А других купить не на что, ходи, маленький, в старых ботиночках.

Совсем недавно люди были маленькие, во всех смыслах – их самих было мало, потребности у них были маленькие («покушать бы жирненького»), а у кого они были большие, тех самих было мало. Наполеоны встречались редко, и в большинстве своём умирали быстро. Которые не умирали – получали своё наполеонство.

А мир был большой, огромный. Как сняли с людей пелёнки, распеленали их – так они и забегали.

Сейчас людей очень много, потребности у них нефиговые, причём в основном из верхней части пирамиды Маслоу – власть, большие деньги, самореализация всякая. То есть ХОТЕТЬ всего этого может сейчас кто угодно. Наполеонов сейчас реально миллионы (на миллиарды-то обывателей, которые и сами изрядно понаполеонели по сравнению с забитыми крестьянами-то). Причём никто наполеонов не убивает, но и желанного не даёт. Шансов основать государство, заработать миллиард с нуля или стать всемирно известным киноактёром не прибавляется: вакансий столько же.

От всех этих нереализованных потребностей мир распирает. А сам он не вырос. И не вырастет. Нет у нас другой планетки. «Ходи, милый, в таких ботиночках».

Кстати, в рамках данной метафоры описывается и консервативная критика современности. Она сводится к фразе – «вы не выросли, вы разжирели». «На диету, хомяки, на диету, в иерархию и служение».

Что, может быть, отчасти и верно.

Но главное – никакие «диеты» не решают проблему маленького мира, в котором слишком много людей, которые слишком много о себе понимают. И это многоосебепонимание уже обратно не загонишь. Губа совокупного человечества незакатна, и никакая губозакатывательная машинка, кроме, может быть, ядерной, с этим ничего не сделает. Но эту машинку никто не запустит, и слава Богу.

А вот что делать с тем, что мир ЖМЁТ, пока не придумали.

)(

post comment

Нация как собственник себя [24 Oct 2010|11:25pm]
Товарищ Маркс учит нас, что все общественные разделения и отношения определяются отношением людей к собственности. Он добавляет – «на средства производства», но вообще-то всякая ценная собственность «в конечном итоге», как любил выражаться тот же самый Маркс, является средством производства. Так что верную формулу товарища Маркса можно без помех сократить.

Итак, социальные разделения и отношения определяются отношением к собственности. Предприниматели имеют заводы, газеты, пароходы. Госчиновник ничего этого не имеет, но у него есть определённые государственные институты, которыми он, может быть, и не владеет, но имеет право пользования и отчасти право распоряжения – ну и, разумеется, пользуется он этими правами на полную катушку. Что имеют в своём распоряжении силовые органы, мы знаем (в Эрефии - неограниченное право на неограниченное насилие над нижестоящими). Ну а Путин просто имеет место быть, и это место бытия является самой лакомой собственностью из всех существующих (позвольте обойтись без разъяснений).

При этом через контроль собственности, прав, возможностей и так далее все владеют всеми, все держат друг друга за мошонки.

Интересно, однако, вот что. Владение собственностью может как разделять, так и объединять. Например, два владельца одного сарая могут сколько угодно ссориться по поводу того, чьего барахла там больше. Но вот ВСЕРЬЁЗ посраться они не могут – иначе хана сараю. Впрочем, иногда они срутся, а потом обречённо смотрят на пылающий сарай.

Сказанное приложимо и к понятию нации как субъекта, обладающего определённой собственностью. Нация тоже собственник, она ОБЛАДАЕТ СОБОЙ. Чего не может о себе сказать ни одна часть нации – они все могут быть собственностью кого-то другого. И при отсутствии консолидированной нации так оно обычно и бывает.

)(
post comment

Символ как материальный объект [24 Oct 2010|11:31pm]
Что такое знак, символ, обозначение – с точки зрения чисто материальной?

Самым распространённым способом создание знака является его нанесение. То есть – удар, царапина, облом. Царапина на камне, отломанная веточка, шрам и клеймо, «выбитое» или «выжженное».

То есть знак – это сознательно нанесённый дефект. Представляя себе нечто целостное (чистый лист, гладкую поверхность), мы фиксируем дефекты этой целостности как нечто «значащее», «несущее информацию».

Это проливает свет на природу самой «информации». Дефект – это «ничто», имеющее видимость существования только за счёт существующей вещи. Как дупло, которое воспринимается как «часть дерева», вроде корня или ветки. Хотя, конечно, «на самом деле» никаких «дырок» и «дупел» нет – есть вещи определённой формы. Но мы в уме сокращаем эту форму до «правильной», «гладкой», а потом ощущает отклонения от нашего представления именно как «дырки», «дефекты» и так далее.

Правда, очень похожие дырки или царапины можно нанести на разные поверхности. Это создаёт ощущение универсальности «информации», её неотмирной и идеальной природы. На самом деле базовой идеализацией является не идеализация знака, а идеализация того, что знак разрушает: образ «чистого листа», идеальной глади, ровного блеска, нарушаемого царапинами и трещинами.

Поэтому всякая информация есть след разрушения. И, с другой стороны, только разрушение «информативно».

Когда мы пытаемся представить себе «информацию как таковую», мы представляем себе дырки без бубликов. То есть своего рода «окачествованное ничто», или ничто относительное. В пределе - разрывы в «бытии самом по себе». Каковое мы представляем себе примерно как бесконечный белый лист или что-то в этом роде, ага.

)(
post comment

navigation
[ viewing | October 24th, 2010 ]
[ go | previous day|next day ]