Интеллектуальный чердак

СМЫСЛОКРАТИЯ. Холмогоров.

Sat, 19 Aug 2006 06:01:49 GMT

Егор Холмогоров
СМЫСЛОКРАТИЯ

     Мысль о том, что Россия первой вступила в XXI век и в третье тысячелетие, мне представляется архиверной. Я бы даже заострил этот тезис — Россия вступила в XXI век тогда, когда весь остальной мир только вступал в ХХ — в 1917 году. ХХ век был эпохой масштабного кризиса капиталистической мирсистемы и частью этого кризиса было оформление в качестве институциональной силы мировой антикапиталистической системы во главе с Советской Россией (об этом много пишет в своих работах А.И.Фурсов). Антикапиталистическая составляющая Русской Революции, характерный для советской эпохи индустриализм, тоталитаризм, атеизм и, в то же время, накапливание кризисных явлений — прежде всего в управленческой сфере — всё это было существованием в координатах ХХ века.

     Но уникальной особенностью Советской России было то, что она, в то же самое время, жила в темпоритме века XXI и существовала и побеждала именно за счет его энергий. Наряду с индустриализмом и массовым обществом для России-ХХ, как ни для какой другой страны в мире был характерен прорыв к культурному творчеству, к управлению не с помощью устаревших бюрократических технологий, а с помощью смыслов и смыслообразов. Никогда, наверное, это не сказывалось с такой ясностью, как в годы перед и во время Великой Отечественной. В материальном плане скрестили мечи две армии индустриального века, каждая из которых имела и свои достоинства и свои недостатки и если бы конфликт СССР и Германии был одноплановым, то можно было бы с уверенностью прогнозировать бесконечное взаимное истощение двух гигантов к удовольствию "третьего радующегося".

     Но конфликт разворачивался в нескольких плоскостях, в том числе в сфере смыслов, идей и культурных образов. И именно здесь превосходство сталинского СССР было несомненным. Можно ли вспомнить со стороны Германии хотя бы один "неклассический" ход, подобный сталинскому "братья и сестры", "Великая Отечественная Война", "Ни шагу назад", отмене института комиссаров, Коминтерна, восстановлению погон и добрых отношений государства с Церковью, созданию нового гимна? Достаточно вспомнить, что Гитлер обосновал нападение на СССР необходимостью защитить… Румынию от советской угрозы… А создавались ли в Германии, или в Великобритании и США, произведения сравнимые по мощи с 7-й Симфонией Шостаковича, патриотическими фильмами Владимира Петрова или Сергея Эйзенштейна, музыкой к ним Прокофьева… Там, где Германия вела просто войну, СССР вел гигантскую культурную борьбу…

     — Вы ищете побед, а я ищу смысла... — эти слова Кутузова из снятого в 1943 году фильма как нельзя точнее выражали философию этого "второго времени", этой жизни в измерении XXI века. На пике своего расцвета в ХХ веке Россия была одновременно и развитой индустриальной бюрократией, и зарождающейся смыслократией. В этой двойственности, характерной для всего нового, зарождающегося внутри прежних форм, и заключалась роковая опасность. После смерти Сталина смыслократический элемент был постепенно вытеснен за рамки официальной политики и официальной культуры. На смену безжалостному отсечению постановлениями ЦК "нашей" от "не нашей" культуры пришло размазывание каши по тарелкам ровным слоем. Антинациональные элементы смыслократии ушли в диссидентскую оппозицию с фигой в кармане, национальные — получали "по шапке" за мнимое свободомыслие (а на самом деле здравомыслие) — как Лев Гумилев или Вадим Кожинов.

     Советская система не стала "неэффективной" в капиталистической индустриальной логике. Она стала "бессмысленной", смысл ее существования не просматривался даже самыми верными ее сторонниками. Именно поэтому грандиозный эпохальный переход переживается нами сейчас в форме национальной катастрофы, а не национального подъема, как, быть может, было бы при другом историческом раскладе. Но сия болезнь не к смерти. Нас не могут не ужасать признаки краха индустриальной цивилизации — опустошенные заводы, падающие на старте ракеты, разоренные вооруженные силы, обнищавшие люди, — всех этих прорех не зашьешь никакими нефтедолларами.

     Но вот что поразительно — эта материальная катастрофа не сопровождается катастрофой духовной, напротив — именно в сфере смыслов с конца 1990-х Россия переживает настоящий интеллектуальный, философский и культурный Ренессанс. Будет время, когда именно нашу эпоху назовут "золотым веком" русской мысли — прежде всего мысли социальной, обращенной на общество. Мы выработали противоядия против многих застарелых наших ментальных болезней и вырабатываем новые стратегии прорыва в будущее. Точно освобожденная от излишнего груза русская мысль сегодня воспаряет как раз на ту высоту, на которой ей должно быть, чтобы обесточить и сбросить вниз смысл Запада. А материя подтянется на ту высоту, на которую её увлекает за собой смысл.

     Сегодня Русские обретают ясный образ себя как Нации. Сегодня Русская Нация обретает ясный образ желаемого устроения мира как Империи. Сегодня будущая Русская Империя провидит свое будущее устроение как смыслократия.

Comments

Великий спор с Ксенией

Wed, 09 Aug 2006 13:33:33 GMT

Сегодня 9 августа 2006 года мы заключили спор, что Ксения 2 года будет вести безкурительный образ жизни. Победитель получает от проигравшего путевку на курорт по своему усмотрению (например, Турция, Сочи) на 1-2 недели.
Дата окончания спора 9 августа 2008 года.
Если Ксю продержится - я проиграл.
Иначе - я еду на курорт.
E-mail!

Comments

Холмогоров. Русский разворот. Часть первая

Wed, 09 Aug 2006 05:56:51 GMT

Егор Холмогоров, Москва
26 июня 2006 г.

Русский разворот. Часть первая

Россия была, есть, будет и должна быть государством единой нации, которую составляют русские и те народы, которые творчески включились в поток русской истории... Вся логика русского разворота ведет нас к тому, что этой нации будет возвращено единственное достойное её великое имя «русской нации», которую составляют вместе русские и россияне

Молодое вино

Слово «русский» постепенно возвращается в лексикон не только общества, но и власти и (что совсем удивительно) СМИ. В президентском послании звучат прекрасные слова о «русской государственной воле, силе и чести» — звучат настолько аппетитно, что просыпается робкая надежда еще при жизни увидеть эти самые волю, честь и силу. Пестрый табор политологов и политтехнологов в один голос зашумел о «русской политической культуре». Даже лозунг «Слава России!», еще недавно именовавшийся либеральной прессой «лозунгом фашистов и баркашовцев» стал официальным на таком, казалось бы, не слишком соответствующем ему празднестве как «12 июня».

Вот это противоречие более всего и тревожит. Выдержит ли «двенадцатоиюньская олигархия» то бремя русского достоинства, которое она, похоже, решилась взвалить на свои плечи, несмотря на все вопли и протесты внештатных «борцов с русским фашизмом»? Не переломится ли? Не превратит ли в набор пустых трескучих фраз великое слово и великий политический смысл русскости – русской народности, русской самодержавности, русской православной традиции, русской веры и русской мечты, к которым неизбежно обращение, раз уж слово «русский» принято и произнесено?

Русскость, русский национализм (а политическое обращение к русскости в любом случае является русским национализмом, нравится это кому-то или нет) – не фетиш, а вполне конкретное руководство к действию, вполне конкретная программа, которую надо выполнить одновременно и творчески и точно и безошибочно. Для системы, которая полтора десятилетия строила себя на не-русских и противорусских основаниях, где национальное самоотчуждение было основой основ государственной идеологии и квазигосударственной пропаганды, русский разворот – это колоссальный риск, сравнимый с полным переливанием крови и операцией едва ли не всех органов тяжело больного и неправильно развивавшегося организма.

Это отважный риск создания принципиально нового основания и обоснования современной российской (русской) государственности. Разумеется, это новое обоснование может даваться предельно серьезно. И всякий, кто говорит современной «Российской Федерации» и её власти «ты на свете всех милее, всех румяней и белее» — это самый опасный враг государства, да и дурак к тому же… РФ как государство не имеет ни исторической, ни правовой, ни национальной легитимности, является государством с размытыми границами, размытой идентичностью, и размытым суверенитетом. И это государственное и национальное размывание в любой момент может перейти критическую черту, тем более, что невнятность государственной формы и содержания приходит сегодня в конфликт с возвращающимся подлинно русским изобилием жизненных сил.

Сегодняшняя Россия – это действительно страна блистательных умов и великих идей, страна становящихся и утверждающихся общественных форм и динамичной экономики – не замечать этого в последние годы так же нелепо, как в 90-е годы было нелепо не замечать катастрофу и распад. Кризис и прорыв переплелись в некое парадоксальное и пока, увы, нерасплетаемое единство. Поднимающаяся Россия составляет колоссальную проблему для кризисной квази-государственности, она может просто прорвать её, как молодое вино прорывает старые мехи «и вино вытекает, и мехи пропадают». Это было бы бездумным и безумным выплескиванием жизненных сил страны и дорогостоящим переформатированием русской государственности, уже третьей её тотальной «перестройкой» меньше чем за сто лет. Такого перерасхода не допускала и не допускает ни одна нация в мире.

Для того, чтобы избежать этого смертельно опасного транжирства нам и нужен сегодня русский разворот. Необходимо, чтобы «Российская Федерация» в кратчайшие сроки сумела стать Россией, а невнятные и безымянные по сути люди, ходящие с непонятной наклейкой «россияне» получили наконец-то право и обязанность стать русскими.

Друг Жениха

Нация – это народ осознавший свой собственный смысл и выдвинувший задачу овладеть им. Овладеть своей государственностью, своей культурой, своей историей, своим характером и своим будущим. Другими словами, нация – это народ, который перешел от «естественного» существования в природной и культурной среде к своему самоопределению. А национализм – это совокупность приемов и техник, с помощью которых народ овладевает собой и условиями своего существования. Национализм, это политическое движение, ставящее перед собой не политические цели.

Часто думают, что национализм — это технология, с помощью которой народ, как этнокультурная и биосоциальная единица превращается в политическое тело. Это очень легкое и простое объяснение, оно вполне удобно для пропаганды национализма, но оно противоречит реальности. Наоборот, национализм отделяет народ от государства и заявляет – нация, народ, и этнос, не сводятся к своему политическому существованию и форме своего суверенитета. Он напротив – задает их и определяет их. Задача государства – это задача наседки – высидеть, защитить и позволить вылупиться нации. После чего занять свое законное высокое место в числе инструментов национального действия.

Многочисленные словосочетания, сопрягающие нацию и государство, потому только и не звучат бессмысленно и оксюморонно, что нация не есть государство. Нация выше государства и должна обладать им. Нация находится за пределами политического, она выше политического, она более тотальна, нежели политическое, и именно поэтому претендует на политический контроль. Нация является более высокой и полной формой цивилизованного существования, чем государство. Соответственно, национализм как политическая техника появляется тогда и там, где ставится задача эмансипации нации от государства. Там, где этой эмансипации не происходит, нация существует только как историческая, но не как политическая реальность.

Современные русские находятся в парадоксальной ситуации, когда с одной стороны они выступают в качестве представителей одно из сохранившихся по сей день наций, а с другой – ощущают себя народом, которому только предстоит стать нацией. Такая ситуация сложилась в результате целого ряда трагических разрывов и растождествлений, в ходе которых и русское государство, и русская культура и, что самое поразительное, русское самосознание были насильственно растождествлены, расщеплены с русским этносом. Сперва имперская петровское «регулярное государство», затем советская идеократия, укрепляли державу, но, к сожалению за счет нации и эпохи определенного и ясного национального самосознания подобная эпохе Николая I или послевоенного Сталина были скорее исключением, причем исключением запаздывавшим. Государство «высиживало» нацию, но не позволяло ей вылупиться.

Без связующего звена в виде нации русский этнопсихологический базис и государственная и культурная надстройка лишились взаимоподдержки и оказались в том кризисе, в котором они находятся сейчас. Государство, не всегда безосновательно, заслужило обидное прозвание «тюрьмы народа» (причем народа русского), народ, ограниченный в своем суверенном праве нации, стал адресатом не менее обидных выпадов «русские косные, трусливые, тупые, лишенные гражданственности, равнодушные к своей собственной судьбе». Все эти мерзкие характеристики безусловно не заслужены русским народом, представляющем собой настоящий бриллиант в созвездии этносов. Говоря пушкинскими словами «есть ли и тень рабского уничижения в его поступи и речи? О его смелости и смышлености и говорить нечего. Переимчивость его известна. Проворство и ловкость удивительны». Однако русофобская демагогия оказывается, увы, горькой правдой, если прилагать ее не к народу, а к состоянию этого народа, когда его лишают права быть нацией. Лишенный совокупности национальных институтов русский народ выглядит не краше человека лишенного костей, мышц и нервов.

Любое ответственное государство, любая ответственная власть, стремящаяся к тому, чтобы бесформенная РФ стала оформленной Россией должно начать с национализации русского этноса и встречной национализации русской культуры, государства, экономической жизни и державной мощи. Это должен быть встречный ход взаимного преодоления отчуждения, взаимного обращения народа и надстроечных структур лицом друг к другу и их встречи в общем пространстве нации. Именно поэтому то политическое движение к русскости, которое должно начаться и начинается в России необходимо считать не просто «поворотом», а именно «русским разворотом», отказом от взаимного удаления.

В этом смысле задача государства, которое некогда было «первым европейцем», а теперь призвано стать «первым националистом» невообразимо трудна и тонка. Оно должно содействовать подлинному, всестороннему развитию нации, приобретению ею правильной и жизнеспособной формы. Именно в этом великое призвание и тяжкое бремя государства. Но на нем лежит еще более важное и ответственная задача – суметь вовремя подчиниться нации, уметь сказать, что нации «должно расти, а мне умаляться» и выступить, тем самым, библейским «другом жениха, стоящим и внимающим ему, радостью радующимся, слыша голос жениха».

Именно это, до сих пор, у нашего государства получалось плохо. Ревнивый «друг» раз за разом стремился перехватить «невесту-Россию» у русского народа, препяствовал рождению нации из державы. В этом, впрочем, была не только вина, но и беда государства, попавшего в своеобразную ловушку между национальным становлением русского народа, и отставанием от него других народов России.

Русские и россияне

Современная Россия по всем объективным характеристикам – государство мононациональное. Около 85% его граждан составляют русские – представители трех великих ветвей великороссы, малороссы и белорусы, достаточно равномерно распределенные по всей территории России и в каждом крупным регионе составляющие абсолютное большинство. Однако в психологии элиты по прежнему сохраняется своеобразное послесвечение в виде представления о России как о «многонациональном государстве» каковым объективно были и Советский Союз и Российская Империя.

Понятно, что это послесвечение, эта апелляция к «многонациональности» исключительно удобны для того, чтобы отказывать русским в их законных правах на Россию. И именно отсюда проистекает тот печальный факт, что в отсутствие реальной многонациональности её стремятся создать искусственно с помощью поощрения не только легальной миграции, но и нелегального «варварского нашествия» лиц потерявших свою большую, и малую родину, свою нацию, свой этос и сохранивших только этнически-клдановую солидарность. Эта искусственная «многонациональность» становится главным рычагом на пути новейших попыток воспрепятствовать становлению русской нации.

В империи ее многоэтниченость и многотрадиционность были действительно объективным препятствием для государства, мешавшим ему уступить дорогу нации. Не все культуры Империи и даже Союза были настолько развиты, чтобы стать равноправными участниками русского национального становления. А режима «апартеида», когда на территории России рядом жили как нация, так и «граждане второго сорта», наша страна не знала и, будем надеяться, никогда не узнает. С теми, кто никак не хотел вписываться в единый имперский исторический организм поступали несколько иначе, попросту освобождая их от нагрузки находиться на территории России, «освобождая без земли» от этой «непосильной для них ноши.

Распад Союза создал уникальный исторический момент практически полной культурной гомогенизации России, создал возможность для действительного шага из просто-государства в нацию. И было бы обидно этот момент упустить, затормозиться в своем развитии, искусственно создав новую «разнородность». Безусловно, становление русской нации в пределах границ нынешней России может и должно быть творческим моментом на пути воссоздания русской Империи. Но это уже будет новая империя, в которой русские не будут играть роль «основного стройматериала» для действия государства, это уже будет не «этатистская», а национальная Империя, в которой русская нация займет свое достойное положение в качестве нации лидера. Та разноуровневость и многовекторность, которая была характерна для пространства имперской «Большой России», должна быть пересобрана и сбалансирована на новой нациолнальной основе, которая будет создана русской нацией в России.

Нравится это недругам России или нет, но Россия была, есть, будет и должна быть государством единой нации, которую составляют русские и те народы, которые творчески включились в поток русской истории. Можно, конечно, из извращенной «политкорректности» оставлять эту нацию анонимной или пытаться называть её «российской», но вся логика русского разворота ведет нас к тому, что этой нации будет возвращено единственное достойное её великое имя «русской нации», которую составляют вместе русские и россияне.

По странному недоразумению слово «россиянин» у нас было превращено в обезличивающую замену и подмену для слова «русский». Хотя никаких оснований для этого не существует. Прекрасное стихотворение башкирского поэта Мустая Карима «Не русский я, но россиянин», из которого слово «россиянин» перекочевало в политический лексикон ельцинских посланий, было посвящено отнюдь не отвержению русскости, а совсем напротив, идее нерасторжимого братского единства русских с россиянами, то есть не восточнославянскими народами России.

Не русский я, но россиянин. Ныне

Я говорю, свободен и силен:

"Я рос, как дуб зеленый на вершине,

водою рек российских напоен..."

Давно Москва, мой голос дружбы слыша,

Откликнулась, исполненная сил.

И русский брат — что есть на свете выше! -

С моей судьбу свою соединил.

«Хотя я не русский а башкир, но моя судьба навсегда соединена с судьбой русских и России» — говорит Карим. И лишь в провокационной логике русофобов эти прекрасные строки могли превратиться в «отказ быть русским» и «желание быть только россиянином».

Русский разворот, превращение РФ в Россию должно иметь форму превращения неопределенного «постсоветского пространства» на котором живут «люди без свойств» в государство русской нации, свободно и суверенно самоопределившейся на всей территории этого государства.

Это самоопределение есть не только однократно совершившийся акт, но и непрерывный процесс исторического, культурного, политического самосозидания, из него можно выпасть, в него можно включиться. Но необходимо понимать, что право «входа» и право «выхода» из этого процесса совсем не равнозначны. Национальное самоопределение это великая историческая «фабрика», постоянно перерабатывающая пространство и время, людей и вещи, слова и смыслы. Поэтому раз включившись в этот процесс выйти из него не переработанным практически невозможно. Именно поэтому в большинстве случае попытки выскочить из единой русской истории оказываются не полноценным осуществлением собственной национальности, а однобоким и близоруким сепаратизмом, разрушительные плоды которого мы наблюдаем у многих наших соседей. В этом смысле национальное самоопределение России представляет собой учреждение, в котором «вход рубль, а выход вперед ногами». Живая клетка может попасть в иной организм и встроиться в него, но, если это не убийственная раковая клетка, выйти из организма в нормальном виде она уже не может.

(Продолжение следует)

источник Правая.Ру

Comments

Холмогоров. Гламурный фашизм.

Wed, 09 Aug 2006 05:50:51 GMT

Егор Холмогоров, Москва
3 июля 2006 г.

Глэмфарш. Как его не есть

Когда узнаешь, какое количество сторонников "Гламурного фашизма" сидит в офисах крупных топливных компаний и либеральных политических партий, работает в редакциях самых что ни на есть свободолюбивых изданий и на кафедрах наилиберальнейших вузов – становится просто страшно

Издательство «Европа», исправляющее в рамках суверенной демократии функцию «Политиздата» делает это весьма изрядно и достойно. Наряду с прочим, одним из несомненных достижений «европейцев» является возрождение жанра актуальных политических цитатников. Книжка «Либералы о народе», составленная Никитой Гараджой, стала одним из несомненных политических хитов, предельно ясно показав что именно и как именно говорят о России и русских нынешние «либералы».

Книга «Гламурный фашизм» должна была достойно продолжить этот ряд, показав в высшей степени характерную смычку между русофобской ненавистью полуотставной демшизы, русофобской ненавистью лимоновских радикалов и русофобской ненавистью гитлеризма. Такая смычка, несомненно, есть, поскольку, как уже приходилось говорить автору этих строк , сущность европейского фашизма 1930-х годов как геополитического и цивилизационного (а не только политического или стилистического) явления состоит в радикальной русофобии, в стремлении европейской цивилизации не изнутри так извне, не революциями так интервенцией уничтожить русскую цивилизацию и затормозить ее развитие, «защитить европейцев от русского варварства». В этом смысле любой радикальный русофоб автоматически – фашист, со всеми худшими коннотациями этого слова, а любой последовательный фашист обречен быть русофобом. И отечественные русофобы всех мастей – это то ли авангард, то ли застрявшая в нашем климате арьергардная колонна европейской агрессии против России.

Показать смычку русофобии и нацизма, их сущностную тождественность; избавить нашу праворадикальную молодежь от увлечения «фашистским стилем» и кокетничанья с гитлеризмом, направить её умственные и душевные силы к выработке собственного, русского националистического стиля, — вот несомненно важная и значимая задача.

Не менее важно было бы вывести за пределы политического поля персонажей, типа Лимонова и Новодворской с одной стороны, и малоумков, готовых освобождать «белую расу русских» от гнета «антирусского и прокитайского правительства» с помощью «хотя бы и войск НАТО». Вывести не в качестве «националистов», пусть и радикальных, а в качестве именно русофобов, врагов или предателей русской нации, русского государства и русского этноса.

Несомненно, в книге «Гламурный фашизм» есть весьма и весьма яркие и сильные моменты. Прежде всего, сама концепция – показать фашизм и русофобию как часть не «опричного», а «гламурного» стиля глянцевых журналов, с их извращенностью, выпирающей гомоэротикой и садомазохизмом, то есть как раз тем, что наиболее притягательно в фашизме для мальчиков и нимфеток с поврежденным пепси-колой мозгом.

Весьма удался и «Лимонарий» — подборка высказываний господина Эдуарда Савенко, начинающаяся мощным панегириком Гитлеру: «Он поднял нацию, стоявшую на коленях, а ко всему остальному я отношусь совершенно свободно» (с. 13) (к остальному, — это, в частности, к уничтожению 20 миллионов русских), и продолжающаяся весьма выразительными высказывания как раз по поводу этих самых русских «русские немые, тупые, покорные рабы» (с. 53), «козлы, а не русские, толпа а не нация» (с.54). Тему самопревозношения представителей «гламурного фашизма» над косной толпой народа можно было бы развить значительно более богато и ярко, поскольку именно русофобия под маской «эти русские – покорное Кремлю тупое стадо, недостойное мизинца «истинных патриотов» есть теперь основания и самая распространенная форма русофобии.

Степень соответствия этого русофобского патриотизма и воли, интересов и чаяний подлинного русского большинства, хорошо видна на следующем маленьком примере. В числе изречений «Лимонария» есть и такое: «Ни одна женщина на земле не является настолько аморальной и бл.дской, как русская женщина. Слово «мораль» не знакомо ей» (с.57). Именно этой логикой, с очевидностью, руководствовался Сергей Багдасарян, когда решил на том основании, что Саша Иванникова ночью села в его машину, что она обязана иметь с ним интимную связь. Как же? Разве не очевидно, что если русская и москвичка, то «бдь»? Русское общество, среагировав одной из наиболее мощных компаний самоорганизации за последние годы (лимоновцы, кстати, не приняли в ней никакого участия, предпочитая защищать свободу народа Ичкерии), сказало: «Нет. Не бдь. Русская женщина имеет полное право, чтобы к ней априори относились как к моральной и целомудренной. Она существует для того, чтобы жить своей жизнью и рожать русских детей, а совсем не для сексуальной комфортности Багдасаряна и других гостей столицы». На этом примере различие логики Лимонова и логики русских, думается, видно с предельной ясностью.

Однако, увы, поставить точку в рецензии на «Гламурный фашизм» пока невозможно. Более того, приходится признать, что столь нужная работа во многих случаях откровенно «запорота» многочисленными ошибками и несообразностями. Причем сразу по нескольким направлениям.

Если вы хотите, чтобы идеологический и пропагандистский «мессадж» был услышан, то добейтесь того, чтобы он был воспринят предельно серьезно. Внимательному и придирчивому читателю сделать это будет непросто. Во-первых, из-за предисловия, подписанного Василием Якеменко, что волей-неволей превращает любого содержания текст в анекдот, — для всех, кроме адептов возглавляемого этим блистательным мужем явного общества. Уши заказчика могут, конечно, торчать из книги, но когда виден еще хвост и кончики усов – это явно слишком.

Во-вторых, если Вы хотите чтобы Вас не засмеяли, то не стоит на задней странице обложки писать фразу «В этой книге вы встретите и псевдопатриотов вроде Лимонова, Проханова и Мухина и псевдолибералов вроде Панюшкина и Новодворской», а двумя страницами ранее рекламировать еще один «европейский» цитатник: «Звезды» о России. Знаменитые люди о Родине» в коей рекламе радостно рапортовать «В этом сборнике о своем ощущении России говорят Алексей Немов и Ксения Собчак, Борис Гребенщиков и Елена Проклова, Диана Арбенина и Лена Перова». При всем сложном отношении к певцу огнеопасных шахидок Проханову, приходится признать, что противопоставлять его в качестве «псевдопатриота» неким «подлинным патриоткам» Собчак и Арбениной – по меньшей мере, анекдотично. Воспринимать идеологические послания от людей, которые в самом деле считают Собчак «патриоткой», а Проханова «псевдопатриотом» большинство людей в нашей стране не согласится (что показывают хотя бы все последние случаи выступлений Проханова в телевизионных ток-шоу с голосованиями) и авторам придется рассчитывать свою книгу исключительно на адептов В. Якеменко.

Далее, если Вы хотите «размазать» по стенке серьезных и опасных врагов, — не следует пристегивать к этому делу свои мелкие пакости и «невинные» интриги. Поймают на этом деле один раз и более уже ваши обвинения всерьез принимать не будут. Между тем, составителей сборника (как сообщил в своем сетевом дневнике указанный редактором Павел Данилин, их было несколько) приходится заподозрить именно в мелком пакостничестве, другого слова не подберешь. Так, в сборник попал в качестве «глэмфаши» уже упомянутый Александр Проханов. Думаете, он что-то хорошее сказал о Гитлере, Холокосте, или, хотя бы, Погроме? Не дождетесь. В специально пришпиленной к главе «Русских убивают для их же блага» подглавке «скромное обаяние терроризма» содержится две цитаты из статей Проханова о борьбе палестинцев против Израиля. Не о чеченских шахидках равных Зое Космодемьянской (хотя эта позорная страница прохановской публицистки была бы тут куда более уместна), а именно о Палестине.

