|
|
|
May 17th, 2011
lily
 | 03:26 pm - Состояние души
 Нарисовала.
|
April 17th, 2011
lily
| 04:58 am
ДЕНЬ ПОДСНЕЖНИКА
О надежде. Запись в дневнике.
***
Сегодня утром я, выйдя пройтись по двору с чашкой утреннего кофе, увидела, что лужайка напротив дома усыпана крохотными белыми звездами. В соседних дворах, разумеется, не так: там подснежники расцветут чуть позднее. Но по одному цветку сегодня расцветет непременно, уж я постараюсь. Когда мне печально, и я понимаю, что самой себе мне не помочь, я стараюсь сделать что-то доброе для других, и тогда на сердце становится легче.
Отчего распустились они все? Я не знаю. Я не прилагала никаких усилий для этого. Должно быть кто-то из ребят решил порадовать нас, или одну меня. А может быть это подарок от Джеймса: он знает, что я люблю подснежники, а главное - знает, как много значит для меня этот цветок.
Впрочем... именно потому, что знает, вероятнее всего это был не он. "Забудь, отпусти", говорит он мне, видя, как я смотрю на эти цветы, и понимая, о чем я думаю. И никогда в букетах, что он дарит мне, не бывает этих цветов.
А между тем все очень просто: это любимые цветы моей сестры.
19 апреля. День Подснежника.
Наша бабушка, старая Сьюзен, настоящая леди - не чета нашей матери, "простушке", как она называла ее за то, что мама не держала спину и носила волосы распущенными, рассказывала, посадив меня к себе на колени, и держа пальцы Петуньи в своей мягкой, теплой руке, что когда-то давно, когда Адам и Ева были изгнаны из Рая, у них не было одежды, кроме той, из листьев, что сплели они себе наспех еще в Райском Саду. Они шли и шли, и из теплых земель пришли в земли холодные, где дули ледяные ветра и с неба сыпался белый холодный пух.
Адам держался, потому что был мужчиной, и пытался согреть Еву в своих объятиях, но сам замерзал все сильнее и сильнее, и ничего не мог поделать с тем, что Ева замерзала. И даже слезы ее он не мог стереть с ее щек: они очень скоро превращались в крохотные льдинки, которые с тихим звоном разбивались о стылую землю. Не было надежды в ее сердце, и нечем им было согреться. И не было ничего, что подарило бы им эту надежду.
Возможно, это сказка, легенда, написанная людьми. Кто знает, как там было на самом деле? Но в сказках всегда случаются чудеса, и потому чудо не могло произойти. Ева плакала так горько, что снежинки, бесчувственные, холодные снежные дочери, решили стать этим самым чудом, и немного утешить ее. Падая на землю, они стали превращаться в маленькие белые цветы, и увидев это Ева повеселела, и в сердце ее зажглась надежда на лучшее...
Там, где я родилась, да и по всей Англии подснежник считается цветком надежды. А 19 апреля так и зовется: День Подснежника. День весны и день надежды.
Мама рассказывала, что мою сестру хотели назвать Хоуп, что значит - надежда. Но назвали цветочным именем, потому что так захотела бабушка. Но решение бабушки - это решение человека, а что решили о ней там, откуда приходят в этот мир наши души, должно быть, проявилось в том, что по неизвестной причине подснежник стал ее любимым цветком. И всякий раз, когда я вижу подснежники, я думаю о сестре.
"Забудь. Отпусти", говорит мне муж, когда я сижу поздним вечером у окна, глядя на темноту за оконным стеклом.
"Забудь", говорит мне в своих письмах Алиса, когда я делюсь с ней переживаниями и воспоминаниями. Ей виднее: слишком уж много приходится отпускать и забывать.
"Забудь и не надейся", говорит мне Сириус, глядя в глаза, жестко, до побеления сжимая правую руку в кулак, думая, что я не замечаю, когда я, провожая его до порога, тихо спрашиваю, есть ли шанс поскорее вернуться, и на то, что войне скоро конец. Он знает, что я не из тех, кто живет иллюзиями. Я - часть этой войны. Мать олененка, на которого идет охота. "Не дери себе душу", тихо добавляет Ремус, переводя то, что хотел сказать Бродяга на самом деле.