Чтобы не оставалось сомнений приведем полностью две цитаты на основании которых Александр Проханов записан в глэмфаши: Первая: «Героическая миссия патриотов – отстоять Родину и уберечь от вымирания великий народ, А для этого нужно быть не менее чем Арафатом. Господи, пошли палестинцам гранатометы» (Проханов А. Дума: от Птичкина к Рыбкину? – Завтра, апрель 2002 г., № 15 (438) (с. 64); вторая: «Предстоит жестокая борьба за освобождение. В этой борьбе нас вдохновляют наши великие сподвижники и герои, наши святые и мученики. Нас вдохновляет победа ХАМАС, чей лозунг «Родина или смерть» (Проханов А. Газета «Завтра» поздравляет Хамас. – Завтра, февраль 2006 г., №5 (637) (с.65).

Несомненно, вышеприведенные цитаты вызовут известное возмущение у радикальных патриотов государства Израиль, не признающих, допустим, соглашений в Осло и Палестинской автономии. Но уж в России-то, если она, конечно, не является израильской колонией (вряд ли составители «Гламурного фашизма» хотят намекнуть на это), ничего фашистского или даже экстремистского в этих цитатах усмотрено быть не может. РФ официально признавало и признает Палестину государством, а покойного Ясира Арафата его лидером. «Из жизни ушел авторитетный политический деятель международного масштаба, который посвятил всю свою жизнь справедливому делу палестинского народа, борьбе за реализацию его неотъемлемого права на создание независимого государства, сосуществующего с Израилем в мире, в рамках безопасных и признанных границ» — охарактеризовал Арафата в соболезнованиях народу Палестины Владимир Путин, которого, видимо, теперь тоже придется считать глэмфаши, тем более, что его правительство выражало намерение продать палестинской администрации не то что гранатометы, а и БТР-ы, а он сам встречался вполне уважительно с представителями правительства ХАМАС, признанного Россией одной из первых…

Еще более грязно выглядит выпад против одного из наиболее уважаемых и взвешенных православно-патриотических изданий современной России – журнала «Русский Дом». Его логотип с куполами и крестами размещен аж дважды на «позорном столбе» рецензируемой книги. Поводом послужила статья «Нюрнбергская ловушка» известного и опять же очень взвешенного патриотического публициста и юриста Сергея Пыхтина, посвященная правовой и юридической логике Нюрнбергского процесса. Статья никакого отношения к фашизму не имеющая и посвященная и в самом деле спорному Нюренбергскому прецеденту, ставшему примером для бесчисленных позорных судилищ: Гаагского трибунала над сербскими патриотами (как раз на днях фактически отпустивших боснийского убийцу Насера Орича), судилища над Милошевичем, судилища над Саддамом Хусейном, и далее вплоть до мечты глэмфаши вроде Новодворской о «Нюрнбергском процессе» то ли над коммунизмом, то ли над самой Россией.

Можно соглашаться или не соглашаться с написавшем о «беларусском антифашизме» в послесловии к книге уважаемым Юрием Шевцовым, когда он говорит: «Право на моральные оценки происшедшего принадлежит только победителям нацизма, и в той степени, в которой они вложились в эту победу. Нюрнбергский процесс и денацификация это базовые основы современной цивилизации вообще» (с. 80). Лично я бы с этим поспорил. Нюрнберг – основа послевоенной цивилизации не только в хорошем, но и в плохом. Не будучи всерьез расследованы, преступления нацизма против русских, белорусов, сербов (даже преступления против евреев всерьез расследовались совсем не в Нюрнберге) были отодвинуты на второй план риторикой об «агрессивной войне», «милитаризме». Именно Нюрнбергская риторика стала основанием для настоящего «нациецида» в послевоенной Европе, запрета на позитивный национализм. И, одновременно, на Западе, в странах НАТО, «духом Нюрнберга» прикрывалось нарушение его буквы – фактическое освобождение нацистских преступников, превращение убивавших русских карателей в наставников для натовских армий. И вся эта трескучая риторика формального антинацизма превратилась в повторение нацистской антиславянской, антиправославной, антисербской политики на Балканах, с чего, собственно, и началась история внешней политики «объединенной Германии» в 1990-1991 годах. И «Нюрнбергское» оружие было обращено западными палачами против жертв. Преступление «Нюрнберга» в том и состоит, что вместо вскрытия подлинной русофобской и антиславянской сущности нацизма, СССР, в угоду западным союзникам, согласился на осуждение действий Германии как нарушения «Версальской системы» (столь же русофобской, сколь и антигерманской), а не как геополитического террора против русских и славян.

Но, так или иначе, спор о Нюрнберге – это серьезный академический и политологический спор. И появление цитат из него в откровенной пропагандистской агитке может быть объяснено только одной целью – желанием замазать православных патриотов и их авторитетное издание в одной «амальгаме» с Лимоновым, Стомахиным и прочим полным Альбацем… Прием откровенно грязный. И вообще, увы, антиправославная и криптокатолическая линия в книге чувствуется вполне явственно.

Не менее странно и абсурдно выглядит, например, выписывание в качестве «фашизма» рассказа о Желко Разнатовиче, знаменитом сербском полевом командире Аркане (с. 29). Можно, при некотором насилии над объективностью, стоять на стороне обвинявшего Аркана Гаагского трибунала, можно считать, что на боснийской стороне «все были хороши», но вот записывать защитника Сербии Аркана в «фашисты» — довольно сомнительное дело, если не ассоциировать себя в боснийском конфликте с мусульмано-хорватами.

Есть в книге и еще целый ряд случаев «амальгамирования», например, в видеоряде. Самый вопиющий — появление в начале главы «Их Гитлер – это…» фотографии барабанщиц, возглавлявших одну из колонн на «Русском марше» 4 ноября (с. 11). Разумеется, никаких прогитлеровских высказываний представителей ДПНИ или участников марша в книге не приводится. Напротив, в книге полно откровенно фашистских и русофобских высказываний тех, кто протестовал против «фашистского марша», выйдя на улицы 18 декабря. И, соответственно, ничем кроме как клеветой на всех участников «Русского марша» появление такой фотографии в таком контексте считаться не может. Такое амальгамирование русских националистов с нацистами есть ни что иное, как продолжение провокаторской работы нацистов из «СС» Дёмушкина, вполне заслуженно заклеймленных в той же книге.

Наконец, третий принцип грамотной пропаганды. Не смешивать те идеи, которые вызовут у читателя отвращение к тем, кто их высказывает с теми идеями, которые вызовут несомненное сочувствие. Между тем, в некоторых разделах книги сделано именно это. В список «фашистских» записываются идеи, которые разделяют большинство граждан России, в том числе и имеющих довольно умеренные националистические взгляды. Иной раз приводимые разоблачительные «цитаты» выглядят с точки зрения представителя русского common sense скорее агитацией за тех, кто перед этим выставлен в худшем свете. Даже сама логика книги, где сначала идут дурные высказывания «нехороших фашистов» о «черных», а уж затем – о русских, говорит, кто для составителей важнее и уважаемей. Взявшись показать русофобскую, антинациональную сущность глэмфашизма, совершенно незачем обременять демонстрацию дополнительными «уроками дружбы» с нелегальными мигрантами в Россию. Результат можно получить прямо обратный и парадоксальный. Люди не возненавидят борцов с мигрантами за единомыслие с русофобами, а совсем напротив — чего доброго решат, что и Альбац и Новодворская и Панюшкин являются противниками цивилизационной деградации России и водворения в её мегаполисах кишлачной морали… Обознатушки могут выйти, коих, составители книги, будем надеяться, не хотели…

Но все высказаны претензии – сущая ерунда, по сравнению с главной содержательной претензией к этой книге. По сути своей она бьет мимо цели. Подлинными производителями и потребителями глэмфарша оказывается совсем не глянцевая богема. Все эти Кормильцевы, Лимоновы и Минкины суть не более чем мелкие политиканы эпохи Сергея Минаева и Оксаны Робски. Именно эти два автора описывают внутренний мир, политкорректную часть мировоззрения и стиль среднестатистического потребителя подлинного глэмфарша. Это модные журналистки, клерки-кокаинисты, любители дешевых женщин и дорогих машин и сигар, по настоящему ненавидящие в жизни две вещи – «чурок» и «пролов», которые «портят вид» из окна «Ауди», равно как «православнутых» и «нациков», которые лезут в душу с нравоучениями, объяснениями как жить можно и как жить нельзя.

В своей вторичной ипостаси политического порядка (а не геополитической идеологии агрессивной русофобии) фашизм вырастал и вырастает не из экстремальных жизненных экспериментов богемы, а из железного здравомыслия европейского и объевропеенного бюргера. Бюргера, который хочет простого, дешевого и необременительного порядка «железной руки» взамен сложного и «неудобного» иерархического порядка Традиции. Именно из этого теста оказались слеплены практически все фашистские и нацистские движения 1920-30-х годов, кроме, может быть, романтически-православной румынской «Железной гвардии» (но она-то и оказалась не ко двору в большой политике Европы). Из того же теста слеплена и европейская ксенофобия «новой волны», начиная с убиенного голландского гомосексуалиста Пима Фортейна…

«Фашизм» этого разряда (я говорю «фашизм», поскольку сами представители этого течения охотно аттестуют себя фашистами) – это ядреная смесь ксенофобии, как ненависти ко всему чуждому, а не только мигрантам, либертарианства, как ненависти ко всему, что мешает волюшку свою потешить, и мизантропии, как ненависти ко всему, что раздражает, когда с бодуна или в процессе наркотической ломки болит голова и хочется «всех расстрелять». Краткая формула этого глэмфарша — «против чурок и за аборты». Любовь к сексменьшинствам, по счастью, в составляющие этого фашизма не входит, в силу все той же бюргерской «ограниченности». Но вот нелюбовь к какому-либо морализму, апелляциям к традиции и так далее для новых глэмфаши так же важна, как и нелюбовь к заполнившему улицы «человеческому мусору». Когда узнаешь, какое количество глэмфаши сидит в офисах крупных топливных компаний и либеральных политических партий, работает в редакциях самых что ни на есть свободолюбивых изданий и на кафедрах наилиберальнейших вузов – становится просто страшно. В своем кругу они с удовольствием обсуждают подробности будущих расстрелов, высоту лагерных вышек и вместительность газовых камер. Удивительное дело, но именно в этой среде (стоящей на изрядный процент из евреев), а совсем не у русских националистов даже самой антиеврейской направленности, юмор на тему «газенвагенов» стал нормой и чуть ли не правилом хорошего тона.

Сегодня не рабочие парни с душных окраин, выступающие против разгула этнической преступности в святой уверенности, что стоят за общенациональное, общерусское дело, а именно успешные клерки из хорошо вентилируемых московских офисов несут в себе главный заряд «фашизма». Им «никого не жалко». И меньше всего, кстати «русское быдло». Они хотели бы «сильной руки», которая придавила бы всех – и русских и нерусских, но не построила бы, связав общей великой целью и осмысленным порядком, а именно «подавила» всех, кто мешает своим внешним видом или жизненным стилем. Они хотели бы настоящего «красивого» фашизма как сублимации своей скучающей тяги к «хлебу и зрелищам» — в данном случае к зрелищам кровавых экзекуций. Но никакого нравственного начала, придающего оправдание даже самому жесткому и стеснительному для человека порядку, они не хотели бы. Напротив, порядок предполагается далеко не стеснительный для сложившихся комфортных привычек и страстей.

Сегодня именно этот глэмфарш, находящийся вне морали, вне политики, вне истории и вне нации представляет собой самую серьезную угрозу – куда более серьезную, чем выдуманные «русские фашисты» и всамделишные, но сошедшие на пшик постсоветские либералы. Слава Богу, пока у глэмфарша нет подлинных вождей, которые сведут настроения его представителей в ясную форму. В результате одни его сторонники придерживаются глумливого пофигизма, другие, пусть нехотя и со скрипом, поддерживают либо власть, либо тех патриотов, кто ориентирован на Традицию. Но по своей сути, глэмфарш, разумеется, глубоко антитрадиционен, для него государство не слуга Божий и не носитель некоей исторической харизмы, и даже не слуга нации, а именно «сервисный центр». Там, где вместо «цугундера» следуют попытки установить более строгие и внятные правила общежития из сторонника «расстрелов», глэмфаши превращается в первейшего свободолюбца, а точнее сторонника расстрела «книжников и фарисеев». Именно с этих расстрелов и начнется, если что, «великая культурная революция» глэмфарша…

Именно этот, обывательский и офисный гламурный фашизм, а совсем не богемные эксзерсисы пенсионера Савенко, и представляет собой подлинную угрозу и государству, и нации на сегодняшнем этапе. Государству – так как сегодня полностью перекрываются пути к его переустройству на основе подлинно значимых целей и ценностей. Нации — поскольку ставится крест на формировании в самом составе нации активного и деятельного «морального большинства», подменяя его большинством аморальным и заводя национальное развитие в катастрофический тупик, хотя бы в силу того, что тема «сексуальной и бытовой комфортности» и тема восстановления демографического потенциала нации практически несовместимы.

Сегодня еще не упущен момент для создания по настоящему крепкого национального государства на основе модифицированной «уваровской триады»: «Православные традиционные ценности. Самодержавная демократия. Граждански активная и самовоспроизводящаяся народность». Но если сегодня этот шанс будет упущен, за нерешительностью или за бьющими мимо цели камланиями об «угрозе русского фашизма», то завтра «ксенофобия и аборты» вполне могут стать лозунгом момента для целой армии офисных сидельцев.

источник Правая.ру

Comments

Империя Времени против Империи Пространства

Wed, 09 Aug 2006 05:45:54 GMT

2006-08-03 Александр Елисеев

Империя Времени против Империи Пространства

Терро-патриотизм

Критика Империи в последнее время участилась и сделалась жестче. Теперь Империю прикладывают уже с русско-националистических позиций, тогда как раньше, лет пятнадцать назад, преобладали либерально-западнические мотивы. Впрочем, уже и в те времена были почвенники, которые, вслед за Солженицыным, повторяли: «Нет у нас сил на Империю! — И не надо, и свались она с наших плеч: она размозжает нас, и высасывает, и ускоряет нашу гибель».

Что ж, значит, имперский проект вполне реален, а сама Империя уже родилась — она есть, оттого и столь сильное неприятие. В перестройку она была еле жива, но все-таки она была, следовательно, была и критика. И коли сейчас снова стали метать громы и молнии, то это верный признак того, что их есть в кого метать.

Империи нам не избежать. Другое дело — что это будет за империя. Не исключено, что процесс ее возрождения будет перехвачен разного рода интернационалистами, для которых многонациональное пространство важно само по себе. Точнее — для них важна территория, на которой проживают разные народы. Чем больше присоединяется народов — тем больше территория.

В СССР правящая элита мыслила как раз в таких вот категориях. И марксизм, с его интернациональным размахом, использовался как ширма для прикрытия. Последних настоящих марксистов — патриотов Идеи — благополучно вырезали в 1937–1938 годах, и пришло время патриотов Территории. Союз рассматривался как Большое Пространство, которое должно было постоянно расширяться. Необходимо было захватить в орбиту СССР максимально большое количество стран. И не важно — каким бы эти страны жили строем, главное, чтобы они признавали верховенство Союза. В грандиозное просоветское Содружество стран могли включать и «отсталые племена» Афро-Азии, и совершенно чуждые социализму «буржуазные нации» Восточной Европы. В то же время многие социалистические страны (Китай, Албания, Югославия) решительно восставали против советского проекта, понимая, что идеология в нем занимает придаточное положение. На первом месте стояла территориальная экспансия.

По сути, в СССР исповедовался самый настоящий культ Земли. Союз был страной победившей геополитики, которая всего лишь прикрывалась марксизмом. И не случайно на его гербе был изображен весь земной шар — тут скрывался глубинный смысл. Далее можно вспомнить и об образе «родной земли», которым был пронизан весь советизм. В песне из кинофильма «Вечный зов» прямо-таки заклиналось:

И коль придет последний час,
Последний час смертельный,
Земля родная вспомни нас,
И всех и каждого отдельно!

Причем речь ни в коем случае не шла о мировом господстве какой-либо нации или расы. Союз подчеркнуто отрицал национализм ведущей нации Содружества — русской. В империи СССР все народы были подчеркнуто равны перед Матушкой-Землей, всем им была гарантирована обильная помощь — даже и за счет народов самого Союза.

Экспансия подорвала могущество советского государства. В конечном итоге, в нем разочаровались все. Националисты — по причине интернационализма, социалисты — ввиду забвения идеи (как социал-демократической, так и большевистской), либералы — потому что сочли проект слишком уж мобилизационным и не поддающимся смягчению.

Между прочим, советский проект был очень близок к американскому, который сегодня переживает сильнейший кризис. Для США на первом месте также стоит территориальная экспансия, стремление контролировать как можно больше стран. Причем и в том, и в другом случае, разговор не идет о присоединении самих стран. Патриоты Территории таковой цели не ставят, им не нужно расширение Государства. Они желают собрать как можно больше земель в некоем блоке независимых стран. Конечно, одна из стран играет здесь лидирующую роль, она даже ограничивает суверенитет своих «союзников», но никогда не ликвидирует его. И в этом отличие Территориальных империй от империй Классических (ими были, например, Рим или Россия), которые объединяли разные территории в одно великое Государство. Здесь же сами государства объединяются в одну великую Сверх-Территорию. (Назовем ее «Терроидом»). И этот самый Терроид символизирует всю планету («терра»-земля), являясь прообразом некоего всемирного космополитического порядка.

Напротив, Классические империи всегда пытались символизировать Божественное Небо, отсюда их величественная иерархия, как бы воспроизводящая ангельскую и имеющая Высшую, Божественную санкцию. Что же до терроидального империализма, то он всегда отличался подчеркнутой демофилией, навязчивой апелляцией к «свободе» и разным прогрессистским фетишам. Этот псевдоимпериализм был символическим выражением Земли-Геи, восставшей против своего Божественного Супруга — Урана.

В принципе, основы для таких вот терроидальных империй были заложены еще в колониальную эпоху. Торговые государства создавали свои Большие Пространства как некую чересполосицу разных земель, как совокупность объектов эксплуатации, разбросанных по всему миру, но не соединенных в единый земельный комплекс. (Полной противоположностью таковых пространств было Большое Пространство Российской Империи.) Но все-таки колониальные сообщества были едиными государствами. А СССР и США представили уже законченную версию политического Модерна. (При Сталине еще наблюдалось некоторое отклонение от Модерна — чего стоит один только «императорский» культ Отца Народов. Сталин, безусловно, укреплял и расширял красный Терроид. Но это расширение не имело такого размаха, как при Хрущеве и Брежневе — правителях, чей режим был «освящен» антисталинским и антикультистским XX съездом.)

После-Модерн и необходимость выбора

Терроид — последняя ступень на пути к мировому порядку. Далее должен возникнуть уже Сверх-Терроид, который часто именуют мировым правительством (некоторые конспирологи уверены, что такое правительство уже существует — подпольно). Империи Модерна выполнили свою миссию — они подготовили мир к реализации действительно глобальных программ. При этом одна из них — СССР — уже демонтирована, а другая — США — погрязла в разного рода внешнеполитических авантюрах. Ее закат уже недалеко, и произойдет он при живейшем участии различных транснациональных сил (например, пресловутых ТНК), которые тяготятся терроидальностью. Им нужна уже сама Терра — «единая и неделимая». Возможно, что эти структуры и подталкивают бушевское руководство на совершенно безумные акции, никак не выгодные звезднополосатому Терроиду.

Есть еще, конечно, Европейский Союз, но его будущее пока не ясно, ибо он только находится в процессе становления. Разные страны ЕС имеют разное представление о его метаполитической судьбе. К тому же, в регион направляются массивные потоки миграции из Афро-Азии, а это наложит свой, специфический отпечаток на характер европейской интеграции.

В принципе, ЕС может стать новым Терроидом, причем таким, в котором доминирует исламизм. Не исключено, что Единая Европа станет тем базисом, на котором возникнет мировой порядок. Наконец, возможно, хотя и маловероятно, что Европа преобразуется в Классическую империю.

Нас же, по понятным причинам, больше волнует судьба нынешней России. Пятнадцать лет назад она вышла из состава красного Терроида, который держался на ее мощи и в некоторых отношениях воспроизводил старую, Имперскую Россию. Необходимо было выработать новую государственную стратегию, но ельцинское руководство ею особо не интересовалось, рассматривая Россию просто как часть западной цивилизации.

Но за последние лет пять наметился переход к некоей конкретике. Во-первых, руководство сделало солидный крен в строну Евросоюза (особенно, к Германии). Во-вторых, сложилась концепция «энергетической сверхдержавы», которую можно считать заявкой на мировое лидерство в одной из сфер экономической жизни. Все это говорит о том, что в ближайшее время (пять-десять лет) может быть взят курс на восстановление нового Терроида. Активная энергетическая политика, подкрепленная деятельностью усилившихся спецслужб и находящаяся под прикрытием компактной профессиональной армии, станет средством, стягивающим вокруг России разные регионы — как сырьедобывающие, так и зависимые от потребления сырья. Понятно, что речь тогда пойдет о совокупности стран, разбросанных по всему миру; признающих лидерство России, но в то же время обладающих государственным суверенитетом. И главными субъектами этого метаполитического процесса станут крупные государственные корпорации — сильно интернационализированные, но завязанные, в первую очередь, на Россию. Эта новая империя не будут национальной, но скорее возьмет на вооружение евразийство, которое будет противопоставлено евроатлантизму.

Могут возразить, что нынешнее руководство слишком слабо для подобных проектов. Однако, что ни говори, а первые шаги в данном направлении делаются. Новая команда будет, по всей видимости, еще решительнее. Похоже, что «центры силы» выбрали для себя оптимальную стратегию и вздохнули с облегчением. Но только вот последствия могут быть те же самые, что и для СССР (а в будущем — для США). Терроид — переходная форма, и долго он не протянет. Рано или поздно, но процессы глобализации будут доведены до конца.

С другой стороны, возникновение нового Терроида принесет новые трудности для транснациональных структур, ибо затянет образование мирового порядка. И, по любому, такая перспектива намного лучше втягивания России в Евро-Атлантику, которое может происходить только по частям. (Все выступающие против того, чтобы Россия стала Империей, вольно или невольно затягивают ее в другие Империи.)

И, тем не менее, от Терроида все равно придется отказаться — рано или поздно, так или иначе. Времена Модерна прошли. Теперь наступает совершенно иная реальность После-Модерна. По закону диалектического отрицания (гегелевская триада: синтез=тезис+антитезис), она должна соединить реалии самого Модерна и предшествующей ему Традиции. Полного отрицания никогда не бывает, при смене одной реальности происходит ее же утверждение в новом формате. И в том же самом формате происходит восстановление той реальности, которая предшествовала отрицаемой.

Синтез неизбежен. Другое дело — какая реальность в нем будет доминировать. Таковой реальностью может стать Модерн, который только усилится, окрасившись в цвета традиционной цивилизации. Типичный для Модерна процесс глобализации будет усилен и доведен до конца, причем его украсят фигурой «сакрального монарха», обладающего более чем солидными династическими претензиями. (Не эту ли цель ставят «Коды да Винчи», предлагающие поверить в наличие «царственных потомков» Христа?). Тогда нас ожидает всемирная псевдомонархия, исповедующая экуменизм и прикрывающая диктатуру транснациональных корпораций. И в рамках этой единой Терры начнется интенсивнейший процесс слияния этносов.)

Но развитие ситуации может пойти и по второму варианту. В новом синтезе Традиция имеет все шансы встать над Модерном, используя его элементы — информационные технологии, свободу экспертных мнений и т. д. Тогда процесс глобализации будет приостановлен, а точнее переформатирован. Возникнет имперское Большое (скажем, знаменитая «одна шестая») Пространство, в котором начнется «внутренняя глобализация». Основные усилия окажутся сосредоточенными на освоении этого самого Пространства («внутрьдержавы»), а внешняя политика будет служить одним из средств для предотвращения вмешательства извне. Во главе новой и в то же время старой Классической империи станет настоящий, природный Монарх, а не креатура оккультных шарлатанов.

Данная Империя, вне сомнения, станет Национальной, причем сразу в двух смыслах. И потому, что ее ядром будет некий государствообразующий народ, и вследствие того, что все другие народы получат все возможности для полноценного развития собственного самобытного уклада (широкая культурно-политическая автономия).

Нам, разумеется, хотелось бы, чтобы реализовался именно второй сценарий. А новой Классической Империей, альтернативной как Терроиду, так и Терре, стала бы Великая Россия.

Национальная Империя: время и род

Рассуждения в духе — «либо империя, либо национализм», не имеют особого смысла. Национализм и имперство вовсе не обязательно должны противоречить друг другу. Вот почему мы не можем примкнуть ни к лагерю «имперцев», ни к направлению «националистов». И разведение этих двух реалий по разные стороны говорит о философской несостоятельности и «националистов», и «имперцев». Они не могут и не хотят использовать диалектику — этот чудесный метод объединения противоположностей.

Между тем, во всем нужно разобраться спокойно и без рубашкораздирательства, используя нормальный философский аппарат. Русские, как и все люди, живут и в пространстве, и во времени. Империя — это способ бытия в пространстве. Национализм — во времени. При этом под империей здесь, как и выше, имеется в виду устоявшееся представление о ней, как о Большом Пространстве, населенном разными народами. (В более высоком смысле Империя есть сакральная власть, основанная на сословной иерархии.) Под Нацией же понимается — Народ, Род. А под национализмом — воспроизведение этого рода на всех уровнях, продолжение его во времени, забота (в том числе и государственная) о всех поколениях — прошлых, настоящих и будущих.

Кстати, заглянув в этимологические словари, любой может убедиться в том, что одним из значений слова «род» является «время»: «По летех и по роде мнозе взниче Моисии…», «Иногда убо бысть в прежнем роде во Иерусалимских странах…», и т. д. (Словарь русского языка XI — XVII вв. // Под ред. Г. А. Богатовой. М., 1997. С. 182. Любопытно, что наши далекие предки — славяно-русы, в языческий период своей истории, считали верховным богом именно Рода, которого представляли творцом вселенной. Отец-Род был покровителем рода, как источника Жизни, отсюда важнейшие русские слова — «родина», «природа»», «рождение», «народ», а также почитался как бог Времени.)

Роду свойственно распространяться как во времени, так и в пространстве. И забвение чего-то одного чревато выпадением из реальности, из истории. Поэтому необходим синтез. Но синтез, как уже отмечалось, может быть только иерархическим — то есть одно что-то должно превалировать. И превалировать должны род и время. Время, вообще, более духовно, более идеально, чем пространство, ибо оно незримо, трудноуловимо и т. д. Но из того, что пространство (империя) стоит на втором месте, вовсе не означает, что его следует игнорировать.

Нация — это прошлые поколения, которые присоединяли и осваивали грандиозное пространство, раскинувшееся на одну шестую часть Суши. И это Пространство, эта имперская Почва напитана кровью русского народа. Отказаться от утерянных земель — значит предать не территории, но прошлые поколения, забыть про кровь наших предков, осуществить прерывание времен.

Прошлые поколения требуют от нас Реванша. Но его же требуют и поколения будущие. Нация не может жить с комплексом того, что многие ее земли потеряны, что ее сыновья и дочери вынуждены были бежать от «самостийных» победителей, либо пресмыкаться перед ними. И коли развал единого союзного государства прошел безнаказанно, то и внутри нынешней РФ всегда будет очень большой соблазн повторить триумфальный демонтаж. Так вот — прецедент утери русских земель должен быть обесценен. Если — не раз и навсегда, то хотя бы на несколько столетий вперед. А значит — необходим имперский Русский Реванш, понимаемый именно как продолжение нашего народного времени, как открытие новой страницы нашей национальной истории.

Реванш — именно Русский. Терропатриоты грезят о постоянном расширении Пространства, тогда как национал-имперцы мечтают продлить существование своего народа во Времени. И пространство используется ими как одно из средств усиления имперской нации, как поле для приложения сил, как объект управления. Имперская нация должна руководить, иначе она отучится властвовать и над собой. Присоединение новых территорий (но в исторических, «временных» пределах имперской России) должно рассматриваться, в первую очередь, как усиление у русских воли к власти, стремления к управляемости внешними процессами.

Это, конечно, задача, в первую очередь, идеальная, связанная с развитием и укреплением национального характера. Но у нее есть и материальное измерение, причем довольно-таки значимое. Нам, русским, безусловно, необходимы ресурсы бывших национальных окраин — геополитические, природные и т.д. Балтийские и черноморские порты, азербайджанская нефть и туркменский газ — для нас не лишние. Тем более что русский народ затратил огромное количество сил на развитие территорий, которые эти ресурсы содержат.

Не говоря уже о том, то потеря контроля над бывшими окраинами грозит превратить эти окраины в плацдармы враждебной и разрушительной деятельности внешних сил против будущей России. Это сегодня ведется достаточно вялая и, в основном, коммерческая борьба между Кремлем и несколькими республиками. Но по мере становления национальной России (а этот процесс неизбежен) будет усиливаться и сопротивление «самостийных» режимов, прямо подталкиваемых Западом. И тогда нынешняя «нефтегазовая» или «боржомно-винная» возня покажется детским утренником.

И русские националисты не имеют никакого права допускать даже минимальную вероятность возникновения по-настоящему враждебных образований в Средней Азии, Закавказье, Восточной Европы, нацеленных на великорусские области РФ. Не имеют как раз потому, что ставят (должны ставить!) интересы своего Рода превыше всего.

Опосредованный контроль всегда слишком хлипок и ненадежен. История показывает, что даже и единые государства могут распадаться с неимоверной легкостью. А уж сателлиты отпадают еще более легко. Вот почему единственным средством сохранения контроля над бывшими окраинами является воссоздание (на новом уровне) единой Национальной Империи.

Подчеркнем еще раз — когда мы произносим слово «национальное», то употребляем его сразу в двух смыслах. Национальная — и для русского, государствообразующего народа, и для всех других народов Империи, каждый из которых должен получить право и на политическое самоопределение (без советского — «вплоть до отделения»). Пусть внутри Русской Империи создаются разные ханства и гетманства, эмираты и республики — цветущая сложность может себе это позволить.

Русский имперский национализм не подразумевает колониального или неоколониального угнетения, он исходит из необходимости полноценного развития всех частей Империи — на основе разумного планирования и скорейшего развития технологий. Но, конечно же, это развитие не может происходить за счет Великороссии, как то было во времена красного Терроида. Руководящую роль русского народа недопустимо сводить к функции этакого «государственного клея», всего лишь соединяющего разные части.

И последнее. До сих пор можно слышать сентенции о том, что у каждой империи есть свое время, и оно проходит. Прошло оно де и у нашей Империи. Это неверно. Пока у нации есть воля продолжать свое время, крепить связь между всеми поколениями своего рода, то продолжается и ее время, а, значит, продолжается и время национальной, народной Империи. Ибо род и время — почти одно и то же.

источник АПН

Comments

Темник

Tue, 24 Jan 2006 18:59:51 GMT

Как раскручивался медиа-скандал вокруг синагоги
Скидываю сюда любопытный документ, на днях оказавшийся в распоряжении "Завтра" - т. н. "темник", директива, составленная в Администрации президента, в которой расписано, как именно должна освещаться тема инцидента в синагоге 11 января, кто что должен озвучивать и кто за всё отвечает.

Темы для медиареагирования (среда 11 – воскресенье 15 января 2006 г.)

ГЛАВНАЯ ТЕМА:

Совершено нападение на московскую синагогу на Большой Бронной улице.

СОБЫТИЕ:

Сегодня вечером около 17.30 20-летний москвич Александр Копцев, вооруженный ножом, ворвался во время службы в синагогу на Большой Бронной улице и нанёс, по меньшей мере, десяти прихожанам ранения различной степени тяжести, одно из которых, возможно, является смертельным. Среди пострадавших Исаак Коган, раввин московской синагоги. Нападавший был обезврежен прихожанами и передан в руки милиции. В настоящее время находится в 83-ем отделении и допрашивается следователями.

По факту нападения возбуждено уголовное дело по статье "умышленное причинение тяжкого вреда здоровью по мотивам национальной или религиозной вражды".

СПРАВКА:

Синагога на Большой Бронной улице после возвращения её в 1991 году еврейской общине неоднократно становилось объектом террористической активности. В 1993 году бомба, брошенная в комнату раввина, вызвала пожар. В июле 1999 года перед началом детского праздника в синагогу была заложена бомба, которая была заблаговременно обезврежена. В апреле 2003 года преступник, оставшийся неизвестным, положил на тротуар перед синагогой взрывное устройство, поджёг фитиль и скрылся.

РЕКОМЕНДАЦИИ К ОСВЕЩЕНИЮ:

Тема представляет стратегическую важность и актуальность.

Представляется необходимым до конца недели сделать тему главной во всех СМИ, в первую очередь, на телеканалах и ведущих печатных изданиях. Предложения по форматам материалов будут выработаны дополнительно. До каналов целесообразно дважды в день доводить устные инструкции по дальнейшему освещению темы.

Цели медийного реагирования:
• подготовка общественного сознания к принятию закона, направленного на противостояние антисемитизму и ксенофобии;
• использование события для доказательства опасности легализации фашизма и реальности националистической угрозы;
• максимальное привязывание «Родины» к националистической идеологии и возложение на неё ответственности за происшедшее;
• актуализация в общественном сознании националистических предыдущих антисемитских и ксенофобских действий «Родины» ("письмо 500", московский ролик);
• использование ситуации для прекращения сотрудничества «Родины» с «Яблоком» и КПРФ («Родина» должна критиковаться представителями данных партий, должно быть понятно, что сотрудничество с ней невозможно);
• выведение в информационное пространство требований представителей общественности принять жёсткие меры по отношению к «Родине», как к наиболее опасному носителю националистической идеологии.

К концу недели должна стать очевидной необходимость решительных действий со стороны власти для противостояния националистической угрозе.

СПОСОБЫ МЕДИЙНОГО РЕАГИРОВАНИЯ:
В новостных блоках телевизионных и радийных каналов, в информационно-аналитических передачах и печатных СМИ необходимы следующие виды материалов:

• Информация об окружении и образе жизни Копцева. Необходимо подчёркивать его типичность, неприметность, похожесть на окружающих. Основной вывод: фашисты находятся среди нас, и мы не всегда можем их опознать.
• Публицистические и аналитические материалы о широком распространении в российском обществе и реальной опасности фашизма и национализма. Основной вывод: Фашизм представляет значительную угрозу. Фашистская идеология толкает людей на преступления, поскольку российское общество легкомысленно относится к ней. В России открыто действуют силы, стоящие на националистических позициях, что абсолютно недопустимо.
• Реакция международной общественности на происшедшее, свидетельствующая об её обеспокоенности и испуге.
• Комментарии общественных и политических деятелей.

Благодаря разнообразию комментаторов, их принадлежности к различным политическим силам и статусным социальным группам должна быть понятна величина угрозы и необходимость решительных действий. Комментарии представителей «Родины» следует давать, только если их можно представить, как попытку оправдаться. Комментарии представителей КПРФ следует давать даже, если в них не содержится осуждение националистической идеологии. Наличие коммунистов в ряду комментаторов обязательно.

Основные тезисы для комментариев:

• На пленарном заседании Государственной Думы 13.01 планируется обсуждение ситуации вокруг вооруженного нападения на прихожан в московской синагоге. Депутаты фракции «Единая Россия» намерены привлечь внимание российской общественности к необходимости объективного анализа причин проявления антисемитских настроений у отдельных категорий граждан России. Одна из основных причин эскалации таких настроений – выступления с антисемитскими призывами действующих депутатов ГД т.н. «патриотической оппозиции» фракции КПРФ и «Родина». Очевидно, что резкий всплеск антисемитских настроений в стране наблюдается после публикации пресловутого «антисемитского письма 19» действующих депутатов ГД из фракций КПРФ и «Родина», призвавших запретить деятельность еврейских организаций в России. Характерно, что это провокационное письмо было обнародовано накануне поездки Президента России на траурные мероприятия в Освенциме в январе 2005 г. Следует напомнить, что ни один из депутатов-подписантов не понес ответственности за свои антисемитские заявления и даже не был осужден руководством фракций КПРФ и «Родина».
• Левая и право-либеральная оппозиция объединились в стремлении обвинить власть в попустительстве экстремизму на национальной почве. Оппозиционеры используют любую возможность для того, чтобы, с одной стороны, еще раз напомнить о своем существовании, а, с другой, - получить политические дивиденды на национальном вопросе. В то же время оппозиция сама активно заигрывает с националистами и откровенными фашистами в лице НБП. Союз КПРФ, СПС, Яблока и «Родины» против власти – это прямая угроза единству страны. Выступления оппозиции с абсурдными и кощунственными обвинениями против власти наносят огромный ущерб международному имиджу и инвестиционной привлекательности РФ. Оппозиционеры в корыстных политических интересах действуют по принципу «чем хуже для страны, тем лучше для них». Совсем недавно Явлинский и Яблоко собирались объединяться с фашистом Лимоновым. Либералы и «патриоты» в свое время подняли большой шум вокруг суда над 18-летними лимоновцами, с которыми якобы безжалостно расправляется власть. Сегодня в синагогу с ножом вошел такой же юнец.
• Нападение на синагогу свидетельствует о необходимости ужесточения российского законодательства в области борьбы с экстремизмом на национальной и религиозной почве. Свидетельские показания А.Копцева и его родственников о его увлечении антисемитской литературой и посещении националистических сайтов заставляют задуматься о дополнительных мерах контроля за распространением информации в Интернете. Правоохранительные органы должны получить дополнительные полномочия по контролю за деятельность экстремистских и националистических организаций с целью своевременного пресечения актов насилия. Становится также очевидной необходимость более решительных действий Министерства юстиции по пресечению деятельности политических партий и общественных некоммерческих организаций националистического толка. Реакция общества на нападение на синагогу остается достаточно вялой. Общество еще не успело разглядеть надвигающуюся угрозу фашизма. Необходима мобилизация всех здоровых сил российского общества по подавлению «коричневой субкультуры».

Комментаторов целесообразно разделить на три группы, назначив ответственных по работе с их представителями:

• Журналисты, представители общественности и творческой интеллигенции, религиозные деятели (Зелинская, Лукин, Берл Лазар) – обеспокоенность проявлениями национализма, требования запретить организации, несущие ответственность за распространение националистической идеологии, установить контроль за печатной продукцией и Интернет-сайтами.
• Представители парламентских фракций «Единой России» в ГД и СФ, руководство Государственной Думы (Грызлов, Слиска, Пехтин, Драганов, Исаев, Игошин, Баринов, Воронин Попов, Фёдоров, Крашенниников) – необходимость наказать ответственных за распространение националистической идеологии, принять меры для предупреждения экстремизма, прямая ответственность «Родины» за распространение националистической идеологии, связь предыдущих ксенофобских и националистических действий «Родины» с преступлением, призыв к расследованию выпуска ксенофобского телеролика «Родины» на прошедших выборах в МГД; дискредитация СПС, Яблока и КПРФ как тайных союзников фашистов через связь с НБП.
• Политики и политологи, ассоциирующиеся с левым лагерем (Семигин Подберезкин, Кагарлицкий, Кишенин) – необходимость для левых сил решительно отмежеваться от националистических и антисемитских элементов, призыв к запрету деятельности «Родины».
• Представители ЛДПР (Жириновский, Митрофанов), предлагающие дать значительно более жесткую политическую и правовую оценку деятельности и высказываний лидеров «Родины» и КПРФ – призыв к отмене регистрации этих партий как националистических и экстремистских.

ОТВЕТСТВЕННЫЕ:

Инструктирование СМИ, встраивание комментариев в новостные блоки – А.Чеснаков

Подбор и инструктаж комментаторов из числа представителей «Единой России» и руководителей фракции ЕР в ГД – К.Костин

Подбор и инструктаж комментаторов из числа левых партий и ЛДПР – А.Чеснаков

Работа с политическими деятелями и творческой интеллигенцией – В.Никонов

Комментарии журналистов, заявления от имени членов Общественной палаты – Е.Зелинская

Comments

Партизаны порядка. Рассуждение второе: oфисная война, январь 2005 /Холмогоров/

Sat, 15 Oct 2005 08:07:39 GMT

Партизаны порядка
holmogor@lj

31 января 2005

Егор Холмогоров

Рассуждение первое: уличная война, ноябрь 2004

Рассуждение второе: oфисная война, январь 2005

Развитие революционных событий в России приобрело несколько иной, более "умный" оборот, чем мог ожидать автор этих строк в ноябре 2004-го, обнародовав в своем интернет-дневнике первую часть "Партизан порядка". Надежда на то, что для организации "какой-то там по счету русской революции" будут использованы толпы, аналогичные толпам в Сербии, Грузии или на Украине, оказалась слишком оптимистичной. Фактически был нанесен удар по самому слабому месту в структуре современной российской государственности - по властным структурам и их отношениям с народом. Граждане России не пошли бы массой митинговать за "российского Ющенко", но самая униженная, угнетенная и порабощенная часть населения не могла не возмутиться в ответ на провокационно-подчеркнутую насмешку и неуважение над оставшимися у нее немногими правами. Это возмущение носит абсолютно легитимный характер, и все здравые общественные силы, от большинства политических партий до Патриарха, уже признали справедливость и законность протеста. Настоящие организаторы революции не столько манипулируют толпой изнутри, сколько искусно направляют ее извне, вызывают "огонь на себя". Будучи по должности представителями государства и формально представляя государственность, они заставляют бить по ней
протестную волну, не связывая с этой государственностью никаких интересов, кроме корыстных.

В этих условиях, тот, кто попытался бы, для того чтобы остановить "революцию пенсионеров", использовать рецепты первой части настоящего рассуждения, - впал бы в величайшую ошибку. Может быть, для другой ситуации и обстоятельств эти рецепты еще понадобятся, но сейчас пытаться остановить протестующую толпу так же бессмысленно, как пытаться остановить возвращающую удар боксерскую грушу вместо того, чтобы содрать перчатки с самого боксера. Социальный протест носит реактивный и реакционный, а не революционный, характер. Настоящей революционной силой, революционной армией, уничтожающей государство, фактически стала армия чиновников на всех ее уровнях. Ее способность провоцировать революционный взрыв значительно превышает любые возможности толпы, и сейчас, сознательно или бессознательно, этот механизм работает по полной программе.

Чтобы доказать способность даже самой незначительной административной структуры провоцировать беспорядок и нагнетать социальное напряжение, возьмем небольшой пример. Непонятно почему, но никто из московских политологов не обратил внимания на то, что с Нового года вступило в действие не только законодательство о монетизации, произошло и еще одно важное событие - значительно, практически на треть, подорожало метро. Одна поездка стоит теперь 13 рублей вместо 10. Это повышение было совершено без широкого оповещения общественности и создало для всех пассажиров московского метрополитена своеобразную мини-катастрофу. Оказалось, что вместо обмена десятирублевой бумажки на магнитную карточку теперь необходимо еще дать и получить сдачу, что критически тормозит процесс приобретения проездных документов. Вестибюли метрополитена в часы пик заполнены толпой раздраженных, уставших и опаздывающих по делам людей, которые вынуждены стоять в очереди "из-за какой-то карточки". Одновременно в тех же вестибюлях на глазах у этой толпы разыгрываются драматические сцены "не пропуска" контролерами и милиционерами бывших льготников, ныне своих льгот лишенных. Из двукратного в течение одного дня стояния в той же очереди человек выходит только с одним чувством - чувством ненависти и морального отвращения к "этому государству", презентующим свой "антинародный" характер в самых мелочных и вульгарных формах. Я готов, хотя и с трудом, поверить в то, что речь идет о непреднамеренной, случайно сложившейся провокации, но речь идет все-таки о провокации.

Российское чиновничество, воспроизводя по своей иерархии сверху вниз телодвижения и заявления своего начальства, вполне способно совершить в России "революцию клерков", то есть чредой унижений и оскорблений довести народ до ненависти уже не к себе конкретно, а к власти и политической системе как таковой. При этом всей этой армии совершенно не обязательно сознательно соучаствовать в каком-либо заговоре. Достаточно небольшого количества заговорщиков в числе министров и глав департаментов, достаточно некоторого количества идиотских инструкций и пары-тройки рекомендаций по хамским ответам досаждающим, как, и без того не слишком отягощенная вниманием к нуждам граждан, система полностью сконцентрируется на их оскорблении и провоцировании. Классическими формами такой "революции клерков" может стать искусственное усложнение и затягивание процедуры при осуществлении самых простых и необходимых многим гражданам операций, искусственное создание очередей, нарочито оскорбительные замечания и отговорки в адрес недовольных, отказ от исполнения своих прямых обязанностей. Все это вполне может быть замаскировано под якобы обычное для России офисное разгильдяйство. Однако масштабы этого разгильдяйства способны приобрести непереносимый характер и в итоге привести к побоищам и другим всплескам массового недовольства.

Власть уже фактически приняла на себя в целом ответственность за чиновничий произвол и не собирается и не планирует предпринимать меры для его ограничения. По сути, поручения разбираться с причинами и последствиями чиновного террора предоставлено самим "террористам". Более того, не может не возникнуть ощущения, что речь идет о попытке политической системы совершить "политический суицид", чего Россия ни в коем случае допустить не должна. Вполне возможно, нынешний "суицидник" вполне заслуживает виселицы, но даже и в этом случае его необходимо бережно вынуть из петли, надеть наручники, отвести в камеру, законно судить, рассмотреть все необходимые апелляции и лишь затем, в случае их отклонения, вздернуть вполне официально. Ни в коем случае нельзя дать "закрыть лавочку", одновременно с этим "закрыв" и Россию. В этих условиях партизанская тактика противодействия революции по-прежнему остается практически безальтернативной.

Что могут сделать партизаны порядка в этих условиях? Не так уж и много, но все-таки. Партизан порядка, находящийся на госслужбе и столкнувшийся с фактом саботажной и диверсионной деятельности в рамках своего учреждения, должен по меньшей мере исправить ситуацию в рамках свои должностных полномочий, а при возможности добиться от коллег и руководства более точной и четкой работы и исполнения должностных инструкций. Особое внимание следует обращать на случаи откровенно провокационной несправедливости, не оставляющей гражданину ничего, кроме активного и переходящего в "прямое действие" протеста.

Те из партизан порядка, кто столкнется лицом к лицу с "революцией клерков" в качестве жертвы, должны принести в жертву главное - свое время и "нежелание связываться". То есть перед лицом административного хамства и саботажа необходимо отстоять свои требования, заставить административную машину функционировать в установленном порядке и режиме. В случае, если в оправдание своего саботажа чиновник может сослаться на что-то большее, чем собственно "мне некогда", и привести какую-либо "инструкцию", необходимо выяснить источник и время издания этой инструкции, особенно обращая внимание (и привлекая внимание общее) на инструкции, изданные в последние полгода-год и могущие быть частью провокационной деятельности. Каждому случаю саботажа и провокационной деятельности следует придавать максимально широкую огласку в рамках имеющихся возможностей - от обращения к прессе до сообщения через Интернет или хотя бы по цепочке личных знакомых. На местах следует создавать "группы давления" из пострадавших, которые вместе будут выяснять у чиновников суть происходящего и добиваться нормальной работы.

Целью всех этих действий гражданского сопротивления, как уже было подчеркнуто, должно являться не пресечение нормального функционирования государственных учреждений, не изменение законного порядка, а, напротив, его восстановление. То, что нас не устраивает в легальном порядке государства, - проблема серьезная, но отдельная от попыток разрушить государство как таковое при помощи уличной революции или офисной революции, провоцирующей уличное противодействие. Задача партизана порядка в условиях офисной революции - заставить государство функционировать в тех условиях, когда те, кто это государство на данный момент представляет, пытаются остановить это функционирование.

Эпилог: революция и кристаллизация

Революция, несомненно, является фетишем эпохи "модерна". Революционное действие по тотальному обновлению социального порядка и замене существующей социальной системы проективной утопией (будь то либеральной, социалистической или национальной) считается единственным возможным и допустимым социальным действием. Даже тогда, когда, казалось бы, предпочтение отдается эволюционному и ненасильственному социальному процессу, как в либеральных демократиях Запада, все равно возможность этого процесса обосновывается как прошлой революцией, так и скрыто-революционным характером самого политического процесса. Фактически идея современной демократии представляет ее как "перманентную революцию" буржуазного стиля, заменившую единовременные насильственные толчки несовершенного прошлого. И даже в рамках этих толчков время от времени говорится о "революциях" в те периоды, когда изменения происходят быстро и носят масштабный характер (переход от 4-й к 5-й республике во Франции, "Новый курс" Рузвельта, тэтчеризм). Революция - это универсальная форма социального процесса эпохи модерна.

Однако "модерн" исчерпывает себя, в том числе и в собственных глазах, прибавляя к себе беспомощную приставку "пост-". Это "пост-" не составляет нового эпохального отличия, это всего лишь знак усталости процессов "модерна", невозможности их осуществления на естественной социальной энергии и необходимости перехода к провокационным и игровым технологиям. Именно такой характер носят все "революции" последних десятилетий, носящие от начала до конца манипулятивный, вторичный характер. В этих революциях не радикальные социальные изменения достигаются при помощи частных выступлений и личного протеста, инициирующего протест всеобщий. Напротив, частные изменения совершаются при помощи тотальной эмуляции протеста, носящего всеобщий и системный характер. Постреволюция нуждается в создании искусственной социальной ситуации, провоцирующей изменения и перевороты, причем степень искусственности может доходить до полной театрализации "злодейской" власти и героической и благодетельной "оппозиции".

Нормальный социальный процесс, процесс какой-то новой эпохи, имя которой еще не придумано, идет совсем иными, не постмодерными путями. Это путь оформления в устойчивые структуры случайно сформировавшихся значимых систем и изменений и их генерализации до уровня всеобщего социального порядка. В противоположность взрывному и вулканическому характеру революций "модерна" и пиротехнике постреволюций эти изменения скорее можно сравнить с процессом кристаллизации. Порой очень медленной, но верной. Российское общество развивалось последние годы именно по этому кристаллизационному пути и постепенно начало устанавливать (и восстанавливать) свою структурность. И провокация взрыва, несомненно, призвана не столько убрать реальную гниль, сколько разрушить именно кристаллические образования. Характерно при этом, что провокация народного недовольства ведет, в частности, к тому, чтобы под удар были подставлены реальные структуры народной самоорганизации - ветеранские и инвалидские комитеты, являющиеся важнейшей несущей конструкцией современного российского общества.

Поэтому задача партизан порядка и партии порядка в целом не в том, чтобы "свалить" государство, но и не в том, чтобы поддерживать провокации, направленные этим государством против самих себя. Задача в том, чтобы продолжить процессы социального кристаллообразования, процессы "реакции", становящиеся первостепенно важными для новой эпохи. В момент возникновения социального пожара кристалл должен быть не разрушен, а закален и заточен.

Comments

Партизаны порядка. Сопротивление ненасилию. /Холмогоров/

Sat, 15 Oct 2005 08:04:52 GMT

Партизаны порядка. Сопротивление ненасилию
Рассуждение первое: уличная война, ноябрь 2004
Ну теперь, когда нужный электризующий эффект налицо, а я сижу за нормальным столом, где не тяжело писать длинные постинги, стоит порассуждать поподробнее.

В нынешней ситуации, когда "оранжевая революция" на Украине все более напоминает репетицию грядущих, значительно более страшных и разрушительных, событий в России, имеет смысл поговорить об организации гражданского сопротивления технологиям мнимо ненасильственной революции ("бархатной революции", "революции роз", "оранжевой революции"). Эти технологии разработаны и используются специально для слома политических систем, который способны оказать достаточно жесткое сопротивление революции насильственной, в которых бессмысленно йстраивать военные перевороты, вооруженные штурмы президентского дворца и т.д. Вместо гранат, пулеметов. танков, главным видом оружия является невооруженная толпа, занимающаяся тусованием.