"Надежда - глупое чувство. Чем выше забираешься, тем больнее падать, маглорожденная дурочка!" - звучит в ушах насмешливый голос Беллатрикс Лэстрейндж, с которой мы схлестнулись в первом моем бою - повезло так повезло.
"Забудь". "Отпусти". "Не надейся".
Девизы этой войны...
А я - не могу забыть, отпустить и перестать надеяться. Я давно не видела Дамблдора, но я никогда не забуду его слова о том, что порой надежда - это сила, творящая настоящие чудеса. Сила, с помощью которой можно перевернуть мир, или хотя бы достучаться до сердца, в котором осталась еще любовь.
И мыслить бы так о великом, но я не могу: 19 апреля я могу думать только о своей сестре.
- Сколько их, надо же, - раздается за спиной, и я оборачиваюсь: Джеймс стоит на пороге с кружкой в руках, в махровом полосатом халате поверх пижамы, и недоуменно смотрит на цветы, усыпающие все вокруг. - Нет-нет, не я. Даже не думай! - отмахивается, встречаясь со мной взглядом. И тут же, сообразив,что ляпнул и как это выглядит, добавляет: - От меня...ээ...твои домашние розы. Ты видела, вчера...целый куст. Тебе ведь понравилось! - последнее добавляется почти с отчаянием.
- Я знаю, - спокойно улыбаюсь я мужу. - С добрым утром, дорогой.
И целую в щеку. Он не улыбается и остается стоять на крыльце, а я вхожу в дом.
В течение дня цветы распускаются еще сильнее. В Годриковой Лощине 19 апреля очень любят, это настоящий праздник. Я вижу, стоя у окна, как нарядно одетые люди танцуют на площади, и как с корзинами подснежников в руках разгуливают по улицам наряженные в традиционные костюмы цветочницы. Лоточники со сластями и сувенирами, музыка, все вокруг украшено, и так хочется туда - в детстве, там, где мы жили, тоже праздновался День Подснежника точно так, как и здесь.
Но вчера Сириус принес тревожные вести, и строго-настрого наказал не показываться на улице. Нас не найдут ни за что, но видимо не все так спокойно, как кажется. Недаром же старая Батильда нынче утром не зашла к нам на чай с пирогом в честь праздника. Обычно всегда заходит, будь то День Благодарения, Рождество или просто небольшое семейное торжество.
Ищут...
И потому я стою молча за окном, и смотрю на нарядную, праздничную улицу.
А вечером появляется Сириус, и говорит, что из дома снова можно выходить, и из глаз его уходит тень.
И через некоторое время они с мужем вдвоем смеются, совсем, как в школьные годы - весело и беззаботно. Сидят у камина и пьют вино. Сириус держит на коленях Гарри, и когда я гляжу на это, моя душа успокаивается, и становится легче. Но не особенно.
Они - отпустили. Я - не могу.
И пока они разговаривают и смеются,я тихо выхожу из дому, набросив на плечи платок. На балконе своего дома стоит Батильда и улыбается мне. Махать ей нельзя, но мне - можно, и я поднимаю руку, и улыбаюсь в ответ.
А потом начинаю собирать цветы - руками, никакой магии.
Собрав букет, я перевязываю его прихваченной из дому полосатой лентой, а через пару минут привязываю его к лапке подлетевшей почтовой сове.
И букет без визитки и обратного адреса улетает в дом моих родителей, где вот уже несколько лет живет моя сестра со своим мужем и маленьким сыном.
...И когда ближе к ночи я сижу в кресле и читаю книгу, в какой-то момент словно птица стучится ко мне в сердце, и я поднимаю глаза, глядя на огонь.
И на мгновение мне кажется, что моя сестра сидит в соседнем кресле, и нет этих лет и ссор, и непонимания, и на коленях у нее лежит букет подснежников. Она перебирает их и, кажется, смахивает слезу со щеки.
А через мгновение морок рассеивается, и все, что составляет мой мир в эти минуты - потрескивание поленьев в камине, и строки в книге, что я читаю...
Надежда - бессмысленное, ненужное чувство, которое часто подводит так, что не хочется жить, когда ожидания не оправдываются. Но при этом именно она ведет нас порой к цели, оставаясь единственной ниточкой, за которую мы держимся, и, невзирая на то, сбываются ли наши мечты, достигаем ли мы конкретно той цели, к которой шли, поднимает нас на ноги, придавая сил. Сбылось-не сбылось, а силы появляются.