Эта технология оказывается тем более востребованной, что современный "средний европеец" живущий в любой части света совершенно не горит желанием проливать свою кровь за какие-либо политические и социальные идеалы, он совершенно не стремиться ложиться под танк с мыслью, что тот переедет, стрелять в полицейского, зная, что тот может выстрелить или, хотя бы, звиздануть дубинкой в ответ. Тем более, что насильственная технология революций является не самой эффективной, напротив - история той же Европы - это кладбище провалившихся вооруженных восстаний, что не замечается лишь потому, что редкие удачные революции распиариваются намного громче. Причем многие из насильственных революций так же содержали в себе удачный зародыш "ненасильственного" давления, вспомним, например, знаменитый поход женщин на Версаль, возглавленный проституткой Теруань де Мерикур и приведший к фактическому падению французской монархии за три года до ее юридического упразднения.
Суть этой технологии, в эксплуатации системных "дыр" в архитектуре современного государства, исповедующего принцип уважения гражданских свобод, в частности свободы слова и собраний, отказывающегося от неправовго насилия по отношению к гражданам и вообще четко различающего насильственный мятеж от ненасильственного мирного гражданского протеста. При этом используется дополнительная характеристика современных политических систем - неодобрение насилия по отношению к тем, кто формально нарушает право, но не совершает насильственной агрессии. Без учета этой неформализованной в законодательстве "оговорки" технология не действует. Скажем, "оранжевая революция" невозможна в США, поскольку там полиция традиционно разгоняет незаконные митинги и шествия вне зависимости от поведения их участников. Особенно эффективно действие технологии лже-ненасильственной революции в тех случаях, когда речь идет о свержении затравленного международным сообществом, не ощущающего твердых властных полномочий от имении нации режима. Поэтому самым подходящим моментом для такой революции являются выборы, в ходе которых доказывается мнимая нелегитимность существующего политического режима.
Начинается все с "мирного протеста" против нарушений, фальсификаций и т.д. Митинг организуется как шоу - с музыкой, символикой, тусованием и - на вполне законных, правовых основаниях. Однако по ходу митинга, уже заведенную и сплоченную символикой и шоу толпу призывают к нарушению "во имя свободы" второстепенных положений законодательства - объявлению митинга бессорочным, началу голодовки, разбитию палаточного лагеря и т.д. Здесь - решающая развилка для властей. Они должны поступить строго легально, а именно вытеснить митингующих с площади и разогнать митинг силой, вне зависимости от его содержания и поведения митингующих. Dura lex sed lex. Если власть не принимает этого абсолютно легитимного решения, то ее дело можно считать проигранным, поскольку она теряет моральные и правовые основания для применения силы, а политическим, как мы уже сказали, парализована заранее. Толпа разрастается и обрастает "хозяйством", поскольку обеспечение "мирного волеизъявления людей" оказывается гуманитарной задачей - подтягиваются палатки, полевые кухни и т.д. Толпа превращзается в армию, обросшую обозом и маркитантками.
Следующим шагом является призыв перейти к "ненасильственно" силовым действиям - перекрытие движения, блокада правительственных зданий, коммуникаций, занятие тех или иных сданий. Все эти действия совершаеются при минимальном уровне "насилия", то есть побоев, стрельбы и т.д. Напротив, о необходимости "не поддаваться на провокации" говорится постоянно. В этом, собственно, и заключается вся "ненасильственность". По сути, конечно, перед нами типичное вооруженное насилие. Только вместо огнестрельного оружия используется толпа - масса невооруженных людей обладает ссама по себе достаточной пробивной силой, по сути - это дубина весом в несколько десятков тонн. Если взять толпу в 200 000 человек, и принять ее средним весом 100 кг, то ее мощность будет равна мощности ядерного заряда, сброшенного на Хиросиму. Одного этого факта достаточно, чтобы понять - ни о какой беззащитной и безоружной толпе речь не идет - просто передвигаясь и давя массой такая толпа способна произвести чудовищные разрушения. По крайней мере, небольшой отряд омона, даже со средствами усиления, сопротивляться последовательному давлению этой толпы, не смущаемому противодействием, окажется неспособен. Однако еще важнее психологический эффект - в толпе много женщин, "детей", "молодежи", толпа выступает "за свободу", и это все подавляет сопротивляемость противоположной стороны, особенно - не имеющей сверхмотивации. По сути речь идет об использовании добровольного живого щита. То есть речь идет о использовании с другой стороны тех же методов, которые используются классическим терроризмом. Только вместо взятия в заложники речь идет о самозахвате. Перед нами страшная сила, способная осущестить насилие любого масштаба и, при этом, остаться безнаказанной, поскольку она не ведет с точки зрения классической уличной войны никаких боевых действий и не применяет оружия.
Осуществив безнаказанно действия в рамках мнимого ненасильственного сопротивления и оставшись безнаказанной (ведь люди "силы"-то не применяют, а от репрессий за нарушение закона власть отказалась еще на предыдущем этапе), толпа может перейти к последнему и решительному акту разрушения власти - "штурму", то есть открытому насилию, совершаемому толпой. К тому моменту право толпы на насильственное насилие уже легитимизировано предшествующими "ненеасильственными" действиями не получившими отпора. Не сопротивлявшиеся прежде потому что "еще рано", власти теперь обнаруживают бессмысленность сопротивления "потому что уже поздно", и власть, легитимность, порядок уже утрачены пассивностью на предшествующем этапе. "Народ победить нельзя", а по сему случаю "народу" предоставляют возможность получить формальный контроль над символическими объектами и символами - резиденцией главы государства, парламентом и т.д. После чего, "не стрелявшая в народ" армия может с чистой совестью сдаваться.
Понятно, что нормальное силовое противостояние государства этому лже-ненасилию невозможно. Поскольку если государство способно противостоять (как в Белоруссии), то лавочка лжененасилия попросту закрывается. В этом случае главу КГБ увольняют за невинные "разговоры" с демонстрантами, а их самих бьют за малейший факт выхода за пределы очерченногог им загона и за превышение отведененного времени на минуту. Если государство дозволяет вызреть "оранжевой революции", то значит оно уже неспособно его победить.
Единственным выходом в этой ситуации является полноценное гражданское сопротивление мнимому ненасилию. Это сопротивление должно носить характер партизанской войны и носить насильственный или, хотя бы, квази-насильственный характер. Основным содержанием и целью такого гражданского сопротивление должно стать разрушение консоилированной карнавальной толпы, занимающейся "ненасилием" постановка ее перед жестким выбором - насилие или неучастие. Крайней формой гражданского сопротивления должен являться вооруженный контрреволюционный террор со стороны граждан-защитников порядка, однако необходимо понимать, что занимающее "ненасильственную" позицию государство вполне может направить против контрреволюционеров удар, поскольку именно они в большей степени нарушают принятые правила - соответственно, в этой ситуации контрреволюционеры должны быть готовы выступить и против "революционеров" и против сил "правопорядка", своим бездействием фактически разрушающих этот правопорядок. Для этого необходимо определенное мужество и презрение как к собственной безопасности, так и к собственной "репутации" среди обывателей.
Поэтому начинать лучше с квази-насильственных форм, которые могут быть противопоставлены квази-ненасильственным и будут квалифицироваться лишь как хулиганство.
К таким формам могут относиться залив революционеров краской, забрасывание яйцами, овощами, тортами, полив толпы ледяной водой, забрасывание дымовыми шашками и петардами. Такие действия могли бы совершаться небольшими группами партизанов порядка.
Несколько более разнообразными могли бы быть действия больших и организованных групп защитников порядка, в случае, если их удастся создать и будут иметься политические силы, которые готовы будут их мобилизовать. К числу таких действий может быть отнесена прежде всего контр-блокада революционных толп. Толпа должна быть полностью блокирована представителями партии порядка на сравнительно небольшой площади, являющейся центром революции. Силы порядка должны полностью перекрыть въезды и выезды, входы и выходы из этой зоны, блокировать не только наземные коммуникации, но и метро и, по возможности, подземные ходы. Если будет вохможность - получить контроль над коммуникациями ЖКХ и по вохможности отключить от обслуживания захваченные революционерами здания. В случае особой опасности действия революционеров можно пойти на крайнюю меру - прекращение доступа скорой помощи в район скопления оппозиционеров. Силы порядка не должны прибегать к более насильственным действиям, нежели сами революционеры, однако должны давать понять, что в случае попыток организованного прорыва контр-блокады могут произойти столкновения, нежелательные для "дела революции".
Особенно важно для сил порядка в этом случае найти взаимопонимание с правоохранительными органами. Если причиной пассивности последних является не сознательная измена, а просто нерешительность власти, то милиция, солдаты и т.д. могут быть распропагандированы на выполнение их долга в рамках строгих служебных инструкций, а не распоряжений начальства. При этом условии правоохранители могут обеспечить серьезное силовое прикрытие силам порядка, однако на это нельзя ни полагаться, ни расчитывать. Напротив, исходить нужно из предположения, что скорее всего власть натравит органы именно на защитников порядка, а не на революционеров. Поэтому костяк партизан порядка должен быть составлен из тех, кто готов рискнуть свободой, здоровьем и даже жизнью во имя защиты страны как целого и государственной системы в принципе, не рассчитывая на похвалу со стороны конкретного государственного аппаратта. В лучшем случае такие партизаны могут рассчитывать на снисхождение суда присяжных, если до него доживут.
Подобный героизм особенно будет необходим в тех случаях, когда может потребоваться применение крайних мер контр-террора, то есть применение прямого насилия против революционной толпы в целом или отдельных ее участников. Целью такого насилия должно быть не уничтожение или расправа над этой толпой, но ее диссоциация на отдельные элемента, уничтожение эффекта "безнаказанной массы", которая может своей волей решать судьбы государства от имени народа. Главное чувство, разрушающее такую "ненасильственную" толпу - реальный страх перед реальной силой, которая может быть против нее применена. Перестройка в насильственно-революционную толпу не может быть произведена быстро, поскольку принцип комплектования в том и другом случае будет существенно разным. А наличие в составе мнимо-революционной толпы реальных боевиков, которые смогли бы противостоять партизанам порядка, лишь разрушит эту толпу окончательно, поскольку "свои" боевики будут восприниматься толпой как не меньшая опасность, чем чужие. Особенно эффективной может быть тактика блокирования и запугивания отдельных элементов толпы до вливания в нее - на пути на митинг. Столкнувшись с сопротивлением или внушительными угрозами по дороге такие участники прежде всего усомняться в справедливости тезиса "мы народ, мы вместе, мы непобедимы".
Не будем обсуждать всевозможные альтернативные подходы к сопротивлению лже-ненасильственной революции. Прежде всего потому, что они нерелевантны объекту. На другом уровне можно пытаться разрушить ее идеологию, ее дискурс, ее организационные структуры и цепи коммуникации, но с самой толпой, когда она соберется, иными методами сделать ничего будет нельзя. Кроме того, для глобального организованного противодействия необходим ресурс государства или крупных корпораций. Мы же исходим из того, что государство находится в глубоком нокдауне, а корпорации уже оказались неспособны самооргонизоваться на отпор толпе на предварительных стадиях. Будем исходить из того, что толпа нам дана уже как факт. При этом никто, кроме партизана - одного, группы, партизанской армии порядка не сможет остановить толпу и не в силах будет спасти государство от окончательного распада и узурпации антинациональными силами. Бессмысленно, также, рассуждать - способны ли партизаны порядка совершить "обновление государства". Его, все-таки, должны проделать совсем иные, политические силы. Задача партизан-порядка не столько в том, чтобы изменить политическую структуру, сколько в том, чтобы сохранить саму возможность ее изменения, не допустить коллапса и переформатирования в не-суверенную, контролируемую извне химеру, которую навязывают революционеры.

Comments

18 наиболее часто встречающихся женских

Thu, 13 Oct 2005 04:18:19 GMT

с просторов жж
18 наиболее часто встречающихся женских сексуальных ошибок
Вот они — 18 наиболее часто встречающихся женских сексуальных ошибок, которые мужчины так не любят и очень хотят, чтобы женщины об этом знали. Порядок пунктов в этом списке произвольный — он просто содержит ряд наиболее частых жалоб мужчин. Несомненно, у каждого мужчины свой подобный список. Но, если вы покажете мой список своему мужчине, он с чем-то согласится, а с чем-то нет и добавит свои пункты. Но я не сомневаюсь, что то, с чем я хочу вас ознакомить, будет полезно знать каждой женщине.

Вы можете обнаружить, что некоторые пункты этого списка как будто не имеют ничего общего с сексом. Однако это то, что отталкивает мужчин, а значит, снижает вашу привлекательность, поэтому это так же важно, как сексуальные жалобы

Пункт 1 - Мужчины терпеть не могут, когда женщины ведут себя так, будто они не любят секс

Пункт 2 - Мужчины не любят женщин, которые никогда не выступают инициатором в сексе

Пункт 3 - Мужчины не любят женщин, не знающих мужское тело

Пункт 4 - Мужчины не любят, когда женщины возлагают на них ответственность за свой оргазм

Пункт 5 - Мужчины терпеть не могут, когда женщины ведут себя в постели как «сексуальные регулировщицы»

Пункт 6 - «Сексуальные трупы». Мужчины терпеть не могут женщин, бесчувственных в постели

Пункт 7 - «Сексуальная болтунья». Мужчины терпеть не могут женщин, которые слишком много говорят в постели

Пункт 8 - Мужчин раздражает, когда женщина не любит свое собственное тело и принижает свои достоинства

Пункт 9 - Мужчины терпеть не могут женщин, слишком озабоченных своим внешним видом

Пункт 10 - Мужчины терпеть не могут женщин, не любящих получать оральный секс

Пункт 11 - Мужчины терпеть не могут женщин - любительниц жадных поцелуев

Пункт 12 - Мужчины не любят слишком серьезных женщин

Пункт 13 - Мужчины не любят чрезмерно привязчивых, слабых женщин

Пункт 14 - Мужчины не выносят глупых, поверхностных женщин

Пункт 15 - Мужчины терпеть не могут женщин, беспокоящихся только о финансовом положении мужчин

Пункт 16 - Мужчины терпеть не могут женщин, использующих свою сексуальность для манипулирования мужчинами

Пункт 17 - Мужчины терпеть не могут женщин, рассказывающих о своих бывших любовниках

Пункт 18 - Мужчины терпеть не могут женщин, которые носят безобразное нижнее белье

Comments

Самодержавие /Холмогоров Е./

Sat, 08 Oct 2005 08:07:20 GMT

05.10.2005, (Егор Холмогоров)
Самодержавие

Из трех принципов "уваровской триады", и по сей день остающейся наиболее точной и афористичной формулировкой русского национализма, меньше всего повезло Самодержавию. Православие и по сей день остается мощнейшим фактором нашей жизни, являясь хотя бы на словах религией и основой идентичности большинства русских людей. Почтение к Народности было настолько значительным, что уваровскую теорию переименовали в "теорию официальной народности", противопоставляя ей подлинную народность всевозможных революционеров и демократов. И лишь самодержавию приговор был вынесен безоговорочный: "Долой!".

В лозунге сокрушения самодержавия соединились на какой-то момент самые разнородные деструктивные силы русской истории — социалисты, коммунисты, анархисты, либералы и даже часть консерваторов, левые и правые, националисты (как они сами о себе думали) и сепаратисты-инородцы. И когда самодержавие пало, то оно стало настоящим жупелом для резвившихся и устроивших на его обломках четырехгодичную кровавую бойню сил. За исключением немногих, по настоящему мужественных людей, никто ни в белом, ни, в розовом стане не мог и помыслить о восстановлении самодержавия. И лишь в красном стане понимали жизненность этой идеи хотя бы от противного. Весьма примечательны в этом смысле слова приписываемые Троцкому: "Если бы белогвардейцы догадались выбросить лозунг кулацкого Царя, — мы не удержались бы и двух недель". Не менее характерна и легенда о том, что среди обсуждавшихся большевиками в дни деникинского наступления на Москву планов спасения был и такой — объявить царем одного из великих князей и править фактически от его имени. Но сам Антон Иванович Деникин был на сей счет иного мнения: "Вы думаете, что я иду на Москву восстановить трон Романовых? — Никогда?" .

На восстановивших политическую вертикаль и территориальную целостность России большевиков первым делом обрушились упреки со стороны социалистов и либералов в том, что они "восстановили самодержавие". Хотя, с другой стороны, появились и те, кто мечтал о восстановлении России по формуле "Царь и советы". Понадобилась довольно длительная вивисекторская работа как над сознанием русской эмиграции, для которой принцип самодержавия был подменен принципом легитимизма, так и над обществом внутри России, пропитанным духом демократического либерализма, чтобы идея самодержавия к тому моменту, когда коммунистическая власть пала, уже не интересовала никого, кроме небольшого числа опереточных маргиналов и еще меньшего числа православных интеллектуалов. Она фактически превратилась в идею антикварную, исторически и политически не жизненную.

И одним из путей уничтожения самодержавной идеи стало привязывание её к принципу монархии. Никакого другого прочтения кроме прочтения монархического этой идее не предлагалось, поскольку считалось самоочевидным, что термин "самодержавие" означает неограниченную, абсолютную власть одного лица. Мало кто помнил тот казус, который возник во время конституционного процесса 1906–1907 годов. Когда при составлении "Основных Законов Российской Империи" редактировалась их знаменитая I статья, гласившая "Император Всероссийский есть монарх самодержавный и неограниченный" радикалы предлагали изъять слово "самодержавный", как не приличествующее "конституционному", "ограниченному Думой" монарху. Однако их предложение было решительно отвергнуто как покушение не только на власть царя, но и на саму независимость России. В итоге статья о власти монарха, ставшая в новых Основных Законах 4-й приобрела следующий вид: "Императору Всероссийскому принадлежит верховная самодержавная власть. Повиноваться власти Его, не только за страх, но и за совесть, сам Бог повелевает".

Самодержавие, самодержавная власть оказались, таким образом, отделенными от неограниченной монархии и связаны с монархией отношением принадлежности, а не тождества. Несомненно, что это был шаг в сторону размывания исторической русской государственности, размывания царской власти, но в правовой обоснованности такой формулировке не откажешь — самодержавие действительно не тождественно монархии, не сводится к ней и историческая русская монархия является формой осуществления самодержавной верховной власти, а не наоборот. Понятие самодержавия и шире и основательней понятия монархии, а потому должно быть восстановлено в правах в качестве одного из столпов русской национальной идеологии вне зависимости от отношения тех или иных русских людей к монархизму. Особенно сейчас, когда авантюристические и, порой, прямо жульнические "монархические" проекты порой призваны препятствовать возрождению русского самодержавия в её действительной силе. Нечто подобное происходило во времена смуты, когда фигуры всевозможных "цариков" из местечковых иудеев, "ворят", произведенных от блуда и иноземных принцев, в глаза Россию не видавших и молившихся своим католическим и протестантским богам от избавления от участи быть у русским царем, — все эти мельтешащие "монархические" маски призваны были отвлечь русских от главного дела — восстановления русского самодержавия.

Принцип самодержавия — это принцип русской национальной суверенной власти, который может быть осуществлен в многообразии политических форм — демократической, аристократической, монархической или "смешанной". Лишь бы эти формы были наполнены чистым смыслом русской власти. В отсутствие монархии принцип самодержавия не только не теряет своего смысла. Посмотрим же, в чем состоит этот смысл.

Самодержавие как безусловный суверенитет

Первое и наиболее очевидное значение понятия "самодержавия" — это суверенитет. Причем суверенитет не столько в боденовском значении "абсолютной и непрерывной власти государства", сколько в другой формулировке того же Бодена, говорившего, что тот, "кто получает приказы от императора или папы — не суверенен". То есть самодержавие понималось и исторически мыслилось как русское наименование суверенной власти, не имеющей оснований в какой-либо другой власти, но только в самой себе. Другими словами, — это генетическая формула государственности и происхождения её полномочий.

Русская теория самодержавия сформулирована чуть раньше боденовской, но в очень похожих формулах: "Какоже и самодержец наречется, аще не сам стоит", — отвечал Грозный Курбскому. А польскому королю Сигизмунду Августу он же писал: "Наших великих государей всякое царское самодержавиество не как ваше убогое королевство; ибо великим Государям не указывает никто, а тебе твои Панове как хотят, так и указывают". Мотив самостояния власти, несвязанности чьей-либо волей и чьим либо поручением для русской политической идеологии времен Грозного царя оказывается центральным.

"Вольное царское самодержавство николе непременно, а на государстве никем не посажены и не обдержимы, но от всемогущия Божия Десницы на своих государствах самодержствуют и никто же ин им чем не может указа учинити и вольны добрых жаловати и лихих казнити" — отвечали в эпоху Ливонской войны русские бояре на подметную грамоту польского короля Сигизмунда Августа, пытавшегося соблазнить русских государевых людей польскими шляхетскими вольностями. В этом ответе характерно осознание самодержавия как большей свободы, свидетельства подлинной независимости государства, которого в Польше, где король был заложником Сейма, не было. Очевидно и бояре Ивана Грозного, хоть это и выглядит парадоксальным для современного исторического невежества, ощущали себя более свободными, служа сильному, самодержавному государю, нежели участвуя в контроле за государем слабым, который не хозяин своему слову и не отвечает ни за добрые, ни за дурные решения, не волен ни наказывать злых, ни щедро одарять добрых.

Интересно, что идея самодержавия в этом смысле была вполне оригинальной, в этом отношении значительно превосходящей византийскую концепцию власти василевса как автократора. Уже то, что русский язык выбрал термин "самодержавие", вместо напрашивающегося "самовластие" много говорит о разнице двух концепций. Понятие автократии несло на себе груз римских, еще республиканских идей. Оно предполагало самостоятельность и даже самовольство лишь в осуществлении власти, но не в её происхождении. Власть автократора ближе не к монархии, а к диктатуре, то есть является властью порученной ему "сенатом и народом". А более содержательной является другая ипостась византийской власти, власть "Василевса Ромеев", то есть политического главы всего "христианского народа", в котором Церковь была отождествлена с Ромейским гражданством как с политическим телом. Как верно заметил в своем исследовании монархической государственности Л.А.Тихомиров, такое отождествление нации и Церкви сыграло в жизни Византии весьма дурную роль: вместо развития государственного политического и социального организма ромеи пошли по пути административной функционализации Церкви, и собственно политическое начало византийской власти оказалось подавлено, отодвинуто функцией "епископа внешних дел" Церкви.

Русское самодержавие с самого начала мыслило себя как специфический политический организм. Его история начинается с отказа от признания какого либо внешнего "поручения" русской власти со стороны внешних ли сил (Византии, Орды или каких-то еще), или же со стороны сил внутренних, будь то аристократии и боярства, народа или даже Церкви. Самодержавная власть рассматривалась русскими как богопоставленная и саморожденная. Не случайно генетическим мифом начального русского самодержавия стал миф о брате Августа Кесаря Прусе, потомки которого Рюриковичи издревле правили на Руси. Вопреки широко распространенному представлению этот генетический миф не столько подчеркивал "преемственность" русской власти от Рима и Византии, сколько её отрицал, устанавливая русскую власть в качестве самостоятельного государственного начала, находящегося с государственностью Римской не в детских или внучатых, а в братских отношениях.

Именно полное смешение "Империи Ромеев" и "Respublica Christiana" заставило Русь выработать собственную, не сводящуюся к поствизантийской идеологии, концепцию самодержавной государственности. Тем самым, с падением в 1453 г. Византии как "Respublica Christiana", в которой русские, как православные христиане, были фактическими поданными василевса, Русь осмыслила себя не как часть или даже преемницу некоей мировой системы, но как политическую силу, стоящую вне даже очень древних мировых систем. Когда знаменитому учению о "Третьем Риме" приписывается идея "византийского наследства" и тем более концепция "перехода царства" от Первого Рима через Второй к Третьему, это выдает недостаточное знакомство с первоисточниками. Никакой идеи "наследственности" у инока Филофея нет, есть идея "собирания" всех христианских царств, разрушенных по тем или иным причинам в единое царство. Первый Рим гибнет не до и не во время подъема Второго, а уже после. И Третий Рим не возникает вместо гибели первого, но самосозидается и оказывается последним убежищем великого христианского царства после того как иные убежища сокрушены ересью и агарянами.

Самодержавие мыслится в русской политической концепции, таким образом, как идея полностью самостоятельного, "автохтонного" зарождения русской государственности, которая не связана, таким образом, ни с какой внешней мировой системой, не может принимать от нее никаких указаний и не имеет перед ней никаких обязательств. То же касается и внутренней политической системы, — она не связана некими внешними по отношению к ней принципами, например принципами аристократического права. Она не порождается и не ограничивается чьими-то "правами", но проявляется как закон, суд и милость по заповедям Божиим. Тем самым русская самодержавная государственность полагается не конституцией, то есть, опять же, системой внешних по отношению к государству, формирующих её правил и ограничений (такая конституция была даже у Византии, в которой Юстиниановы новеллы четко разграничивали, по крайней мере, компетенцию Церкви и Империи), а фактом, самой наличностью своего существования, "держанием".

В современной России усвоить эту мысль о самодержавии исключительно сложно, поскольку национальный суверенитет со всех сторон опутан внешними обязательствами. Обязательствами перед международными институтами и международным правовым полем, перед международными корпорациями и группами, перед провозглашенными высшими над государством принципами, перед самим наличием мировой политической системы. Причем это самодержавие России систематически растворяется и уничтожается принятием все больших и больших (причем иногда взаимоисключающих) обязательств, которые делают совершенно неясным ответ на вопрос: от кого же держит свою власть Российская держава? Ясно только, что не от самой себя.

И первой целью государственного строительства является восстановление Россией внешнего и внутреннего государственного суверенитета, восстановление самодержавия как независимого международного и миросистемного существования. Это означает категорический отказ от передачи какого-либо контроля над частью или полнотой власти государства в России какой-либо внешней инстанции или патрикулярной общественной группе внутри страны. Это означает приравнивание подобной передачи не просто к преступлению, но к святотатству. Это означает немыслимость для русской самодержавной концепции государственности какой-либо приватизации власти.

Самодержавие как способ политического существования

Однако если бы русская концепция самодержавия ограничивалась бы понятием суверенитета она не была бы настолько своеобразной, настолько магнетической, как то есть в действительности. В ней не было бы некоего таинственного, мистериального начала, которое ощущает каждый, кто соприкасается с идеей самодержавия. Причем это начало связано не только с идеей "богопоставленности" государственной власти. Эта идея может быть трактована и применена достаточно широко — от самодержавного императора до назначенного губернатора, причем без какой-либо догматической погрешности. В такой идее не будет, к тому же, ничего специфически русского. Власть дается от Бога многим, а в каком-то смысле и всем народам.

Мистичность, уникальное своеобразие идеи самодержавия в другом, в понимании его как исторического способа существования русского государства и русской нации в их нерасторжимом целом. "Русский Царь ни от кого не получает и не получил своей власти; Русские Цари и Князья объединили разрозненные племена и организовали то русское государство, под сенью которого сложился русский народ, и прежде чем русский народ почувствовал себя политическим телом, во главе его уже стояли Русские Цари, сильные созданным им государством и организованными ими общественными силами. Русские Цари возникли с русским царством, воспитавшим русский народ к сознанию своего единства. Власть русского царя — власть самодержавная, то есть власть самородная, не полученная извне, не дарованная другой властью. Основанием этой власти служит не какой-нибудь юридический акт, не какое-нибудь законоположение, а все историческое прошедшее русского народа" — отмечал замечательный русский юрист А.С. Алексеев.

Самодержавие начинается там, где кончается идея государственности и идея власти "вообще" и начинается тот своеобразный исторический способ осуществления государственного и властного начала, который характерен для русской истории. Самодержавие начинается там, где кончаются "князья вообще", и им приходят на смену Александр Невский, Иван Калита, Дмитрий Донской, Иван III и Иван Грозный, Михаил Романов и Петр Великий, Павел I и Александр III. Самодержавие — это исторически состоявшаяся и состоятельная государственность России. Принцип самодержавия, таким образом, основан не только на принципе независимости от какой-то иной власти, но и на идее произошедшего в ходе длительной исторической работы русского государства и русского народа соединения огромных сил и полномочий в одном источнике, в одном государственном принципе. Самодержавие в России, таким образом, больше, чем независимость и больше чем монархия, это сама русская государственность в её историческом осуществлении, в полноте ее традиции и многообразном влиянии на всю народную жизнь.

Формула другого замечательного юриста П.Е. Казанского: "Самодержавной называется русская Верховная Власть, покоящаяся на собственной силе", наполняется тем самым особым смыслом. Та сила, о которой здесь говорится, — это не только и не столько наличная сила имевшегося на тот момент, когда Казанский писал эти слова, государства, оно рассыпалось под ударами измены через несколько лет. Это историческая сила русской воли к государственности и умения, искусства эту государственность создавать, пересоздавать и возрождать. В истории России было исключительно мало моментов "переучреждения" государственности. Фактически лишь дважды в 1917 и 1991 годах предпринимались подобные попытки, причем оба раза они заканчивались фактическим провалом. Во всех остальных случаях речь шла именно о восстановлении государства в его исторических, "вотчинных" правах.

И даже власть большевиков, после полутора десятилетий революционного безвременья, начала титаническую работу по переобоснованию себя через историческую традицию, то есть по своему включению в самодержавный политический континуум. Централизаторская миссия Московских князей не случайно оказалась в центре сталинской концепции русской истории. В послевоенные годы такими символическими жестами, как установление памятника "основателю Москвы" Юрию Долгорукому, намечалась идея фактически прямого преемства власти от "князей Рюрикова дома".

Тем самым русское самодержавие являлось формой исполнения русским государством той чрезвычайно важной для любого государства миссии, о которой говорит Л.А.Тихомиров: "государство, раз возникшее, обязано смотреть на себя как на окончательное, обязано быть таким, чтобы служить нации во всех её нуждах, при всех моментах её будущей эволюции. К этому должны приспособляться все усилия государства, его учреждения, его способ действий, короче говоря, его политика… Именно в этом смысле политика должна быть национальной, иметь своим объектом целостную историческую жизнь нации"

Всякое ответственное государство должно исходить из того, что оно создано, сформировано для служения интересам определенного политического тела, — нации, — и является, в сущности, единственным и безальтернативным инструментом осуществления национальных целей. Соответственно отказ от этого служения, отказ от огромной связанной с ним ответственности, обессмысливает как само существование государства, превращающегося в чисто паразитическое образование, так и роковым образом подтачивает силы нации, поскольку революционный путь, создание нового государства "с нуля" является исключительно ресурсоемким. Нация не может создавать новую государственность взамен разрушенной раз в сто лет.

Не деятельность горлопанящих революционеров, а именно "предреволюционное" поведение самого государства создает подлинную угрозу "революции", то есть кризиса, в ходе которого наша нация либо утратит политическую независимость и территориальную целостность, либо её и без того оскудевшие за последние годы ресурсы будут отвлечены на создание новой государственности "с нуля" вместо последовательного и эффективного преобразования нынешней государственности, которая в своем системном аспекте создавалась не с 1991, а еще с 1917 г., с прошлой революции. К сожалению, не все даже патриотические силы понимают опасность революционного сценария, — слишком соблазнительно одним махом упразднить "сгнившую" государственность. Те же силы, при этом, без всякой трезвости оценивают возможность построения государственности новой, на что у русской нации может просто не хватить сил.

Государство в России не может быть "учреждаемо" или "переучреждаемо" при помощи революций, переворотов или "перестроек". В "учредительном" пафосе по отношению к нему таится огромная опасность и чудовищное расточительство. Самодержавие, как способ существования русской государственности означает прежде всего самоучрежденность русского государства, исторически обогащающего себя на протяжении своего многовекового пути. Самодержавие охватывает своим принципом, своим понятием и верховную власть, первая форма которой была монархической, но которая может изменяться с течением времени, и историческую традицию, и навык государственного, административного и военного управления, и нацию как нацию политическую. Принцип самодержавия и выражает особенность русской нации как нации политической, в противоположность принципу народности, выражающему особенность той же нации как культурной, психологической и даже эстетической общности.

Ctrl+Alt+Del

Монархизм, как я постарался показать, является только частной формой осуществления русского самодержавия. Формой первой исторически и наиболее зрелой, полной в её фактическом осуществлении. Ни одна из последующих политических форм, ни недоношенная буржуазная демократия, ни советская система даже в её развитом сталинском варианте, ни, тем более, ущербная и немощная постсоветская государственность, не продемонстрировали столь всестороннего развития принципа русской власти. Напротив, по большей части они в той или иной степени отрицали этот принцип. Поэтому монархизм как абстрактный, обобщенный политический принцип и по сей день сохраняет непреходящее значение. Более того, монархия выступает на православном политическом горизонте как эсхатологическая перспектива русской государственности. Существует устойчивая вера в то (и автор этих строк эту веру вполне разделяет), что монархия будет последней формой осуществления русской благой власти перед наступлением конца времен.

Однако для того, чтобы русский монарх в своем эсхатологическом призвании мог осуществить требующуюся от него миссию, необходимо, чтобы самодержавная власть была вручена ему в полном порядке, в блеске неложного величия. В концентрации внешней и внутренней силы, которая давала бы ему возможность не утверждать методами политической борьбы монархический принцип среди других принципов, но проявить призвание русской монархии "в духе и силе". Именно по этой причине осуществление принципа самодержавия не может и не должно быть делом "партии монархистов", противопоставляющих себя нации. Напротив, сама нация должна возложить на себя полноту самодержавной власти и величия и достойным образом упорядочить их.

В отсутствие монарха самодержавная власть, являющаяся вековой национальной властью русской нации, переходит именно в ее суверенное распоряжение. Однако нация не является и не может являться арифметической суммой граждан государства. Прежде всего, она включает в себя членов не только в пространстве, но и во времени. Но, что еще более важно, нация — это не количественное, а качественное единство. Она не подлежит "демократическому" распылению по принципу "один человек — один голос". Напротив, она подлежит качественной концентрации в конкретные общественные силы и корпорации, такие как Церковь, армия, ответственное и компетентное чиновничество, профессиональные корпорации, сообщества сведущих людей. Только такая, качественная политическая нация может быть действительным политическим субъектом, осуществляющим самодержавие.

Национальное самодержавие не может и не должно быть подменяемо диктатурой, то есть внеисторической властью одного лица, упрощающей разнородность нации до демократической однородности. Диктатуру и демократию не случайно еще Платон считал ближайшими родственниками, поскольку в основе диктатуры — никак не видоизмененная власть количественной суммы избирателей, но только доведенных до единственного числа одного полномочного избирателя. Это демократическая, простроенная снизу власть, в которой лишь один волеизъявитель обладает правом голоса.

Напротив, национальное самодержавие должно отказываться и от демократического, и от диктаторского самоупрощения. Нация должна осуществлять власть как суверенная и качественно разнородная историческая общность. Поэтому прямой демократии должно быть отдано предпочтение перед демократией представительной, совещательным мнениям лучших людей нации перед медиакратией, властью "экспертизы" и политической клоунадой "партий". Наконец, идея временной, "заместительной" монархии осуществляемой в согласии со всем национальным союзом, должна стать заменой призраку полновластного по форме, но связанного по сути политическими кукловодами диктаторского правления. России необходима та или иная форма "сочетанного" государственного устройства, почитаемого еще римлянами. В отсутствие самодержавной и исторической монархической власти только такая компенсация монархии нацией может сохранить главное в русской государственности — её самодержавный характер.

Сегодня самодержавие находится под двойным ударом. С одной стороны, — это его растворение в мировой системе, ползучая десуверенизация, сколь неприметная внешне, столь и существенная по существу. С другой стороны, это десуверенизация во времени, отсечение исторических корней государственности, отказ от признания её континуитета, и охвативший всех пафос "учредилки", рисования новой государственности на "чистом листе". И растворение государственности, и её ресурсозатратное "переучреждение" одинаково гибельны для России, одинаково чужды национальной традиции. Русскому национальному самодержавию сегодня нужна не "переустановка", а "перезагрузка". Но только перезагрузка исторической государственности, а не ельцинской системы 1991 года, как то нам пытаются предложить как в "оранжевых", так и в "антиоранжевых" сценариях.

Здравый смысл носителя русской самодержавной традиции с исчерпывающей полнотой выразился в маленькой истории про то, как одного священника учили компьютерной грамоте: "Пришлось объяснять священнику про Ctrl+Alt+Del. Он просил разъяснить смысл каждой клавиши, "иначе", сказал он, "я эти бессмысленные буквы никак не смогу запомнить". Я подробно рассказал. Он подумал немного, пробормотав: "контроль альтернативный удалить, суть — иное управление пресечь…", а затем просиял и резюмировал, "Восстановить единоначалие! Теперь уж вовек не забуду".

Ctrl+Alt+Del — вот, пожалуй, самый актуальный лозунг текущего политического момента. Переводя его на русский мы получим простую и ясную формулу: "Даешь самодержавие!".

Comments

Бог как субъект истории /Холмогоров Е./

Sat, 08 Oct 2005 08:05:06 GMT

Егор Холмогоров
Бог как субъект истории

Тот факт, что Бог является субъектом истории, представляется очевидным любому, кто придерживается теоцентрического мировоззрения. А вот дальше начинаются разногласия. Является ли Бог единственным подлинным субъектом истории, как то предполагают сторонники идеи полного предопределения? Или же Бог самый могущественный, но не единственный ее субъект, как понимают дело те, кто предполагает частичную или полную свободу сотворенных существ. Находится ли история в центре божественного «интереса» и божественной «практики», как это несомненно для тех, кто верит в единственность нашего мира и уникальное место человека? Или же наша незначительная история находится где-то на периферии мироздания? Наконец, вмешивается ли Бог в историю непосредственно? Или для Него, как для «абсолютно Иного», соприкосновение с тварным и человеческим закрыто, и божественное действие в истории ограничено посредниками? Из ответов на эти и другие вопросы, подобно мозаике, складывается та часть религиозного и просто теистического мировоззрения, которую можно назвать теоисторической.

Заниматься сравнительным анализом различных теоисторических концепций – занятие долгое и непродуктивное, поскольку каждая из них сама по себе достойна масштабного описания и формирует совершенно специфичное религиозное и цивилизационное пространство. Лучше взять то, что нам близко, и то, что для нас актуально, – теоисторическую концепцию Православия, точнее, еще уже – русского Православия. Поскольку православный взгляд на Историю из России столь же специфичен, как такой взгляд из Сербии, Грузии или Византии.

Религия Истории

Христианство – религия ультраисторическая. История и осуществление в ней спасения человека признается здесь главным делом, главным посюсторонним «смыслом» Бога. Откровение, Воплощение, Крестные страдания, Смерть, Воскресение, обожение человека и отделение святых от грешных при Кончине мира объединяются здесь в единое «домостроительство спасения», осуществляемое Богом. Более того, Христианство отказывает Богу в сомнительной привилегии быть единственным субъектом истории и в еще более сомнительной привилегии не копаться в ее «грязи». Напротив, радикальным новшеством Христианства в истории религиозной мысли стал принцип совпадения «священного» и «мирского» в человеческой истории.

Человеческому разуму, прежде всего античному, привыкшему к мифам и их аллегорическому истолкованию, казалось абсурдом, что некое божественное, священное содержание можно найти в пересчете верблюдов Авраама, в интимных приключениях царя Давида или в авантюре раба Онисима, бежавшего от Филимона и возвращенного ему крестившим раба Апостолом Павлом. Образованнейший ритор, блаженный Августин признается, что при первом прочтении Библия представлялась ему собранием низких речей о недостойных Бога предметах. Августин увлекся манихейством и обратился к Христианству лишь тогда, когда узнал об «аллегорическом истолковании» Писания, позволявшем истолковывать реальные события священной истории как отвлеченный нравственный урок.

Однако аллегоризм так никогда и не стал ни единственным, ни главным способом истолкования. Христианство признавало и признает священный смысл именно за теми историческими событиями, которые столь малосимпатично для некоторых смотрятся в пересказе. Бог не отказывает человеку в праве творить историю через человеческое, в том числе и через человеческую слабость, греховность и страстность, лишь постепенно, если будет дозволено так выразиться, увеличивая «дозу» благодати, которая чем дальше, тем больше освещает священные страницы своим светом. Бог вмешивается в историю самым непосредственным образом, «своими руками». Никакой непроходимой стены между Ним и миром нет. Поскольку Он творит историю для того, чтобы не было никакой стены между миром и Ним. Ради этой последней цели Он свергает царей, возносит и уничтожает царства, покровительствует дворцовым интригам и идеологическим спорам, поддерживает в войнах одну из сторон и наносит урон другим. Если, опять же, немного утрировать по языку, но не по смыслу, берется и за «заказные убийства». Я имею в виду житийное предание об уничтожении знаменитого врага Христианства Юлиана Отступника по молитве св. Василия Великого и рукой св. мученика Меркурия (потусторонней, а не посюсторонней рукой – ибо мученик пострадал за многие годы до рождения Юлиана).

От священной истории к агиополитике

Библия и являющаяся, в историческом смысле, ее продолжением многотомная книга Житий Святых – совершенно политизированы. В них минимум отвлеченной морали, философии или метафизики. И даже само явление Бога во плоти, о котором рассказывают Евангелия, немедленно оказывается средоточием политических событий и интриг – кесарева перепись, страх Ирода перед неизвестным «претендентом на трон», борьба партий в Иудее, надежды на то, что Мессия возглавит восстание, арест Иисуса и взаимные интриги Синедриона и Пилата, убийство Того, Кто «не оправдал» политических ожиданий. И далее продолжение той же напряженной политики через Деяния Апостолов и до Апокалипсиса, где вновь, наряду с отвлеченными символами, говорится о войнах, царствах, глобальном политическом порядке антихриста и последней битве.

Бог на протяжении всей человеческой истории постоянно вступает в те или иные политические отношения и принимает политические решения, которые исполняет либо непосредственно, либо через своих посланцев – ангелов и святых. Святые при этом являются не столько «слугами», сколько сотрудниками Бога, причем это сотрудничество начинается еще в земной жизни и продолжается после отшествия. Здесь надо специально еще раз напомнить ту истину Христианства, которую часто забывают даже и сами христиане – цель жизни христианина не «попасть в рай», а соединиться с Богом во Христе. «Бог вочеловечился, чтобы мы обожились», – учил св. Афанасий Великий и с ним и другие святые отцы.

«Рай» – это не столько некое запредельное место, сколько состояние соединившейся с Богом, смогшей принять Его в Себя души. И при этом соединении человеческое не уничтожается, а стало быть, кстати, не уничтожается историческое и политическое. Святой может сражаться, делать тот или иной жизненный и политический выбор, умирать за Христа и вновь вступать в бой из иного мира и иного плана бытия.

Чтобы не быть голословными, вспомним подробнее житие святого мученика Меркурия Кесарийского, раз уж мы его упомянули. Святой великомученик Меркурий, скиф по происхождению, служил воином в римской армии. Императоры Декий (249–251) и Валериан (253–259) издали закон, повелевавший римским гражданам поклоняться языческим богам и осуждавший на смерть христиан. В это время на Римскую империю напали варвары. В одном из сражений святому Меркурию явился Ангел и подал ему меч со словами: «Не бойся, смело иди на врагов. Когда победишь, не забудь Господа Бога твоего». С этим мечом святой воин прошел сквозь варварские полчища, уничтожил множество врагов и убил самого царя варваров, обеспечив победу римлянам. Благодарный император щедро наградил святого Меркурия за храбрость и сделал его военачальником. Воину вновь явился Ангел Господень, напоминая ему, Кем была дарована победа. Меркурий крестился и отказался участвовать в торжественном жертвоприношении языческим богам. Открыто назвав себя христианином, Меркурий бросил к ногам императора воинский пояс и мантию и отказался от всех почестей. Великомученика обезглавили в Кесарии Каппадокийской.

Уже по смерти своей воин Христов, соединившийся с Церковью Небесной, сослужил воинскую службу на благо Церкви земной. По молитве святителя Василия Великого перед иконой Пресвятой Богородицы об освобождении христиан от гонителя христианской веры Юлиана Отступника (361–363) пресвятая Богородица послала Меркурия на помощь. Образ святого великомученика Меркурия, изображенный на иконе рядом с образом Пречистой Богородицы, стал невидимым, а затем вновь показался с окровавленным копьем. В этот самый момент Юлиан Отступник был пронзен на Персидской войне копьем неизвестного воина, тотчас ставшего невидимым. Юлиан, умирая, воскликнул: «Ты победил, Галилеянин!»

Особенность христианского взгляда на мир, историю и политику состоит в том, что христианин не удивится этому рассказу и не соблазнится им. Церковь Воинствующая соединяет в себе и тех, кто сражается на земле, и тех, кто торжествует, но продолжает сражение на Небесах. История творится словом и делом святых. А политика в той ее части, которая соприкасается с проявленным действием Бога и святых, становится священной политикой. Чтобы еще больше заострить сказанное, чтобы показать, что речь идет не об отвлеченных символах и легендах, а о конкретной политической практике Бога на земле, формирующей Историю, имеет смысл ввести термин агиополитика.

Подобно тому, как геополитика претендует на то, чтобы обобщить опыт влияния фактора земли и географии на политику, так агиополитика берется за объяснение той же политики с другого конца. Ее задача – понять политическое через сакральное и увидеть место (чаще всего решающее) сакрального в политическом.

Агиополитика заключает в себе размышление и о непосредственном влиянии Бога на историю, и о божественном влиянии через святых, и об историческом, передающемся человеческими средствами влиянии святых в истории, и о влиянии священных предметов и символов – чудотворных икон и реликвий, святых мощей, просто священных изображений. Но в практике Православной Церкви преобладало не столько агиополитическое размышление, которое, как и всякое излишнее теоретизирование над очевидными вещами, было сведено к минимуму. Преобладала агиополитическая технология. То есть знание, через какую икону обращаться к Пресвятой Богородице о том или ином заступничестве. Какие действия необходимо совершить, чтобы оградить город от врагов. Какому святому молиться в том или ином случае. Все то, что позднее, еще даже в формально Православной России, а еще раньше – в остальном мире, было признано суеверием. Как, кстати, и многое другое в церковной жизни, чего «теоретизирующим» не по уму христианам попросту было не понять.

Агиополитика России

В той истории России, которая представлена не морализаторством первых историков и не экономоцентризмом недавнего прошлого, а в той, что заключена в летописях и житиях, агиополитический фактор введен в число решающих в истории. Даже «борец с суевериями» Петр Великий и тот придавал огромное значение таким агиополитическим актам, как перенос мощей св. Александра Невского из Владимира в Петербург, что означало переоснование столицы России на новом месте и передачу благодати, связанной с одним из родоначальников Русского государства, из Владимира непосредственно в Петербург, минуя Москву. Даже Сталин, если верить устойчивому церковному преданию, не только примирился с Русской Церковью в политическом плане, но и предпринял ряд агиополитических действий, которые способствовали победе. Что уж говорить о временах более древних.

Вся история допетровской России проникнута агиополитикой и построена на ней. Решающие победы одерживаются благодаря вмешательству пребывающих на небесах святых. Существенные политические акты, например, перемещения государственных центров, также связаны с переносом икон и святынь. А на знаменитой иконе Симона Ушакова «Похвала Владимирской Божией Матери», чаще называемой, что характерно, «насаждение древа Государства Российского», строительство государства представлено в образах его святых и почитаемых Церковью строителей. Постепенно русская агиополитика приобретает строгую и стройную систему. В ней предусмотрена Божественная защита и от внешних напастей, и от внутренних раздоров, и от военной угрозы с различных направлений. Кстати, интересный факт: на Руси понимали различие между покровительством от нашествий с Востока – Владимирской иконой – и покровительством от западной угрозы – Казанской иконой, сейчас память об этом утрачена. Так что в 1993 году ко Владимирской попытались обратиться совершенно «не по поводу», для умирения внутренних раздоров. Маленькая гражданская война в Москве началась через несколько часов после молебна, и это послужило немалым соблазном для верующих.

Казанская икона была явлена православной России в Казани, когда главной внешнеполитической угрозой для русского мира стала угроза с Запада. Эта чудотворная икона традиционно являлась защитницей Русского государства от смуты и внешней опасности – широко известна ее роль в умиротворении Смуты начала XVII века. Не так широко известен факт, что именно к Казанской обращался Петр Великий накануне Полтавской баталии. Именно этой иконе был посвящен Казанский собор в Петербурге, в котором традиционно молились русские цари перед военными походами, и где молился о победе над французами Кутузов. Первая победа русских войск над Наполеоном была также одержана 22 октября (ст. ст.) 1812 года под Вязьмой. В 1904 году Чудотворная икона была похищена из Казанского собора в Москве, и именно эта агиополитическая катастрофа стала прологом к новой русской смуте – поражению в войне с Японией, первой русской революции, а затем и крушению императорской России.

Возрождение многих традиций русской государственности, связанное с Великой Отечественной войной, также проходит под покровительством Казанской иконы – Богородица является митрополиту гор Ливанских Илии и велит ему передать в Россию, что о спасении страны необходимо молиться образам Казанской иконы, хранящимся в Богоявленском соборе в Москве и во Владимирском соборе в Ленинграде. Митрополит Илия сумел довести волю Богородицы до самого Сталина, который отнесся к пророчеству со всей серьезностью – в обеих столицах состоялись не только молебны, но и крестные ходы с иконой, немыслимые до войны. Контрнаступление советских войск под Сталинградом также началось после молебнов перед Казанской иконой. 4 ноября 1943 года, опять же – на «Казанскую», советские войска вышли на окраины Киева и через два дня овладели городом.

Интересно, что именно с обращения к Казанской иконе началось первое пробуждение интереса к агиополитике у российских властей после длительного религиозного и смыслового обморока, продлившегося почти столетие. Возрождение общегосударственного празднования Казанской под именем «дня народного единства» (уместней говорить о «национальном единстве») было первым уместным и грамотным обращением к агиополитике уже за неизвестно сколько лет.

И все же вместе с самой государственностью агиополитика находится в современной России в забвении. А вместе с этим и само государство лишено сколько-нибудь прочных трансцендентных оснований, поскольку креститься перед иконами и телекамерами – это, мягко говоря, не все, что нужно, чтобы призвать Божие благословение на власть. Трагикомично выглядит картина, когда на сегодняшней Красной площади на ГУМе укреплено изображение Спасителя, а на Спасских, Никольских и Троицких воротах Кремля зияют пустотой ниши от тех икон, в честь которых ворота и названы.

Сегодня Россия нуждается в возвращении понимания агиополитики и ее серьезном применении в просто политике. Это необходимо для элементарного выживания государства и нации. По той простой причине, что в современной политике России для Бога как Господа Истории оставляется непозволительно мало места. Не допуская к себе Его соработников и слуг, мы не допускаем и Его Самого. А Он отвечает скорбным гневом, который временами настолько явен и ощутим, что только совсем уж секуляризованное сознание этого не замечает.

Причина изгнания агиополитики, вытеснения ее в область «традиций» или «суеверий» вполне понятна. Это начатая протестантизмом секуляризация европейского сознания. Протестантизм предполагал обращение к Богу «без посредников», «помимо истории» и «вне политики» (хотя сам и стал причиной многовековых политических раздоров). Радикальный протестантизм и вовсе склонился к пониманию Бога как единственного субъекта истории, предопределяющего ее ход. И, соответственно, все другие субъекты от святых до простых грешных людей были вышиблены «за пределы площадки».

Народ как теоисторический субъект

Впрочем, в протестантских странах отказ от агиополитики был компенсирован искренней и глубокой верой в божественное призвание и божественное предназначение протестантских народов: английского, немецкого, шведского, американского. Тот «национальный» мессианизм, который некоторые публицисты так склонны приписывать русским, на самом деле более характерен как раз для протестантов. Католики делают скорее акцент на «католической нации» в сочетании с католическим государством.

Эта черта не случайна, и ее, строго говоря, нельзя назвать ошибочной или еретической. В теоисторической картине мира народы являются важнейшими историческими субъектами. Если вновь обратиться к Ветхому Завету, то в его изложении народы являются важнейшими историческими деятелями, большей частью более значимыми, чем отдельные люди. Не человек на человека идет войной, а народ на народ, сталкиваются не государства и не цари, а именно народы, перечисления которых занимают в Библии немало места. Эта субъективация народов в священной истории связана, в частности, с верой в их охранительную роль в мире после Вавилонского столпотворения. Национальное своеобразие выступает как способ предохранения против всеобщего совращения во грех. И грех, и добродетель, и богопочитание, и нечестие локализуются в конкретных человеческих сообществах. И в некоторых из этих сообществ концентрация негативного оказывается настолько значительной, что то же Писание открытым текстом благословляет их геноцид. Страшная идея геноцида – ветхозаветная историческая идея, недолжным образом перенесенная в новозаветные времена. Но в рамках этого мировоззрения и миропорядка и благословение может быть послано отдельному, избранному народу, который и несет его в себе, несмотря даже на посланные нечестия.

Новый Завет в христианской перспективе не отбирает у народов места в качестве субъектов истории, но передает первенство Новому Израилю, новому многонародному народу – Церкви. Именно к ней и в нее призываются новые народы, которым уже в уникальном благословении «сверху» отказывается. Но им не отказывается в другом – в праве на приобретение своего благословения «снизу». И национальное сознание России в тот период, когда Православие находилось в центре русской жизни, было не мессианским, а скорее духовно-соревновательным. Сверхзадачей была «Святая Русь» как совокупность русских святых, которые на Небе, у Бога создали бы продолжение Руси земной. В России все было прошито ощущением тесной близости к Небу, но не в виде мессианского призвания, а в виде конкретного родства и свойства со святыми, идущей от них исторической традиции, стремлением подражать им. «Национальный проект» России находился далеко от идеи «национального мессианизма» и намного ближе к идее национального восхождения ввысь, к охвату всей нации одной идеей и одним стремлением.

Еще интересней с другой теоисторической идеей – идеей «Третьего Рима». И здесь речь идет не столько о назначении миссии «сверху», сколько о восхищении этой миссии ввиду исчезновения или недостоинства иных конкурентов. Знаменитая формула «два Рима падоша, третий стоит, а четвертому не бывать» – это прежде всего признание банкротства других претендентов на миссию Православной Империи, что было во времена Филофея исторической правдой. Логика русского религиозного сознания создавалась не через принцип «нас избрал Бог, а потому мы лучшие», а скорее через обратный – «мы преуспели в исполнении заповедей Божиих и приняли на себя миссию, к которой Бог призвал многие народы». И здесь в русском сознании преобладает мотив достижения, а не избрания. Русские как народ приобретают свою историческую субъектность не через идею «богоизбранности» и даже не через идею «народа-богоносца». Основной мотив русской национально-религиозной мысли – это мотив богостяжания.

При этом Россия, несомненно, сделала себя неотменяемой религиозной ценностью Православия. Такой же, как Иерусалим или Афон. Здесь было слишком много святых. Здесь все освящено, а потому Россия в своей священной составляющей уже есть такой же предмет православного почитания, как и иные святыни. Здесь не идея старшего, который распоряжается всеми со своей высоты. А напротив – идея старшего, который становится младшим. И пушкинский «русский Бог» – это не Бог, Который то и делает, что печется о России, а тот Бог, Который привлечен к русским делам активностью самих русских, молитвой, просьбами о помощи, деяниями святых. Русские сами вовлекают Бога в попечение о себе.