И пока живо последнее сердце, полное надежды, этот мир будет стоять, и ни одна война не продлится долго.
Включая наши собственные войны.
|
March 28th, 2011
lily
| 01:47 am - НАКАНУНЕ ВЕСНЫ
Письмо Лили Поттер Джеймсу Поттеру, написанное на листке из блокнота и оставленное лежать на скамейке.
***
Все вокруг - в предчувствии весны. Зима была очень красивой - здесь, в Годриковой Лощине, совсем не такие зимы, как в Лондоне. Чище, радостнее, и проще как-то. Как на рождественских открытках. А на само Рождество здесь - настоящая сказка.
Но сказки не должно быть слишком много, иначе привыкнешь, и перестанешь ее ценить. Когда в конце марта снег наконец-то начал исчезать, я очень обрадовалась. А когда дорожки в парке неподалеку от нашего дома высохли (хотя рядом, на земле, еще лежит снег), то первым делом надела легкие сапоги, сменила шубку на пальто, и отправилась гулять с коляской. Я знаю, что это не слишком умно, но заклинания, отводящие взгляды, магловская одежда, привычная мне, да и то, что никому, кроме друзей, не известно, где мы находимся, дают некоторую гарантию безопасности.
И аппарировать можно, если что.
Но "если что", я надеюсь, не будет. В конце-концов, "если что" не было на протяжении столь длительного времени, а постоянное сидение дома зимой, не считая коротких вылазок в местные магазинчики, да редких прогулок по тротуару вдоль нашей улицы, чуть было не свело меня с ума. Да и Гарри необходимы прогулки в месте, где воздух чище, чем воздух вдоль проезжей части. А наш дом стоит как раз на улице, по которой довольно часто ездят машины.
И вот сейчас я сижу на скамейке, одной рукой покачивая коляску, другой держа книгу. Распущенные волосы лезут в глаза: ветер ими играет, как хочет. И хорошо: лица не видно. Рядом сидит еще одна молодая мамочка - в голубом долгополом пальто, с темными, собранными в узел волосами. Спрашивала у меня,который час: они с ее малышом, которому около года, здесь уже целый час, и она боится, что мальчик простудится: он, по ее словам, очень болезненный. Посоветовать им, что ли, укрепляющий травяной сбор, которым я лечу Джеймса, который вечно простужается? Только с виду простой, конечно же. Но она и знать о том не будет, а ее малыш будет болеть все реже и реже, а к трем годам окончательно окрепнет. А она посчитает, что это все закалка, прогулки и свежий воздух.
Впрочем, отчасти будет права.
Так и есть, согласилась. Должно быть, я внушаю-таки доверие своим видом. Это радует. Завтра, когда пойдем сюда снова, принесу ей мешочек с травами. Нужно же оправдывать хоть чем-то то, что я - волшебница, и столько лет провела в Хогвартсе, учась на отлично, а потом столько времени сражалась с ребятами в Ордене за то, чтобы вот они, такие вот люди, не страдали от нападок теней, для которых такие, как она - заведомо враги, несмотря на то, что ничем этого не заслуживают?..
Мда.
Опять эти мысли...
Ветер играет волосами. Гарри спит, солнышко играет на его личике солнечными зайчиками.
А у меня чуть мерзнут пальцы: ветер, все же, еще прохладный.
- Что с вами, Лили? Все в порядке?
Вздрагиваю. Ах, да, это та милая женщина. Собирается уходить домой.
- Все хорошо, спасибо, Сьюзен, - улыбаюсь ей в ответ. - Я просто задумалась о делах. Завтра принесу вам травяной сбор.
Она благодарит, кивает, тоже улыбается, и уходит вдоль по дорожке в сторону выхода из парка.
А я, чтобы отвлечься и согреть руки, достаю из сумки небольшой блокнот и ручку: записать про сбор, чтобы не забыть. Терпеть не могу не выполнять данные обещания.
А в голову снова лезут воспоминания и мысли.