И в этом еще одна особенность Бога как субъекта истории. Он может избирать другие субъекты, истории, чтобы назначить им особое задание и призвание. Но может и Сам быть привлечен подвигом, верой и молитвою сынов того или иного народа, чтобы принять в его делах самое активное участие, создать именно здесь точку особого напряжения истории. Россия долгие столетия умела привлекать к себе Божественное внимание (это слово, конечно, антропоморфизм по отношению к Богу) и полагаться на него. По мере же утраты этой способности сама она превращается из субъекта в объект. Причем не объект Божественного внимания, которое не привлечено, а в объект работы совсем других субъектов истории, с которыми лучше бы на одной дороге не встречаться.

Впрочем, полная «объективация» России, если верить многим пророчествам, не совершится и до самого Страшного суда. Но субъектность и активность России в теоисторическом времени достигаются лишь благодаря сознательному усилию самой России.

Comments

9 рота от Гоблина

Thu, 29 Sep 2005 09:07:40 GMT

Третьего дня был отсмотрен художественный фильм «9 рота» - новый отечественный блокбастер про войну в Афганистане режиссёра Федора Бондарчука.

На просмотр шёл с тяжёлым чувством. Нетрудно представить, что может снять про войну автор, работающий в стиле «крутятся жопы». Утешало то, что модный клипмейкер и гламурный ведущий шоу «Ты-супермодель» Фёдор Бондарчук – ещё и сын великого советского режиссера Сергея Бондарчука. Сергей Бондарчук режиссёр серьёзнейших фильмов про войну, таких как «Они сражались за Родину» и «Судьба человека».
Фильмы отца рассказывали о непростых судьбах советских людей, защищавших Родину. Фильмы несли огромный идейный заряд. Нынешним детям трудно понять, но именно эти фильмы формировали советский народ и делали советских солдат такими, какими они были. Объяснить сложно, лучше самостоятельно посмотреть. Подумалось: а ну как отец воспитал хорошего сына?

Неудивительно, что свой режиссерский дебют Фёдор Бондарчук решил посвятить без преувеличения великому отцу и тоже снял фильм про войну. Не про Великую Отечественную – к отцовским фильмам сложно что-либо добавить. И не про чеченскую, тема опасная – ещё не все деньги поделили. Он решил снять про афганскую, которая в силу идеологических причин уже мало кому интересна.

Фильм построен по характерному для западного военного кино стандарту: призыв, обучение, первый бой и всё такое. Всё это мы видели в «Цельнометаллической оболочке», «Взводе» и пр. Разница в том, что новый фильм Бондарчука рассказывает о якобы реальных солдатах девятой роты 345 отдельного парашютно-десантного полка, охватывая период от момента призыва до боя на высоте 3234.

Начинается всё отлично. Добротная картинка, практически полное правдоподобие происходящего. Радует глаз тщательность подхода к воссозданию атмосферы тех лет: призывники в «олимпиечках», советские шмотки, сумки, личные вещи и даже казарма – вполне аутентичны. Интересная операторская работа, актёры стараются. Местами – просто душещипательно.

Отношения между товарищами по службе – как будто снова в казарму попал. Воспитательные приёмы прапора – достаточно правдоподобные. Озверение в ходе воспитательного процесса – должного накала. И, самое главное, по ходу дела никто не морализирует на тему «как же тут над нами издеваются». Из детей делают солдат.

Режиссёр Бондарчук чуть ли не первый из отечественных режиссёров перед съёмками удосужился посмотреть не «Сталкера» Тарковского, а упомянутые выше голливудские фильмы про войну: «Взвод» и «Цельнометаллическую оболочку» в правильном переводе. И это пошло строго на пользу фильму. Ничего, что сюжетная линия составлена как из кирпичей. Ничего, что актёр Пореченков значительно менее колоритен, чем настоящий сержант Хартман. Ничего, что режиссёр Оливер Стоун чувствовал ситуацию несколько глубже и нашёл для героев слова поточнее. У нас-то по данной теме вообще практически ничего нет.

Актёры подобраны неплохо. Хотя чего там подбирать? Везде одни и те же лица – что в телевизоре, что в кино. Кроме уже отлично зарекомендовавшего себя в художественном фильма «Война» Алексея Чадова неплохо выступили Артур Смольянинов и Иван Кокорин. Ветераны в лице Серебрякова, Лыкова, Краско и Говорухина не подкачали. И даже сам Бондарчук отторжения в роли Хохла не вызвал.

Решительно не понравилось одно: попытка изобразить из прапорщика Дыгало психа. Получилось крайне некрасиво и недостоверно. Военные психи – они не визжат, они всё больше действуют, то есть бьют. И выглядит это не как нервический припадок, а страшно.

Подивил сексуальный эпизод с шлюхой по кличке Белоснежка. На ум сразу пришёл «Турецкий гамбит» с пещерными пидорами. Но шлюха Белоснежка оказалась женского пола, так что на этот раз тема поголовной педерастии в русской армии осталась нераскрыта. Сценой группового секса режиссёр, надо понимать, добавил в фильм тему любви. Ну что ж, понимание того, что такое любовь – оно строго индивидуальное. У режиссёра Бондарчука – вот такое. Стало понятно, о чём слоган «они хотели, чтобы их любили». От себя замечу: огуливать одно животное повзводно – даже в армии желающих немного.

Вторая половина составленного из сюжетных кирпичей фильма – про войну. Когда самолёт из Ферганы стартовал в Баграм – сильно удивился тщательности подготовки создателей фильма. Когда показали заставу Анава – упал со стула. Когда поднимался – понял, что сценарий писал человек служивший. Что, само собой, никак не повлияло на действия режиссёра, о чём скажу ниже.

С началом боевых действий бюджет, как это ни удивительно, не заканчивается. Не заканчивается до самого конца: всё взрывается и бабахает. Нарисованные спецэффекты не режут глаз, всё по делу и не отвлекает от происходящего на экране.

Единственное техническое нарекание – звук. Про звук неоднократно сообщалось, что сводили не где-нибудь, а на английской Pinewood Shepperton Studios, где до этого делали звук для Resident Evil 2. Затрудняюсь сказать, что именно делали англичане, ибо звук не впечатляет ничем – ни один эпизод даже близко не сравнить с высадкой на Омаха-бич из «Спасения рядового Райана» или с перестрелками из «Black Hawk Down». Если бы не выкрики «у нас круче всех», то и претензий никаких – ну не принято у нас относиться к звуковому оформлению как следует, что делать. Видимо из того, что наши умельцы записали на съёмочной площадке, англичане смогли сделать только вот это.

С точки зрения технической фильм «9 рота» в результате получился неплохой. Не хуже среднего голливудского боевика – что само по себе уже серьёзный прорыв. Не «Спасение рядового Райана» и не «Чёрный ястреб», нет. Но для отечественного кино, как ни крути, очередное достижение.

Про историю и пропаганду

Говорят, в нынешнем кино нет никакой идеологии и пропаганды. Слышать это всегда странно и смешно. Идеологическая линия в фильме «9 рота» прослеживается чётко. Начинается со слов капитана разведки: «За всю историю никто и никогда не сумел завоевать Афганистан». Это говорит солдатам советский офицер. Коммунист, отправляющий комсомольцев оказывать интернациональную помощь братскому афганскому народу. Можно понять, когда подобную чушь пишет сценарист, который отродясь ни одной книжки по истории не читал. Понимаю, когда подобную чушь умышленно вставляет в фильм режиссёр. А вот как такую чушь может спороть капитан разведки – понять нельзя.

Басня о том, что «за всю историю никто и никогда не сумел завоевать Афганистан», никакой реальной почвы под собой не имеет. Для начала следует узнать: что именно там завоёвывать? Отвечаю: в горной стране, населённой проживающими в пещерах первобытными племенами, завоёвывать нечего.

Да, через Афганистан проходят торговые пути. Да, желательно не позволять местным жителям на этих торговых путях разбойничать. Да, для этого их надо убивать – другого обращения они не понимают. Ну и, конечно, не надо забывать о геополитической важности данных территорий. Например, для России.

Кто успешно воевал в Афганистане? Да все, кому было не лень. Например, "узбек" Бабур. Напали на Бабура злые татары с Поволжья (ага, наши татары такие) и под руководством Шейбани-хана попёрли его из Ферганской долины (да, наши татары куда угодно доберутся и всыпят всем, до кого дотянутся). Бабур прошёл огнём и мечом по Афганистану, всех убил и всех зарезал. Но поскольку в Афганистане ничего нет, ушёл в Индию, где организовал династию Великих Моголов. Конечно, афганцы твёрдо уверены в том, что это они победили и прогнали Бабура. Как в том анекдоте про Неуловимого Джо.

А вот ещё был случай – в 1878 году началась вторая афганская война, которую вели англичане. Для начала подданные британской Империи заслали тогдашнему правителю Афганистана Шерали ноту, в которой сообщали, что им не нравится его пророссийская позиция. Обратите внимание: британцы. Где Британия, и где Афганистан? А вот поди ж ты - до всего им дело есть, и пророссийские настроения им не нравятся. И Соединённым Штатам Афганистан нужен. Только идиотам из числа советских интеллигентов без разницы, кто стоит возле наших границ. Вопрос для англичан был крайне волнительный, и они требовали от Шерали реальных действий по отходу от России. Шерали письмецо проигнорировал, и тогда с территории сопредельной Индии (ныне – Пакистан) тремя колоннами выдвинулись британские вооружённые силы. Как обычно, афганское сопротивление было наголову разбито, все нужные англичанам перевалы захвачены, под угрозой расправы подписан мирный договор.

В следующем году храбрые афганцы убили британского резидента, после чего войска спустились с гор и взяли Кабул, который до того был никому особо не нужен. Потом в чистом поле разбили стотысячное афганское войско. Потом была битва при Майванде, за ней – битва при Кандагаре. Да, иногда доставалось и англичанам, но во всех случаях это была конкретная бойня, афганцев неизменно били.

В 1881 году, усадив рулить марионеточное правительство, проводящее политику Британии, английские военные из Афганистана ушли. Подчёркиваю красным – ушли. Никакого поражения, никакого отступления. Они одержали победу и сами ушли, потому что больше там делать было нечего. Повторяю для дураков: вывод войск поражением в войне не является. Естественно, после их ухода афганцы были твёрдо уверены в том, что всех победили и сурово изгнали.

А уже в 1885 году в Афганистан вторглись русские войска, ибо Россия имела (и имеет) в сопредельном Афганистане ничуть не меньшие интересы, чем Британия. Конфликт случился не хуже Карибского кризиса, настолько всё было непросто. Но это другая история.

А потом вот ещё господин Черчилль Афганистан посетил – в качестве военного корреспондента при экспедиционных силах, о чём написал интересную книжку «Повесть о малакандской полевой армии, 1890 год. Эпизод пограничной войны». В походе особенно отличилась 24 рота пенджабского пехотного полка, в штыковых атаках проводившая зачистки афганских рынков, с тотальным вырезанием всех недовольных. Много чего интересного писал господин Черчилль, рекомендую.

А что же Советский Союз, спросят дети перестройки? Отвечаю: Советский Союз - страна ничем не хуже других. Когда понадобилось, он вошёл в Афганистан и прекрасно там воевал. Это была типичная колониальная война, последняя колониальная война двадцатого века. Как показали себя на афганской войне советские военные? Советские военные показали себя исключительно грамотными профессионалами.

Как известно, победить Советский Союз силой оружия было невозможно, сколько ни старались. Гражданам, чей мозг наполнен дерьмом про «кровавую бойню», сообщаю: война в Афганистане продолжалась девять лет. Общие потери: 1979 год - 86 человек
1980 год - 1484 человека
1981 год - 1298 человек
1982 год - 1948 человек
1983 год - 1446 человек
1984 год - 2346 человек
1985 год - 1868 человек
1986 год - 1333 человека
1987 год - 1215 человек
1988 год - 759 человек
1989 год - 53 человека
Итого советская армия, ведущая активные боевые действия на чужой территории в горах, теряла в среднем по 1668 человек в год. Потери противника за то же время составили, что характерно, несколько больше – поговаривают, что миллион. Чисто для справки: в дорожно-транспортных происшествиях в России ежегодно гибнет более 35.000 человек. Да что там говорить - пьяных за год тонет больше, чем погибло на той войне за девять лет.

Для сравнения: за первые семь месяцев 2005 года не боевые потери армии демократической России, которая ни с кем не воюет, составили 561 человек погибшими. Самая распространенная причина – самоубийство. И никакой тебе войны. Да, это была настоящая война. Да, там гибли наши солдаты. Однако никакой "кровавой бойни" там не было. Точнее - была, но не для нас.

Что характерно, в Афганистане воевали не совсем с афганцами. Против нас активно действовал Пакистан, на чьей территории располагались душманские базы. Не менее активно действовали против нас США, которые как раз через Пакистан финансировали и снабжали врага. Например, на свои деньги вырастили Усаму Бен-Ладена.

Многим кажется, что война в Афганистане была «бессмысленной». Дескать, мы на них напали и непонятно что там делали. При отсутствии понимания рекомендуется присмотреться к тому, что сейчас при активной помощи товарищей с Запада происходит в Таджикистане и Чечне. И задуматься, что лучше: когда родная армия защищает Родину малой кровью и на чужой земле, или когда банды уродов захватывают театры, родильные дома и школы.

Причина ухода – не в военном поражении. Никакого поражения не было. Причина ухода была сугубо идеологической – наличие пятнистого коммуниста у власти. Увы, идеологи были полные идиоты. Никаких идеологических задач в Афганистане не было. Там никто не строил колхозы, не устанавливал советскую власть. Армия свои задачи выполняла успешно, а остальное... остальное армии не касается.

Зачем вообще нужна война? Война нужна для того, чтобы захватить и оккупировать территорию, после чего население либо ассимилировать, либо как это у многих принято – вырезать. В Афганистане ничего подобного не было: население не ассимилировали, территорию контролировали только там, где это было надо. Первобытные, повторяю, никому не нужны. И пещеры их тоже – никому не нужны.

Когда поступила команда уходить – советская армия ушла. Безопасность отхода советской армии обеспечивали наиболее авторитетные граждане из числа местных жителей. Повторяю для особо развитых: вывод войск поражением не является. Что, конечно, никак не мешает афганцам считать, что они опять всех победили. Ну и нашим доморощенным идиотам – тоже.

Однако я отвлёкся.

Режиссёрское понимание реальности

Естественно, режиссёр Бондарчук исторических книжек не читал. Это режиссёру ни к чему, он окружающую действительность осознаёт творчески. Для него афганская война – никчёмная и бессмысленная. Вот англичанам, повторюсь, не всё равно – чей Афганистан. А режиссёру Бондарчуку – наплевать, что творится у границ его страны. Что, конечно, неудивительно для отечественного интеллектуала и творца.

Прибыв в Баграм молодые бойцы видят как сбивают наш самолет с летящими домой дембелями. Далее по нарастающей и под конец их самих как овец на бойню отправляют неведомо куда и неведомо зачем, чтобы там «забыть» и принести их, никчёмных, в жертву озверевшим афганцам.

Само собой, в конце фильма практически вся девятая рота гибнет – никому не нужная, забытая тупорылым командованием, так и не дождавшись подкрепления.

Концовка и вовсе феерическая – глубокомысленный пассаж о том, что «страны, за которую мы воевали, уже через два года не стало». Тут уже даже полному идиоту становится ясно, что воевать за несуществующую страну глупо. Непонятно только, к чему фраза «мы победили».

На протяжении всей рекламной кампании утверждалось, что фильм крайне достоверен, тщательно проконсультирован ветеранами девятой роты и вообще целиком и полностью основан на реальных событиях. Посыл про «реальные события» настолько мощный, что ни один журналист и практически никто из зрителей не усомнился, что так оно на самом деле и было – как в кино показано. В каждом обзоре содержатся рассуждения о «дикой бессмысленной войне», «безнравственной власти, которая престарелой рукой отправляла мальчишек на гибель» и так далее.

Естественно, интеллектуально развитые зрители не отстают от создателей. Типичный отзыв выглядит так: Гибли в бессмысленной, безрезультатной войне, потому что несколько человек удовлетворяют этим свои интересы, моральные или материальные. Потому что эти несколько человек могли говорить какие-то лживые слова о Родине, защите и взаимопомощи, находить какие-то рычаги управления и направлять сотни молодых людей на войну. Войну, проигранную заранее, потому что "за всю историю никому и никогда не удалось завоевать Афганистан". О людях, которые прошли через ад, и если и остались живы, то часто потом бывали выброшены этой жизнью за борт. Через 2 года после окончания войны страна, за которую они воевали, распалась. Их подвиги оказались никому не нужными, о них вспоминают гораздо реже, чем они того заслуживают.

Бондарчук молодец, если это слово применимо в данном случае. "9 рота" - самый впечатляющий фильм о войне, который я когда-либо видела. Предельно жесткий, наверное потому что предельно правдивый. Я рыдала, мне всю ночь снилась война. Такие фильмы нужно снимать и их нужно смотреть. Мы должны знать. И помнить. Неудивительно, что для аналогично мыслящего Фёдора Бондарчука афганская война – дикая и бессмысленная. Сам он, попав в учебку как раз во время той войны, по собственному признанию специально звонил папе, чтобы не дай бог не попасть в Афганистан.

Замечу, что в Советском Союзе в армии не служили только дефективные. И для молодого парня это было клеймо существа второго сорта. Не принято было от армии «косить» - этим занимались только моральные уроды. Нормальный человек шёл и служил, ибо это было нормой для любого мужчины.

Когда началась война в Афганистане, военнослужащие срочной службы массово писали рапорта с просьбой о переводе для дальнейшего прохождения службы в Демократическую Республику Афганистан. Подчёркиваю красным: писали сами, никто этого делать не заставлял и не принуждал. Да, настоящая война – это совсем не то, куда рвутся мальчишки. Но было – именно так.

Правда, на той войне практически не было так называемых «сынков» - мальчиков, за которых мог замолвить слово папа. На других войнах – такая же картина. На одного сына режиссёра Говорухина – батальон сдриснувших в кусты. СССР был государством рабочих и крестьян, и в Советской армии воевали дети рабочих и крестьян, для которых служба была нормой жизни. Несомненно, в кругу друзей Фёдора Бондарчука и Валерии Новодворской понятия строго противоположные, но у подавляющего большинства сограждан всё было именно так.

Что поразительно, служить в армии было принято не только при кровавом режиме большевиков. Например, древнегреческие философы, включая даже немощного Сократа, который принимал участие в боях и походах трижды, поголовно участвовали в защите своей древнегреческой Родины. Парни, видимо по причине врождённой тупизны так и не дошли до настоящей демократии. И не поняли, что помочь Родине можно только организовав на деньги персов фонд правозащитников, который наглядно объяснит согражданам, что армию надо разогнать, а защищать Грецию будет ограниченный персидский контингент, размещенный на заботливо предоставленных базах.

Что ещё более поразительно, даже павианы понимают, что стаю надо защищать от хищников. И в момент угрозы павианы оставляют в заслоне наиболее крепких и толковых самцов, которые с голыми руками и зубами бросаются на леопардов и рвут их в клочья, сохраняя жизнь детёнышам и самкам. Увы, до уровня сознания павиана может подняться далеко не каждый нынешний выпускник ВГИКа. А уж понять, что такое воинский долг – не дано вовсе.

Что же на самом деле было на высоте 3234

Шла операция «Магистраль», задачей которой был прорыв блокады города Хоста для обеспечения населения продовольствием, медикаментами и горючим. Несмотря на гуманитарный характер миссии, договориться о мирном проходе с местным племенем джадран не удалось, и 23 ноября 1988 года началась операция. Операция, само собой, прошла успешно, противник был разгромлен, дорога Гардез-Хост взята под контроль советскими войсками.

Как раз неподалёку от неё находится высота 3234, с которой местность просматривается на десятки километров, что даёт возможность наблюдать за ситуацией и корректировать артиллерийский огонь. Именно там закрепилась девятая рота.

Седьмого января в 16-30 поступило первое сообщение о начале обстрела расположения роты. По причине удалённости позиции поддержку обеспечивали силами авиации и артиллерии. Грамотно воспользовавшись горным рельефом, к расположению подкрались бандиты. Первая атака пришлась на вынесенное пулемётное гнездо гвардии младшего сержанта Александрова.

Тут что следует помнить: речь идёт не о взрослых мужиках, не о профессиональных военных. Речь идёт о двадцатилетних мальчишках, простых советских солдатах. Про тех, кто вырос на фильмах Бондарчука-отца.

Пулемётные гнёзда расстреливают из гранатомётов, при поддержке пулемётов же. Под шквальным огнём гвардии младший сержант Александров действовал решительно и сумел обеспечить отход товарищей на другую позицию. Он отстреливался до тех пор, пока пулемёт не заклинило. Когда противник подошёл поближе, удачно метнул пять гранат. Погиб от разрыва гранаты. Посмертно награждён звездой Героя Советского Союза.

Далее пошло по нарастающей: в общей сложности двенадцать атак с трех направлений, в том числе – через минное поле. Враг подошёл на пятьдесят метров, на отдельных участках – на десять. Бой продолжался до четырех утра. Всё это время осуществлялась мощная поддержка артиллерии, огнём которой управлял на позиции корректировщик. В критический момент, когда боеприпасы были на исходе, на помощь подоспел разведвзвод, с ходу вступивший в бой и окончательно решивший его исход в пользу советских десантников. Результат – сотни, подчёркиваю красным - сотни душманских трупов.

На момент подхода подкрепления в строю оставалось пятеро, остальные получили ранениями различной степени тяжести. Из тридцати девяти человек погибло шестеро. Рекомендую задуматься, кто умеет воевать.

Вот так было на самом деле.

Вопрос

Интересуюсь: для чего гражданин Бондарчук, снимавший фильм на государственные деньги, умышленно исказил реальные события таким образом?

Каково на это смотреть командиру полка, который сам начинал служить в девятой роте, а в тот день обеспечивал её поддержку.

Кстати, очень интересно узнать его мнение о фильме. Равно как и других участников событий.

Итого

Выше было сказано, что никто не смог победить нас силой оружия. Победили нас идеологией. И только на стартовом этапе для этого понадобились деньги.

Для таких, как режиссёр Бондарчук, деньги не нужны. Они успешно выросли за спинами своих пап. Папы творили в те времена, когда никакой конкуренции не было – кроме советского кино мы ничего не видели. А когда в страну хлынула продукция Голливуда, стало ясно: им, детям – не светит ровным счётом ничего. Они проиграли при рождении. Они – поколение проигравших, лузеров, льющих свои лузерские помои в головы зрителей. Им не надо платить деньги за то, чтобы они гадили на родную страну. Они будут это делать бесплатно, искренне и с упоением.

Вот теперь имеем сериал «Штрафбат» и фильм «9 рота» сделанные людьми, которые искренне уверены в том, что «снимают правду». Но ещё страшнее то, что в стране выросло целое поколение идиотов, которые свято верят в то, что мы везде и всюду проиграли. Что воины, сражающиеся за свою страну – все как один контуженые психи. Что «всё было зря», потому что «их страна через два года перестала существовать».

Дорогие дети! Родина, страна – это не правительство, и не политический строй. Вашей Родине – почти тысяча лет. И за эту тысячу лет ваши предки прописали по первое число всем, кто на них рыпнулся. И оставили вам в наследство одну шестую часть суши. Ваша задача – не просрать то, что вам оставили. Защищают Родину – обыкновенные солдаты, а не ушибленные на голову журналисты, режиссёры и прочие «борцы за свободу».

Короче. Смотреть фильм нужно обязательно. Снято действительно неплохо, для нашего кино, повторюсь, прорыв.

Однако при просмотре следует помнить о том, что на самом деле произошло с девятой ротой на высоте 3234.

И рассказать об этом друзьям.

Comments

Я тебя люблю

Fri, 23 Sep 2005 12:56:40 GMT

Я тебя люблю:

Абхазский - Сара бара бзия бзой

Арабский - Ана ахебек, Ана ахебеки

Адыгейский - Сэ оры плэгун

Алтайский - Мэн сэни турар

Албанский - Уне дуа ти

Амхарский - Афэггерэ антэ

Английский - Ай лав ю

Армянский - Эс кэс сирумэм

Афганский - Ма ди кавэл мина

Башкирский - Мин хинэ яратау

Белорусский - Я тябэ кахаю

Бирманский- Чэна тинго чхи ти

Болгарский - Аз ти обичам

Бурятский - Би шамай дурлаха

Венгерский - Серетлек

Вьетнамский - Эм йеу ань,ань йеу эм

Голландский - Ик хау фан яу

Греческий - Эго агапо су

Грузинский - Ме шен миквархар

Датский - Йег элскер дит

Дунгайский - во жыай ни

Иврит - Ани охевет отха

Идиш - Об дих лыб

Индонезийский - Сайя ментьинта коу

Испанский - Йо тэ амо

Итальянский - Ио тэ амо

Кабардино-Чуркесский - Сэ уэ лагун

Казахский- Мэн сэни жаратам

Кара-латыкский - К'тыбытык

Киргизский - мен сэни суйу

Калмыцкий - Би Чамд Дуртав

Коми - Мэ радэйт тэне

Корякский - Гымнан гыччи ылну лынык

Кумыкский - Мэн сэни сюйим

Китайский - Во ай ни

Лакский - На вин хира хун

Латвийский - Эс таве милю

Латинский - Эго ту амарэ

Литовский - Аш тавес милю

Луганда - Нкуквагала

Македонский - Яс тэбэ сакам

Малагайский - Тиа иануо ао

Малайзийский - Аку кунта капада авак

Марийский -Мый тыймым ратам

Менгрельский - Ма си мныорк

Молдавский - Т'юбеск

Монгольский - Би танд хайртай

Мордовский - Мон вечкан

Навахо (дине) - Ка-та-уур-дь

Нивхский (гилянский) - Коды моды чмодь

Немецкий - Ихь либе дихь

Нивхский - Ни чезмудь

Норвежский - Ег дэг элски

Ненецкий - Мань хамзангав сит

Осетинский - Аз даима уварзон

Персидский - Ман то эйсч

Польский - Я цен кохам

Португальский - А мо тэ

Румынский - Т'юбеск

Сербско-хорватский - Я ту волети

Словацкий - Мам тя рад

Словенский - Яз ти любити

Сомали - Анига ку есель

Суахили - Мимикупенда

Тагальский - Ако сия умибиг

Таджикский - Ман тул нохс метинам

Тамильский - Нан уннаи кадалирэн

Татарский - Мин сини яратам

Тувинский - Мэн сэни ынакшир

Турецкий - Бен сана сэвийорум

Узбекский - Мэн сэни севем

Украинский - Я тэбе кохаю

Удмуртский - Яратыщке мон тонэ

Финский - Ракастан синуа

Французский - Жэ тэм

Ханси - Ина зо н ка

Хакасский - Мин син хынара

Хинди - Мэи тумсей пяр карта хум

Чешский - Мам те рад

Чувашский - эп сана йорадап

Шведский - Яд эльскар дэй

Эвенкийский - Би синэ фйв

Эрзянский - Мон тон вечкемс

Эсперанто - Ми амас син

Эстонский - Ма армастан синд

Якутский - Мин эн манмаа

Японский - Аната ва дай ску дес</p>

Где-то у кого-то в журнале нашел

Comments

Мир на пороге новой геокультурной катастрофы (заключение)

Sun, 28 Aug 2005 10:37:00 GMT

- И в заключение я хотел бы обратиться к России, какой Вы видите ее судьбу?

- Россия, как видно, в настоящее время является не субъектом, а скорее объектом, причем сразу нескольких стратегических проектных комплексов, в том числе закрытых.

Более или менее просматривается американский проект, который выстраивающий вторую, 'дополнительную' Европу. Есть Европа, которую мы понимаем как традиционную, Западную, тяготеющую последнее время к конструкции Евросоюза. Ее целостность возрождалась одновременно с муками объединения Германии, которое отнюдь не всем было по душе. Сейчас, однако, складывается также 'другая Европа', хотя и тесно сопряженная, сочлененная с первой, создаваемая из Балтии, Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы. Она оказывается неким стратегическим балансом по отношению к Европе прежней, 'западной'. Иначе говоря, как и в советское время, существует все-таки две ипостаси европейского континента. Россия и все постсоветское пространство постепенно встраиваются в этот генеральный проект. Вопрос в том, - каким образом они туда встраиваются. То есть поток 'бархатных' революций, формирующий субстанцию 'другой Европы', - в сущности, Европы проамериканской - прочерчивает этот вектор, в конечном счете, непосредственно до Китая. В рамках данного проекта американцы не заинтересованы в распаде России.

В многомерном (скорее многомерном, нежели многополярном) политическом контексте присутствует и собственно европейский (западноевропейский) проект со своими специфическими темами и вариациями на предмет стратегических и конъюнктурных союзников, не всегда, правда, выставляемых напоказ. Но, прежде всего, это очевидный союз 'кузена' с Америкой, порой кажущийся чересчур пресным, хотя атлантическое союзничество сплошь усеяно подводными камнями. Однако помимо подобной, наполненной подковерной борьбой очевидности, есть и другие направления проектной деятельности, среди которых и несколько раз рассматривавшаяся возможность союза с Россией на той или иной основе. Или складывающиеся особые отношения с пространством ислама, либо более изощренный и одновременно прагматичный вариант - развивающаяся система координаций, далеко идущих связей с мусульманской диаспорой.

Кроме того, мы подчас забываем о политической онтологии, столь различной даже внутри на первый взгляд генетически близких культур. У тех же Соединенных Штатов принципы перманентной революции, строительства нового мира, утверждения иного мирового порядка, мессианизм заложены в основах политической и правовой культуры. 'Наша страна со всеми ее институтами принадлежит народу, населяющему ее. Если народу надоест существующее правительство, он может воспользоваться своим конституционным правом и изменить его политику, или использовать свое революционное право, чтобы заменить часть министров, или даже полностью сместить правительство', - эти слова принадлежат американскому президенту Аврааму Линкольну. Именно на подобной философии строится сейчас Америкой идейный и политический каркас 'глобальной демократической революции', включающий тезис о естественном праве народов на свержение тираний. Схожие принципы можно найти и в 'Декларации независимости США': ':когда длинный ряд злоупотреблений и насилий: свидетельствует о коварном замысле вынудить народ смириться с неограниченным деспотизмом, свержение такого правительства и создание новых гарантий безопасности на будущее становится правом и обязанностью народа'.

Вудро Вильсон, американский президент-провидец, еще в начале прошлого столетия открыто провозглашал пришествие (причем, не вполне добровольное) нового мирового порядка: 'Нынешний век: является веком, отвергающим стандарты национального эгоизма, ранее правившего сообществами наций, и требует, чтобы они дали дорогу новому порядку вещей:' Он обозначал цели мировой политики в выражениях, которые звучат для нас, современников Ирака, Афганистана, Балкан и всевозможных 'разноцветных революций', вполне привычно и даже слегка банально. Но эти же слова в свое время потрясали и шокировали современников. Так, 4 июля 1918 года Вильсон призвал к 'уничтожению любой деспотической державы, где бы та ни находилась, которая могла бы самостоятельно, тайно и по собственному усмотрению нарушать мир во всем мире, а если таковая в настоящее время не может быть уничтожена, то она, по крайней мере, должна быть приведена в состояние полнейшего бессилия'. И еще один знаменательный его тезис: 'Мы не ограничиваем нашу горячую приверженность принципам личной свободы и беспрепятственного развития лишь теми событиями и переменами в международных делах, которые имеют отношение исключительно к нам. Мы испытываем эти чувства всегда, когда имеется народ, пытающийся пройти по трудному пути независимости и справедливости'.

Другое проектное древо - по-своему альтернативно предыдущему. Китай в настоящий момент беспокоит энергетическая проблема, ибо он хотя и высокотехнологичная, но все же промышленно-индустриальная держава. Пекин опасается энергетического эмбарго, которое в мягких формах постепенно формируется вокруг него: высокие цены на нефть, проблематичность планируемых и трудности, испытываемые уже строящимися нефтепроводами. Помните, перед посадкой Ходорковского шел спор о конечном пункте российского нефтепровода - Дацен или Находка. ЮКОС, кстати, выступал тогда за китайское направление. Проблемы, к примеру, возникают сейчас вокруг казахской 'нитки', которую тянут на Китай. В ответ КНР создает тридцать атомных блоков по гигаватту каждый, несколько сот миллиардов долларов вкладывает в гидро-электро энергетику. Китай выстраивает свою стратегию, но в стилистике мягких действий. Тут скорее, нужно говорить не о российской политике в отношении Китая, а планах Китая по обустройству своей стратегической безопасности. Сейчас он установил хорошие отношения с Индией, урегулировал ряд серьезных приграничных проблем. (Но у Индии, отмечу для полноты картины, есть и совершенно другие версии стратегического партнерства.) Определенная группа российской элиты ориентируется на китайское направление, рассчитывая на определенные гарантии, прежде всего, своим финансовым капиталам. Кроме того, Восточная Сибирь и Дальний Восток через некоторое время станут не вполне жизнеспособными, их надо будет заселять. Но заселять будут через китайские иммиграционные пункты, и в Россию переместится некоторая часть китайского образованного класса.

Следующий куст сценариев, связывает предыдущие пучки проектов через проблему Центральной Азии и Синьцзян-Уйгурского направления. Наверное, следует упомянуть о проблеме Поволжья и Южного Урала, а также о стратегических аранжировках гипотетичного коридора Юг-Север. Для Америки было бы соблазнительным объединить исламский и российский вектор, чтобы в той или иной форме потеснить стратегического оппонента - Китай. Но с другой стороны, возможен парадоксальный на первый взгляд союз Китая и ислама оппозиционный по отношению к США. И быть может еще более парадоксальный вариант стратегического взаимодействия Соединенных Штатов и КНР. Или Евросоюза и Китая против 'глобального, неважно пещерного или высокоиндустриального, варварства'. К тому же Америка давно не едина, ее элита сейчас в значительной мере расколота, а будущее связано с серьезными социальными и демографическими изменениями.

При этом за рамкой рассмотрения остались не раз, хотя и вскользь, упомянутые в ходе разговора, но, наверное, так и не ставшие от этого более внятными влиятельные организованности старых, глобальных и новых, только нарождающихся 'диаспор' и других масштабных кланов:

Все это - тот кипящий бульон, в котором варится Россия. В критический момент своей истории страна оказалась лишена не только политической субъектности. Нет у нее в XXI веке ни долгосрочного политического замысла (лишь колоссальное 'лернейское' болото национальных и транснациональных интриг), ни реальных центров стратегического планирования, ни соответствующих компетентных кадров. Политические институты вырождаются. Партийные превратились в ожившую карикатуру.

И что, может быть, даже важнее: нет у России-РФ своего внятного, адекватного времени, ни национального, ни имперского, ни иного, устремленного в будущее, либо трезво оценивающего настоящее, языка. Лишь ставшие нормой дежурные, картонные фразы, канцеляризмы, нечленораздельность, вызывающая хохот, меняющиеся на ходу 'благие намерения', демагогия, болтовня, кривляние (как сказал бы Достоевский 'познавшее и принявшее мiр братство во грехе, пороке и убожестве'), поскольку у люмпен-элиты напрочь отсутствует непременная основа связной, заставляющей затихать зал и вызывать подъем чувств в народе государственной речи - политическая философия, нравственное чувство, мировоззрение, метафизика.

- Получается, что в любом случае Россию ожидает растворение?

- Я приведу несколько резких высказываний последнего времени. Одна влиятельная английская дама как-то сказала: 'Россия умерла, и с этим фактом необходимо считаться'. Другой американский деятель несколько лет назад заявил: 'Пришла пора подумать о мире без России'. Впрочем, еще славянофилы и близкие к ним по духу мыслители говорили, что мир без России вполне возможен, будущность страны никем не гарантирована, кроме людей, ее населяющих, так что в один не слишком прекрасный день Россия может превратиться 'в жалкую часть какой-нибудь серой, безбожной и бездушной федеральной мерзости'.

Знаете, при всех маразмах советской системы примитивные и маловнятные выступления партийного генсека начинались с раздела 'О стратегическом положении страны в мире' или чего-то подобного. Сегодня стратегическими задачами России стали в основном 'догонялки' Португалии и удвоение ВВП, что по-своему напоминает те же 'социалистические обязательства'. Правда в последнее время вопрос о Португалии, кажется, закрыли. Наверное, заканчивать беседу придется все же тем, с чего начинался разговор: с проблемы интеллектуальной и моральной реформации правящего класса. Насколько это реально - судите сами.

Comments

Мир на пороге новой геокультурной катастрофы (продолжение)

Sun, 28 Aug 2005 10:36:21 GMT

- А если вопрос поставить в общем виде: что произошло в XX веке?

- Цивилизационный транзит. Но чтобы войти в пространство XX века, мне нужно сделать три предварительных шага, связывающих тему с предыдущим изложением.

Когда в обществе утверждается прагматизм и устанавливается императив линейной логики, тринитарные коллизии уходят в прошлое, а жизнь становится гораздо практичнее (особенно, если сравнить ее течение, скажем, с легендарными спорами на византийских базарах о природе Троицы, доходящими до мордобития), тогда явственным становится присутствие в мире энергичного агента перемен - торгово-финансового капитализма. У нас часто путают его с рыночной экономикой, но он скорее паразитировал, возрастал на ней. Фернан Бродель определил природу капитализма как частный рынок (private market), действующий в среде публичного (public market). Другими словами появляется сообщество, которое действует методом долгосрочного планирования и проектирования ситуации (заговора, сговора), продумывает системные операции, в результате которых получает сверхприбыль.

Торгово-финансовая форма капитализма господствовала в Европе где-то с XV по XVIII век. Это первый шаг. Но в то же время происходил другой процесс, который мы оставили за скобками: Реформация и возникновение национального государства. Национальное государство, в конце концов, забрало все лакомые куски: монопольную торговлю, национальное кредитование, выпуск ассигнаций, сбор налогов. Деятельная страта должна была либо погибнуть, либо найти новое пространство деятельности. Она и нашла его в промышленности. Промышленность находилась тогда в ситуации фантастического инновационного подъема, именно вследствие того, что была порождением христианской культуры: путы традиционализма были разомкнуты, открылись возможности расширенного воспроизводства, что раньше, фактически, находилось под культурным запретом. Во время промышленной революции инновация следовала за инновацией, и капитализм стал вкладывать деньги именно в этот процесс. Это шаг второй.

ХХ век как раз и начался с небывалого в истории инновационного взрыва. Этот взлет научно-технической мысли породил электричество, двигатель внутреннего сгорания, нефтехимию, новые материалы, средства коммуникации и развлечений. Это был какой-то рог изобилия! После чего мы стали жить в новом мире. Благодаря искусственному освещению изменился ритм жизни, но главное - вещи стали многочисленными и дешевыми. Инновационный взрыв вкупе с конвейерным способом производства сломали прежнюю экономическую систему, испытавшую при этом острый дисбаланс, ибо исчезло привычное соотношение спроса и предложения. В результате обрушившегося на мир материально-технического изобилия были, в частности, подорваны позиции не только производителя, но и такого важного агента экономических операций, как платежеспособных потребителей, количество которых стало непропорционально мало по сравнению с открывшимися возможностями производства.

Отсутствие платежеспособного потребителя, несмотря на дешевизну вещей, автоматически вело к кризису перепроизводства, безработице и как результат - дальнейшему уменьшению количества платежеспособных потребителей. Нарастал дисбаланс между экономической и социальной структурами. Создавшаяся головоломка решалась в результате несколькими путями.

Во-первых, в течение всего XX века велся интенсивный поиск новой социальной конструкции (попутно выявивший фундаментальную слабость социальных 'наук'). В результате были созданы системы социального обеспечения, встал на ноги средний класс, продумывались и реализовывались также принципиально иные системы распределения материальных ценностей в обществе. Отсюда исходят определенные мотивы и вариации в широком диапазоне: от коммунистической революции в России, фашистской корпоративной революции в Италии (да и дюжине других стран) до 'нового курса' в Америке (что точнее было бы перевести как 'новые правила игры').

Другой путь был гораздо сложнее. Модное ныне слово 'глобализация', в сущности, применимо уже к ситуации конца XIX века. Еще, если не ошибаюсь, в 1885 году на Берлинском конгрессе мир был поделен, руководствуясь принципом 'эффективного управления' (отсюда - неестественные прямые линии границ, рассекающие и сегодня, скажем, Африку). Глобализация была вполне реальной, но специфической, 'зональной'. Специфика же состояла в том, что имперские пространства были окружены тарифными и прочими барьерами. США как наиболее мощному промышленному государству планеты предстояло эту ситуацию взломать, поскольку только за счет собственных потребителей решить проблему перепроизводства им было невозможно. Тогда, еще на пороге сороковых годов прошлого века, стал активно продвигаться принцип свободы торговли - фритрейдерства - как практическая цель американской политики, были заложены организационные структуры, из которых уже ближе к нашим дням выросла Всемирная торговая организация.

Следующий метод ведет свой генезис от сжигания зерна в топках и выливания молока в океан - к высокоиндустриальным войнам, поразившим ХХ век. Ведь производить много можно только тогда, когда многое возможно уничтожать. И, кроме того, в новой экономике, в принципе, нельзя было создавать слишком долго живущие вещи. Отсюда интенсивное развитие также такой 'мягкой формы' деструкции, как мода.

Наконец, появляется 'четвертый элемент': культурный фактор: Чтобы утвердить новый стиль, нужно было взломать коды протестантской этики, которая не допускала того, что было императивным для новой экономики: избыточное, престижное потребление, понуждающее выбрасывать вещи задолго до их изнашивания. Ведь в рамках протестантской этики одежду следовало носить достаточно скромно, неброско, даже если ты миллионер, нельзя было откровенно сорить деньгами, иначе ты будешь зачислен разряд шалопаев, парвеню или нуворишей. Так что манера поведения, диктуемая новой ситуацией (избыточное, престижное, бьющее в глаза потребление), оказывалась под довольно строгими культурными запретами. Против них началась война, закончившаяся победой и созданием новой социальной общности - общества потребления: Это шаг третий.

И все же, несмотря на искусственные подпорки сегодня в ряде стран производительность капитала падает. Она изначально зиждется на создании новых предметных полей, где сравнительно небольшие вложения дают сверхприбыль. В условиях же инновационного спада таких полей в мире существует не так уж много, и находятся они либо в зонах риска, венчурной экономики, либо связаны с теневым бизнесом, либо уже захвачены - раз и навсегда. По ряду отраслей производительность капитала в процветающей Америке упала до уровня конца XIX века, и рост ее практически остановлен с конца 60-х годов прошлого века. 90-е годы были временем надежды на чудо информационной экономики, но результаты оказались, в целом, мизерными. Но за счет чего же тогда растет ВВП? За счет великолепно отлаженной 'штабной экономики', обеспечивающей перераспределения мирового капитала в свою пользу; контроля над финансовыми и ресурсными потоками планеты; квазиренты, собираемой в рамках глобальной геоэкономической конструкции. И еще за счет сверхэксплуатации.

Резюмируя вышесказанное, можно сделать вывод: социальная (национально-административная) конструкция планеты претерпевает серьезную мутацию и заменяется новой, геоэкономической, а инновационные коды развития сменились оптимизационными.

- Поэтому Вы считаете научно-техническую революцию мифом?

- Частично я уже ответил на этот вопрос. Да, конец XX века был временем усовершенствований, а не открытий. Сдвиги происходят сейчас в основном в социальной, культурной, ментальной и управленческой сфере (в широком смысле этого понятия, вплоть до глобального управления). Структуры же повседневности, в сущности, изменились не столь уж значительно. В качестве доказательства данного тезиса приведу яркий пример из одного фильма.

Американского летчика в 1942 году заморозили в порядке эксперимента и забыли о нем. Через пятьдесят лет ребятишки обнаружили контейнер и вскрыли его. Летчик оказался в 1992 году. Он звонит из телефонной будки, видит автомобили и самолеты, все это несколько другое, но понятное, и, главное, герой фильма вполне ориентируется и дееспособен в новом для себя мире. Это означает, что за пятьдесят лет структуры повседневности принципиально не изменились, они, конечно же, усовершенствовались, рационализировались, но принципиальных перемен не претерпели. А теперь проделаем мысленный эксперимент в обратном направлении: забросим человека из 1892 года в 1942, тоже на пятьдесят лет вперед. Мы получим существо, которое мало что поймет в происходящем и вряд ли окажется в состоянии пользоваться окружающими приборами и механизмами, ибо оно перешагнул через ту самую полосу инновационного взрыва рубежа веков.

Тупик прежней формы цивилизации, мира Модернити, оказался не в сфере техники, экономики или политики, а в сфере мышления, в его выхолащивании. Проблема творческого, нелинейного мышления обретала новую актуальность в наши дни. Она тесно связана с темой интеллектуальной и социальной гегемонии в Новом мире, где операции с нематериальными активами приобретает все большее значение.

Первыми о теме социального переворота на новом языке заговорили Антонио Грамши и представители Франкфуртской школы. Все они находились под впечатлением предугадываемого этапа развития социальной и интеллектуальной жизни, когда знание и интеллект становятся не только непосредственной производительной силой. Сюжет оказался посложнее, он связан с системным кризисом буржуазного общества, индустриализма как идеи, с приближающимся крахом прежних структур политической и экономической практики, включая даже институты образования, привычные формы организации исследований: как университетские, так и академические. А также с параллельным взлетом интеллектуально изощренного социального и предпринимательского действия, с формированием нового класса - 'людей воздуха', 'четвертого сословия', теснейшим образом связанных с управленческой культурой, нематериальным производством и бытием. И подчас тем или иным образом ломавшего прежнего гегемона, буржуазию, что называется 'об колено'.

В далеком XIX веке ядерный взрыв в этой сфере произвел Карл Маркс своим одиннадцатым тезисом о Фейербахе, когда заявил, что интеллектуалы призваны не объяснять мир, а переделывать его. Это была социальная бомба. Она оказалась даже более мощной, нежели, кажется, гегелевское высказывание (или кого-то еще из великих немцев): 'Европейская культура - это виселица, на которой повешены греческие боги'. Находясь под впечатлением идеи переустройства мира, Грамши, мэтры и последователи Франкфуртской школы задались вопросом: кто же станет главным субъектом перемен? Маркс полагал, что пролетариат. Но было понятно, что не рабы сокрушили Римскую империю, не крестьяне - феодализм, и не пролетариату было суждено смести с исторической сцены капитализм. Тогда кому же?

Грамши писал, что истинный гегемон революции - интеллектуалы. Они должны пройти культурную и моральную реформацию, организовать системные перемены и возглавить их. К тем же выводам пришли практически все представители Франкфуртской школы, создав синтетическую концепцию марксизма без пролетариата. Позже этим вопросом занимались представители и других организаций: к примеру, один из отцов-основателей Римского клуба Эрих Янч в свое время посвятил немало усилий концепции 'активного представления будущего', в чем-то схожей с тем, о чем мы только что говорили.

Эта же идеология пронизывает революционные акции конца 60-х - начала 70-х годов: красный май в Париже, антивоенное движение в США. Постепенно люди, бегавшие в джинсах, заняли позиции в СМИ, в образовательном истеблишменте, в политике, в финансовой сфере, американцы, не читавшие Милована Джиласа, назвали их новым классом. Его появление на исторической арене и предвидел Грамши, а 'франкфуртцы' по-своему создавали: Маркузе ведь был одним из самых читаемых авторов того периода, а его лекции производили порой взрывное воздействие. Новый класс, определяя свои позиции в обществе (классовое положение), становился системным оператором нематериальных ресурсов, которые постепенно обретали статус основных. Так что на протяжении ХХ века к власти шла уже не буржуазия, а новый интеллектуальный класс - и во главе его менеджеры, стратеги, создатели конструктов будущего мира, его 'смысловых троп'. Революция менеджеров (а ранее - торжество номенклатуры, 'пир чиновничества') - лишь один из начальных актов этого действия исторической драмы.

Мир существенно изменился, и теперь мы воочию наблюдаем новую экономику, основанную на управлении нематериальными активами, новую политику, основанную не столько на идее национального государства, но, скорее, международных регулирующих органов и управляемого хаоса.

Теперь на наших глазах возникает Новый мир, постигающий коренную ошибку ригидной ментальной культуры (ее линейность и редукционизм), но стремящийся прагматизировать открывшуюся новизну на основе иной рациональности. Оказалось, однако, что на 'контурных картах' (пост)современности, можно прочертить чрезвычайное множество дорог. Прежняя буржуазия, заключив подобие конкордата с новым интеллектуальным классом, продлила свое существование, найдя временный выход в финансовой экономике. Политики выстраивают собственную систему стратегического союза с 'людьми воздуха', основанную на рационализации механизмов контроля над множащимися в мире ситуациями неопределенности, на неостратегическом мышлении, базирующемся опять-таки на принципах той же новой рациональности, описанных в свое время еще Теодором Адорно.

Все происходящее означает не только поиск новой формы организации знания (скажем, вышеупомянутой ноерациональности), но и основанного на ее постулатах эффективного действия, новых форм управления, умелых форм активного представления будущего, прочерчивания картографии и динамичного социального переустройства мира с использованием всех этих и других доступных инструментов. Новый амбициозный класс действует поверх прежних представлений о социальном космосе и населяющих его объектах. Я попытался описать отдельные характерные черты этого процесса в книге 'Люди воздуха, или кто строит мир?'.

В принципе, сейчас есть три основные концепции, объясняющие происходящее. После 11 сентября 2001 г. Фрэнсис Фукуяма заявил в одной из статей, что локомотив Модернити несется столь быстро, что сметает все на пути, отсюда кризис, т.е. кризис в том, что модернизация мира резко ускорилась. У многих тезис вызывает серьезные сомнения, хотя бы потому, что вряд ли можно назвать модернизацией происходящее, к примеру, в Ираке или особенно в Афганистане. Другую популярную позицию, объясняющую усиление нестабильности и рост кризисных ситуаций в мире, вроде бы можно подвести под тезис Хантингтона о столкновении цивилизаций (что зачастую и делается). Но и с подобной оценкой трудно согласиться, поскольку на планете фактически господствует одна цивилизация - Модернити, втянувшая в себя прочие известные нам культуры, которые ведут текущие споры, пусть с теми или иными отклонениями, но на едином, внятном для всех языке.

Я полагаю, что истинный оппонент нынешней (современной) цивилизации - этот новый бродильный фермент (пост)современности - есть некая неопознанная культура, идущая к нам 'из будущего', а точнее из глубин нашего подсознания.

Кризис рационализма, даже если это кризис всего лишь одной из его форм, не проходит бесследно. Человечество переживает культурный шок, рождающий свои химеры. Прежняя культура - культура Нового времени, находится в состоянии системного кризиса, причем коллизия ее институтов и институций основана на неосознанном возврате к спорам и аргументам далекого XIII века. Тот же Теодор Адорно писал в 'Негативной диалектике', что конкретное превосходит общее, иначе говоря, наши модели всегда дефектны, и поэтому с какого-то момента они превращаются в недействительные и разрушительные. Более подробно процесс исследовали и уже более детально описали годы спустя исследователи хаососложности.

Но в то же время все это следствия тех самых причин, потенциальную неистинность (неполноту, ущербность) и соответственно - разрушительность которых предвидели в свое время богословы Парижского университета.

Мир - не состояние, это процесс. Если вы основываете свои действия на социальных моделях, которые всегда приблизительны и зависят от точности измерений, то вы обязательно окажетесь в ловушке. Но важнее другое - динамичный и непериодичный характер реальности, в которой мы обитаем, Мир постепенно перестает соответствовать привычным прописям, причем с какого-то момента значительно, и человечество либо начинает его мистифицировать, либо искать утешение в мифологии, поскольку, говоря откровенно, для людей прежней культуры происходящие судьбоносные события все чаще демонстрируют качества анонимности, враждебности а заодно - театральности.

Специфическая ментальность, основы которой были заложены принятым Европой аристотелизмом и закреплены последующей эпохой Просвещения, уводила человека от великой сложности Вселенной. Проясняя сознание, сокрушая традиционалистские дебри и языческие кумирни, линейная, причинно-следственная ментальность одновременно воздвигала невидимый забор между реальной сложностью мира и, как казалось, максимально доступной человеческому разуму методологией исследования, а заодно - образующейся в результате моделью жизни (этой 'погремушкой' истинного бытия человека). С какого-то момента, однако, пространство по эту сторону забора оказалось сплошь затоптанным, стали возникать конфликты, противоречия, и подросшие люди начали все чаще заглядывать за ими же выстроенные искусственные ограничения в поисках, как другой формулы рациональности, так и другого образа, иного смысла реальности. Все это и предопределило казусы, парадоксы науки и вообще ментального поиска ХХ века.

Гармония природы оказалась более чем мелодична или какофонична, она вне ставших столь привычными за последние века человеческих мерок, она - иная. Люди же, если выражаться в терминах прежней культуры, - 'переменные, способные к независимому перемещению', и потому создают неисчислимое поле вероятностей (то есть являют собой то самое 'фазовое пространство'). И одновременно они способны к глубокому замыслу, к долгосрочному, масштабному по своим следствиям действию. Так прежняя европейская культура со всеми своими социальными производными вступила в полосу великого кризиса, находясь на перекрестке расходящихся троп, сводимых воедино где-то там, вдали, грядущим и неведомым аттрактором.

Усложнение понимания структур привычной реальности, нараставшее на протяжении всего ХХ столетия, оказалась достаточно неожиданным для просвещенного общества и сложность новой композиции с трудом поддавалась прочтению, либо не поддавалась вообще, в особенности, если исследователь продолжал ориентироваться на прежний круг 'аксиом'.

У этого нового образа существенно меняется семантика, но практически отсутствует лексики. Хорошая иллюстрация - события 11 сентября 2001 г. Сейчас практически с равной степенью убедительности можно говорить, что теракт провели исламские экстремисты, американские спецслужбы, израильтяне, китайцы, европейцы и т.д. И у каждой из подобных точек зрения найдутся свои квалифицированные сторонники. Это и означает, что мир стал анонимным. Ибо если на один вопрос у вас находится десяток ответов, чаще всего это означает, что ответа вообще нет. Вы не понимаете, что происходит в мире, а просто рассуждаете об этом, ибо рассуждать стало жизненно важной привычкой. Тем временем социальный космос стремительно приближается к состоянию Большого Взрыва, который, возможно, и породит совершенно новую вселенную.