Ладно я. В конце-концов, я не собиралась становиться ни великой волшебницей, ни героиней. Жена и мать - вот то, к чему я стремилась, хотя и училась прекрасно, и таланты кое-какие, вроде бы, открылись. Лучшая ученица, староста, подающий надежды зельевар, возможно - будущий колдомедик, так говорили учителя, пророча мне будущее. А я думала: все это здорово, но я создана для другого. Может быть потом, когда сын вырастет. Я живу для того, чтобы приносить пользу другим, но не для чего-то великого. Хотя профессор Слагхорн, конечно же, со мной не согласился бы. Ожидал от меня чего-то большего. Где-то он сейчас?
Ладно - я. Но Джеймс...
Ах, как же часто я думаю об этом.
Нет, это его выбор, конечно. Но иногда, слушая, как он разговаривает с друзьями, вспоминая то, каким он был в школе, то, как он показывал себя в бою, в Ордене, и глядя на то, каким потухшим становится его взгляд, когда ребята уходят, погостив и рассказав о делах Ордена, а он стоит у окна и смотрит им вслед, выходящим во двор, за ограду, и аппарирующим.
...Я думаю, а руки сами выводят на листке:
"Рожденный стать великим, прости меня".
Рожденный стать великим. Мой муж. Сильный, яркий лидер, который способен повести за собой армию. Чуть больше опыта, чуть больше тренировок, чуть больше мудрости, накопленной с годами - и он мог бы добиться очень и очень многого. А если бы не женитьба, он отдал бы всего себя волшебству, и мир приобрел бы еще одну звезду на небосклоне, где живут волшебники.
Но ради меня, маглы...
"Я не хотела вмешиваться в твою судьбу, но сердцу не прикажешь".
Да-да, и я знаю, что это упаднические мысли, и что это ерунда. Но я думаю об этом, и чтобы перестать думать, надо отпустить мысли на волю.
Потому что я помню, как смотрел на Джеймса Дамблдор на нашей свадьбе.
"- И теперь, Джеймс, вы...кхм.. пойдете другой дорогой. Потому что у волшебника их всего лишь две. Я ожидал увидеть вас на одной, но вижу на другой, и хочу сказать, что выбор ваш неожиданный, но верный. Потому что нет ничего важнее и ценнее, чем семья. Особенно в наши дни".
"Прости, что тебя списали со счетов из-за твоего выбора".
И тут я чувствую, как на глаза наворачиваются непрошеные слезы. Вот уж чего даром не надо. Да и Гарри просыпается, и надо прекращать писать ерунду.
Несмотря на то, что для меня это - не ерунда.
Впрочем, для того я это и пишу: чтобы, написав, отпустить.
Ведь я действительно много думала об этом, о том, что мой муж, созданный стать великим, был списан со счетов из-за своего выбора стать мужем и отцом, что, несомненно, ограничивает его в действиях. Если думать иначе, чем только жена, перестать закрывать глаза на очевидное - Джеймс действительно совершил поступок, которого от него не ждали те, кто желал увидеть его кем-то больше, нежели муж и отец.
Известным волшебником. Воином. Лидером. Центральной фигурой в чьей-нибудь большой и красивой игре.
А он вдруг выбирает семью, а потом в ее пользу склоняется перед приказом того, за кем пошел, фактически, к своей победе.
"Прости меня, Джеймс." - вывожу последнюю строку и вырываю листок из блокнота. Я ведь запросто могу и ошибаться. Я знаю только то, что ничего не знаю.
Гарри ворочается в коляске, пора домой.
Складываю листок вчетверо. Никогда не мусорю на улицах, но и в урну не могу выкинуть. Пусть лежит, а потом летит, куда ему хочется. Или его выкинет кто-то другой. А я пойду домой, к своей маленькой семье. Свои переживания я оставлю тут: что я могу сделать? Мы оба сделали наш выбор, мы счастливы. А судьба - от нее никуда не денешься, буде она тоже решит сделать выбор в отношении нас.
И мы идем по дорожке к выходу, тихо поскрипывает старая коляска.
А на скамейке лежит сложенный вчетверо листочек.
И у входа в парк я вижу фигуру моего мужа - пришел нас встречать.
Он обнимает меня за плечи, и мы идем к дому.
Выбор - это в наших силах. А судьба не спрашивает, согласны мы с ней или нет.
Но как ни крути, наша судьба - счастливая.
|
|
|