- У Вас есть сценарии того, как это может произойти?

- Социальная история напоминает мне генетическую структуру, в том смысле, что в ней есть две соединенные спирали. Одна из них - это инерционная история больших человеческих масс и материальной культуры.

Поражает, к примеру, что две тысячи лет европейской истории довольно четко делятся на четыре сегмента по пятьсот лет. Первый период - догосударственное христианство, поздняя Античность (Боэций), переселение народов. Завершается он крушением Западной Римской империи и арианских королевств готов, выдвижением на сцену ортодоксальных салических франков (семейный подвиг Клотильды), возвышением Византии, а также отпадением дохалкидонских восточных (азиатских) церквей. Это был колоссальный перелом: Азия ушла из истории, одновременно арианство утратило власть над Западом, возобладала христианская, ортодоксальная (и на западе, и на востоке) Европа.

Доминировал все следующее пятисотлетие Восточный Рим, чьи границы при Юстиниане достигли максимума, но и потом он сохраняет могущество и величие. Европа же франков - вплоть до недолгого периода 'малого возрождения' во времена империи Каролингов - пребывала, по сути, в дикости 'темных веков'. Затем, по прошествии этих пятисот лет христианская Европа делится на две части: римско-католическую и православную.

Теперь уже Западная Европа переживает бурное развитие, она выплескивает на Восток массу народа (завоевывая по ходу событий Константинополь, причем, завоевав на время, - лишает могущества навсегда), а внутри континента в это же время разворачивается интенсивная городская революция. Так проходит еще пятьсот лет, к концу которых Византия исчезает, Западная же Европа все более расцветает, обретая силу и мощь, причем доминанта ее активности постепенно смещается из Средиземноморья на Атлантическое побережье.

Следующее, четвертое пятисотлетие начинается с Реформации, возникает протестантский мир, формируется северо-атлантическая цивилизация, мир Модернити. Теперь закончилось, однако, и это пятисотлетие, а мы, возможно, находимся еще только на пороге очередного грандиозного перелома.

Каждое из перечисленных пятисотлетий - 'квинтиумов' было ознаменовано появлением, доминированием новой версией христианской культуры. У меня нет объяснения этому членению, я его просто фиксирую как эмпирический факт. Раз нет объяснения, нет и теоретической модели, значит, можно делать только предположения. Первое - возможно, возникнет еще одна версия христианской культуры. Другой вариант: христианский мир, как система социально-культурного устроения (обоснования) социума подходит к концу, возникает некое постхристианское общество. Третье предположение, может показаться чересчур экстравагантным: не исключено, что в мире происходит возрождение одной, вполне определенной, хотя и крайне размытой, многоликой древней культуры. Это гностическая культура, т.е. вышеупомянутую неопознанную культуру постсовременности на самом деле я опознаю как гностическую.

В чем здесь 'уголек'? Гностическая культура отрицательно относится к жизни как таковой. Она рассматривает акт уничтожения как освобождение, ее метафизика сводится к убийству и деструкции, потому что люди содержат в себе божественные искры, которые могут-де быть освобождены лишь посредством уничтожения тел. Покойный Папа Иоанн Павел II в 1995 году в своей энциклике 'Евангелие жизни', употребил понятие 'культура смерти'. Сейчас это понятие приобретает гораздо более широкий и зловещий смысл. (Пост)современную культуру смерти я толкую, как выстраивание иерархии ценностей, имеющей целью системную деструкцию, реализацию высокоэффективных действий, направленных на уничтожение человека.

Речь может идти о социальных конструктах, формирующихся на основе эвтаназии; об абортах с повышением возраста плода (хотя есть данные, что это уже мыслящие существа); о глухих упоминаниях о биоэкспериментах, могущих иметь следствием сокращение жизни на Земле; о поддержке и развитии гомосексуализма, по определению ведущего к падению рождаемости; о социальном геноциде и стерилизации по социальным параметрам; наконец, о новом терроризме, теоретически могущем продемонстрировать свою эффективность и на совершенно ином уровне.

Все это, ставшие привычными за последние годы и десятилетия темы и опасения. Но есть у культуры смерти еще один аспект (подробно я разбираю его в статье 'Культура смерти', опубликованной в ?1 журнала 'Интеллектуальная Россия'), который переворачивает не просто иерархию ценностей, но выворачивает наизнанку привычную для человека карьерную траекторию: ':я не могу ничем так послужить своему любимому делу, как своей смертью за него, и в смерти я свершу больше, чем за всю свою жизнь', - это слова не современного шахида, а Джо Брауна, 'чье тело в земле, а дух - на небесах'.

Для большинства карьера - это комфорт, деньги, власть и т. д., которые укладываются, в общем-то, в вегетарианские формы существования. В культуре смерти, вершина карьеры - амбициозная смерть, потенциально с невиданными прежде последствиями, в сравнении с которыми Всемирный торговый центр, Пентагон, Капитолий показались бы разбитыми елочными игрушками. Это и не геростратова амбиция, она основана на другой основе и не требует признания во внешнем мире.

Новая политика породила новую социальную среду. В этой среде возникло поколение организованностей, которое я называю амбициозными корпорациями. Это 'пучки амбиций' конкретных личностей, симпатизирующих друг другу и активно взаимодействующих на пути достижения некой сфокусированной цели. Причем цели, которые они ставят перед собой, далеко не исчерпывающиеся экономическими параметрами. В данный культурно-политический коктейль нового реализма нередко добавляется метафизический компонент, который может исходить как из традиционных религий, так и нетрадиционных сект, либо прямо из эклектичного гностического источника. Национальные корпорации, чувствовавшие себя вполне хозяевами на площадке национального государства, распадаются. Из частей квазинациональных элит складываются транснациональные констелляции, которые, с одной стороны, имеют характер обсуждавшихся ранее амбициозных корпораций, а с другой - астероидных групп, устремленных в динамичную неизвестность, поскольку так или иначе они уже откололись от национальных 'планет'.

Одновременно формируется сложная, динамичная система управления, основанная на новых принципах, 'нависающая' над системой национальных государств. Мы наблюдаем ее отдельные 'статичные' элементы в виде международных регулирующих органов, но это часть картины и лишь сегмент процесса. Национальные государства сохраняются, однако их релевантность социальной реальности частично парализована. Постепенно над ними выстраивается другой мир: турбулентная среда новой Лапутании, внутри которой прежние, признанные игроки заключает меж собой странные сделки и образуют экзотичные союзы. А что касается игроков новых, то поскольку особой заинтересованности в социальном позиционировании у них нет, то зачастую они так и остаются анонимными, неопознанными.

Хочу еще высказать одну тезу. Ранее я говорил, что история напоминает ген, что у нее две составляющие: об инерционности уже шла речь, но речь шла и о том, что в мире существует такой феномен, как свободная личность, владеющая в наши дни необыкновенным инструментарием - организационным, инфраструктурным, финансовым, техническим, технологическим - которым человек не обладал никогда прежде в истории. Сегодня, как и раньше, люди могут - на основе той или иной позиции - формулировать долгосрочные амбициозные проекты, искать симпатизантов, источники ресурсов, реализуя намеченные цели. Однако теперь у них для этого определенно есть не только всегда доступный человеку шанс, но также уникальные, эффективные, остро отточенные инструменты:

Comments

Мир на пороге новой геокультурной катастрофы (начало)

Sun, 28 Aug 2005 10:34:11 GMT

В интервью Александра Неклессы анализируются нынешнее состояние цивилизации и те стремительные перемены, которые происходят в политической, экономической, правовой, культурной сфере, исследуются их механизмы, прослеживаются исторические корни. В центре внимания автора - как трансформация властных регуляций, так и динамика социальной ментальности, появление новых общественных корпораций и элитных групп, изменение всей сложившейся ранее номенклатуры мирового порядка. По мнению Неклессы, в настоящее время человечество пребывает в транзитной ситуации, когда на арене уже действует новый влиятельный социальный персонаж, и возникли элементы нового, постсовременного мира. Но и реалии эпохи Модернити еще присутствуют на исторической сцене. Затрагивается в интервью также современное состояние России-РФ, ее ретроспективы и горизонты

Данный текст представляет собой расширенный вариант интервью, опубликованного в 'Политическом классе' #5 2005.

- Александр Иванович, как бы Вы охарактеризовали сегодняшний интеллектуальный пейзаж в России?

- Меня не оставляет ощущение интеллектуального и духовного оскудения, истощения России. И, прежде всего, дефицит остро ощутим в сфере государственного строительства, политической философии, стратегической мысли. Это, конечно же, не только мое ощущение. Всякий национальный организм, в конечном счете, опирается на некое смысловое, мировоззренческое обоснование своего существования. Вокруг такого ядра и концентрируется политика, экономика, все прочее. Если же гармония порушена, то случается то, что у нас и случилось. В России любят, по крайней мере, до недавнего времени любили, ссылаться на разбойничий период 'первоначального накопления капитала', скажем, в Америке. Это иллюзия. Реально Соединенные Штаты проектировали и строили потомки тех особых людей, кто пересек океан на 'Мейфлауэре' (что, впрочем, совсем не исключало практичности и прагматизма, просто 'тень должна знать свое место').

Немецкий социолог Карл Мангейм писал в свое время: 'существование элиты определяется не жаждой к власти отдельных индивидов, а общественной потребностью в исполнении стратегических функций особо квалифицированными людьми'. Именно такой элитой, 'национальной корпорацией' была вирджинская аристократия, и в результате родилась американская политическая философия, осмысленная когортой отцов-основателей, создавших не просто конституционное устройство очередного государства, а костяк социального организма, устремленного в будущее, проникнутого дерзновенным духом вселенского инновационного творчества. Как-то забывается, что социальное устройство Америки сформировалось еще до Великой французской революции, в значительной мере повлияв на судьбы и Франции, и Европы, и, как мы видим сейчас, всего мира.

В качестве контроверзы приведу пример страны, вначале ее не называя. Есть в мире огромная территория, в геокультурном отношении принадлежащая Западу, населенная деятельными людьми и обладающая фантастической природой. Но вот в истории ее роль как-то несопоставима ни с ее размерами, ни с численностью населения: Речь идет об Австралии, государстве-континенте, - почему-то кажется, - имевшем шанс на создание собственного исторического проекта, но этого, однако, не произошло. В чем дело? Ответы могут разниться. Возможно, определенную роль сыграла как раз история заселения континента: уже не идеалистами-пуританами, видящими перед собою Богом данные пространства для созидания нового мира, но совершенно иной породой людей.

Очевидно, что сегодня в России нет никакого смыслового строительства, отсутствует и стратегическое планирование ее исторической, политической судьбы. Сплошь слышны разговоры о ВВП, экономических реформах, выплатах/невыплатах денег бюджетникам и т. п. А если речь идет 'о доблестях, о подвигах, о славе' - то это всегда апелляции к прошлому, иногда весьма почтенному, и в прямом, и в переносном смысле слова. Вопрос тем временем становится злободневным - разговор все чаще заходит о самом праве: историческом, метафизическом, да просто о праве России на существование в качестве значимого и суверенного субъекта мирового концерта держав. Примеры приводить не буду, они с некоторых пор становятся многочисленными. Нельзя слишком долго жить на ренту, проживать наследство, гордиться прошлыми заслугами и строить благосостояние на сокровищах, которые кто-то зарыл на твоей земле.

Цивилизация наша имеет определенные мировоззренческие корни, сакральные тексты, на которых зиждутся, в конечном счете, ее претензии на существование в настоящем и право на будущее. Из Писания мы знаем: когда возникала критическая ситуация в том или ином народе ли, городе, - Бог обещал пощадить негодных, если Ему будет предъявлено некоторое, пусть минимальное число праведников. Сейчас это воспринимается как притча. Пусть так. Но остается вопрос: наберется ли в стране это минимальное число людей, которые могут оправдать бытие России в качестве суверенной, оригинальной державы, чье присутствие на планете обогащает другие рода человеческие?

Однако если подобное право обосновывается лишь прошлыми заслугами, безбрежными просторами, природными богатствами, а элита определяется по близости к владению и управлению материальными ресурсами, то разговор ведется из совершенно иного культурного измерения, где отсутствует понимание необходимости государству иметь некую миссию, равно как и личности - предназначение. Коль скоро нужно образное сравнение, - представьте огромную яму, заполненную водой, которая, ссылаясь на размер и наличие мокрой субстанции, мнит и представляет себя морем:

Последние годы я несколько неожиданно начал играть в своеобразную игру: просил приятелей и знакомых, а заодно и не слишком знакомых людей написать двенадцать фамилий россиян, которые могли бы сегодня, в XXI веке, предстать на подобном суде свидетелями защиты. Правда, в силу собственной профессиональной ориентации, я несколько сузил круг поиска. И поскольку обычно действо происходило во время различного рода интеллектуальных посиделок, то слово выбрал 'мыслители' и просил сделать список 12 мыслителей современной России. Слово смущало. Никто не сумел составить полного списка, не прибегнув ко всякого рода оговоркам и весьма длительным паузам. А большинство останавливалось после нескольких дежурных фамилий.

Такая ситуация меня весьма заинтриговала. Из чего, после декабрьских выборов 2003 года и возник проект ИНТЕЛРОС'а по рейтингованию 'социо-гуманитарных мыслителей России': согласен, выбрано не лучшее словосочетание. Но хотелось ввести высокую планку - 'мыслители', и одновременно ограничить разговор одной, более-менее внятной сферой - размышлениями о судьбах страны и мира на том историческом вираже, где застало нас время. Сверхзадачей же было восстановить связь, контур связи, социальной, политической философии и прагматики, столь извратившейся за последние десятилетия, породив, в конце концов, монстра, по имени 'политтехнолог'.

Результаты изысканий, поставленных теперь уже на профессиональные рельсы, пока не слишком утешительны с точки зрения открывающейся картины. С результатами экспертизы, осуществленной за этот период в несколько тактов, каждый может, кстати, ознакомиться на официальном сайте Группы ИНТЕЛРОС ('Интеллектуальная Россия') - www.intelros.ru. Там же размещены и 'правила игры' - регламент проведения рейтинга, полный, поименный список членов Экспертного совета, иная релевантная информация.

С каждым новым кругом экспертизы мы стремимся усовершенствовать ее, отлаживая, с помощью опытных социологов процедуру проведения. Речь сейчас идет уже не только о 'колоде' признанных солистов в хоре. Последняя версия опроса в значительной мере ориентирована непосредственно на создаваемые 'здесь и сейчас' тексты, иначе говоря, опубликованные только за последние неполные полтора года (2004-2005). Тут сказывается опыт перманентных столкновений с въевшимися в сознание стереотипами и репутациями, принадлежащими скорее прошлому веку (это касается и весьма квалифицированных экспертов, да в определенной мере и всех нас). Как-то одного известного в экспертном сообществе специалиста, выступавшего по телевидению, ведущий спросил о его трудах последних лет. Возникла неловкая пауза:

- Вы сказали о свершившейся интеллектуальной и духовной катастрофе, когда и как она произошла?

- Если не говорить о том, что лежит на поверхности и обсуждается практически каждый день, то у меня есть гипотеза историософского свойства, однако чтобы внятно объясниться, придется довольно далеко углубиться в историю и сменить тему.

Мне кажется, что у кризиса переживаемого не только Россией, но - пусть и в других формах на Западе - весьма глубокие корни. В мире, где мы обитаем, существует два космоса: один - физический; он, несмотря на ускоряющееся разбегание галактик, достаточно инерционен, и речь пойдет не о нем. Существует иной, ближний нам космос - социальный, который строится людьми, определяющими его аксиомы, законы, траектории движения, принципы общественного устройства, основываясь на господствующем мировоззрении, взглядах на смысл бытия и существования человека. И, время от времени, меняющими их, подчас довольно резко.

Хотя настоящих мировоззренческих революций в истории было крайне мало. Первая произошла, когда человек избавился от рефлекторного мышления, от жизни в вечном полусне, беспамятстве, грезах, силясь свести воедино картину мира. И когда этот Рубикон был пересечен, возникла новая форма социального бытия. В ее основе - культ памяти и целостности мира, сакрализация обретенного знания, календарь и небосвод. И еще страх перед будущим, воспевание прошлого. В аккадском языке слово 'будущее' - образовано от корня со значением 'быть позади', а слово 'прошлое' дословно означало 'дни лица/переда'. Здесь понимание прошлого и будущего прямо противоположно нынешнему.

Я долгое время разбирался, почему, и понял: для людей того времени важнейшей ценностью была целостность мироустройства. Причем это было важно до такой степени, что всякий истинный новатор автоматически становился преступником. Правда, порой его удавалось социализировать, создав функцию трикстера, шута. Кстати, Вы знаете, почему у многих восточных народов обувь с загнутыми кверху носами? Для того, чтобы не сдвинуть ни один камешек, ибо мир устроен столь совершенно, что в нем нельзя ничего менять. Понятие сложного и завершенного текста пронизывает всю культуру того времени, будучи сконцентрировано в двух образах: лабиринта и мандалы. Выход за их границы и есть будущее. Но что такое пограничье? Это однобережный Океан, дикая, бескрайняя степь, источник опасностей, разрушенья, гибели. Поэтому будущее воспринималось, как угроза, как мир варварства, недочеловечества. Хотя именно человека как личности в то время не существовало, была лишь некая социальная функция. Социальное время было замкнуто, из него не существовало выхода.

Однако человек почему-то стремится освободиться от пут природы и паутины племенных связей, от приписанных ему еще до рождения ролевых функций и устойчивых стереотипов, становясь личностью и гражданином. 'Городской воздух делает свободным' - данный афоризм, пожалуй, даже глубже того смысла, который вкладывался в него на излете Средневековья. На этой основе утверждались индивидуальность, персонализм, субъектность, крепилось обретаемое пространство свободы. Каждый раз освоение нового, отвоеванного человеком исторического 'этажа' есть расширение социального и метафизического горизонта. На данном пути, называемом историей, можно выделить некоторое число выдающихся свершений, принципиальных подвúгов (именно в такой динамичной форме, которая скрыта в данном слове), когда человек преодолевает окружающий мир и трансцендирует свое природное естество.

Вернемся, однако, к генеральному сюжету. Следующая мировоззренческая революция получила название 'осевого времени'. Я прочитываю ее как этап восхождения, как зарю монотеизма и одновременно как первую волну секуляризации мира. Этот период длился примерно с VIII-VI по II-I век до н.э. Возникавшие формы осмысления мира становились все изощреннее, философичнее и тяготели к единобожию: складывался своеобразный, искусственный протомонотеизм, в рамках которого централизуются пантеоны богов, утверждаются их иносказательные, эзотерические толкования, развивается культура богословской и философской рефлексии, категориального мышления в целом. Возможно, это как-то связано с рассеянием десяти израильских племен по миру в конце VIII века (уже открывших для себя личного Бога-творца), но доказательств тому нет. Допустимы также иные объяснения: например, причина развития интеллектуализма и логики кроется в трансформации, определяемой протосекуляризацией систем социального управления, т.е. в необходимости введения новых административно-политических схем, категорий, понятий.

Важно все же другое: произошло, если так можно выразиться, просветление метафизического мира, ширилось освоение окружающего пространства, возникало ощущение духовной, культурной революции, которое было подтверждено жизнью.

Перелом истории, по отношению к которому 'осевое время' являлось лишь увертюрой, происходит со стремительной экспансией реального, а не 'конструктивистского' монотеизма, с историческим переворотом - появлением и утверждением на планете христианской цивилизации.

Колоссальная ментальная трансформация - понимание Бога как Личности и как Творца, охватывало Ойкумену. Но почему же история получает столь мощное ускорение именно после того, как часть человечества усваивает постулаты монотеизма, вырываясь из прежних, замкнутых пространств истории к ее новому пониманию и впечатляющему перевоплощению? Дело, по-видимому, в том, что 'творение из ничего' подразумевает иной статус личности, подобной своему Творцу, созданной по Его образу и подобию. Происходит революция сознания, духовный и ментальный переворот, ускоряется расколдовывание мира, снятие чар традиционалистской культуры и ритуальных заклятий-предписаний с человеческих действий.

В своих онтологических правах утверждается персонализм, индивидуальность, реализуется осознанная субъектность, самостийность человека. Ведь когда речь идет об уникальном существе, то в этой ситуации уже присутствует не только свобода личности, но и свобода выбора, свобода поступка, возможность безграничности даров, талантов и даже - забегая вперед, - идея иного социального строя. Включая и такие его черты, как, скажем, 'экономика расширенного воспроизводства'.

Однако из трех ветвей монотеизма: иудаизма, христианства, мусульманства, лишь христианству удалось к началу прошлого века выстроить глобальную цивилизацию. В чем тут дело? Ответы опять же могут быть различны. Но было у христианства одно особое качество, которое заметно отличало его от 'кузенов': это догмат о Боговоплощении. Христианин является весьма амбициозной личностью ('смиряйся, но дерзай'): ведь он дерзает подняться на немыслимую высоту - стать по энергиям тем, кем Бог является по субстанции. Но чтобы понять пути, ведущие к этому состоянию, нужно было вначале разобраться, кем является Бог (отсюда - тринитарное богословие) и каким непростым образом божественное и человеческое сочетается во Христе (здесь истоки христологии). Иначе говоря, понадобилось создать небывалую, нелинейную, антиномийную ментальную культуру, радикально отличную от линейной и механистичной логики прежнего, античного мира.

Откуда, кстати, взялось это, столь привычное слово? От частицы anti, которая означает не только 'против', но и 'находящееся позади', 'предшествующее'. Античность - предшествующий, ветхий мир. Новый человек назвал себя moderni. Слово это вновь вошло в моду при гуманистах, на самом пороге Раннего Возрождения опять-таки для обозначения людей новой культуры. Подобным же образом вновь появилось оно в культурологии, уже на самом пороге ХХ века.

Так возник новый мир и новые люди, не скованные традиционалистскими, социоролевыми запретами, своими раскрепощенными энергиями давшие прорасти и утвердиться на планете мощной цивилизации.

С течением времени христианская Ойкумена разделилась на западную и восточную части, в каждой из которой развивалась своя версия новой цивилизации.

Запад, после гибели Западной Римской империи погрузился на время в 'темные века'. Но и тогда в нем прорастали зерна иной цивилизации. Скажем, разбросанные по долам и весям монастыри не слишком часто воспринимаются современным сознанием как островки рождавшейся в первом тысячелетии иной цивилизации. Но именно там, хотя и не везде, собирались старые и создавались новые тексты, обновлялось понимание метафизики и мира, развивалось искусство изощренной мысли и сохранялась письменность, шло обучение больших и малых, а заодно разрабатывались: агротехнические приемы, совершенствовались другие формы материальной культуры. Монастырь должен был обустраиваться, причем в конфигурациях нестандартной архитектуры, служить коллективным пристанищем, кормить и себя, и паломников. При этом совершать все так, чтобы оставалось необходимое - для более важных дел - свободное время, которое требовалось к тому же тщательно измерять. Так что приходилось довольно многое изобретать, порою вспоминая забытое. В результате появились или были введены в обиход: трехпольная система земледелия, отвальный плуг (с лемехом), конская упряжь (прежде всего - хомут), подковы, упряжка цугом, кривошип, механические часы и какие-то астрономические приборы. Совсем иную роль в производстве стали играть мельницы:

Исподволь формирующиеся богатство и новизна материальной культуры, ее практическая и социальная генетика, накапливаясь, постепенно подводили общество к колоссальному взрыву. Таковой действительно произошел на рубеже первого и второго тысячелетия. Вначале как зеленая революция, случившаяся в результате развития агротехнических приемов, что привело к увеличению производства продовольствия и росту населения. Далее - феодальная (кастелянская) революция, крестовые походы, рост городов, новая культура и резко возросший спрос на мыслящее сословие.

Христианство в результате семи Вселенских соборов, т.е. выяснения основных догматических принципов, развития, прежде всего, упомянутых выше тринитарного богословия и христологии, заложило основы новой ментальности, новой культуры, нового общества. (Кстати, ни в каком другом обществе, кроме христианского - постулирующего принципиальную свободу человека, наряду с любовью и творчеством, как одну из основополагающих ценностей, - не может быть ни полноценных атеистов, ни развитой секулярной культуры.) Мир, таким образом, оказался на пороге грандиозных перемен. А в двух точках земли новое мировоззрение, утверждаясь, кажется, инициировало радикальное обновление культурно-исторических проектов.

Первым таким ареалом был Прованс. Именно там зародилась культура миннэ, центральным понятием которой была метафизическая любовь, союз душ и сердец. Социальное бытие выстраивалось, 'обращалось' вокруг нее (leys d`amors). Это было совершенно иное отношение к жизни - глубоко личностное и жертвенное. В дальнейшем, однако, данная культура, ее особая социальная организация (в ней присутствовало, скажем, возведение в рыцарское достоинство независимо от сословия за поэтический дар), а возможно, и нечто большее - оригинальный исторический проект - подверглись агрессии и погибли, либо деградировали в манихейскую ересь альбигойства.

Второй ареал - Восток Европы, Византия, Восточный Рим, где с XI по XIV век (от Симеона Нового Богослова до Григория Паламы) развивалась апофатическая и персоналистичная культура исихазма. Апофатическое - 'негативное', а потому личностное, персоналистичное богословие. Человек ничего не может сказать о природе Бога, но он может сказать, чем Бог не является. И постепенно очищая пространство от знакомого, лишнего, суетного, в результате развивающегося колоссального напряжения - не только ментального, но и духовного, сердечного - человек постигал (имел возможность постичь) невыразимую словами истину. Из этого понимания, носящего невербальный характер, прорастала не-модельная ('антиконвеерная') культура, а дальше провиделась возможность реализации иной социальной практики. Однако процесс был прерван падением Византии:

Параллельно свой культурно-исторический проект в те же годы активно реализовывал и 'темный двойник' христианства - разноликое и мозаичное гностическое мировоззрение:

В первые века второго тысячелетия в Европе происходил необычайный интеллектуальный взлет, во многом связанный с развитием городской культуры и потребностью в новых людях - интеллектуалах: юристах, медиках, магистрах свободных искусств, диалектиках, теологах. В XII веке - возникают многочисленные школы, XIII век - век университетов, интеллектуальная культура приобретает более разнообразные и конфликтующие между собой формы, потом появляются гуманисты. Черта под этим миром была проведена, судя по всему, в XV веке - вместе с окончанием Столетней войны, а вскоре и Реконкисты, гибелью Византии (и формированием на северо-востоке Европы Российского государства), открытием Америки и несостоявшимся концом света. (Хотя парадоксальным образом эту дату - 1492 год - т.е. год максимального напряжения эсхатологических ожиданий, связанных с 7000-летием от сотворения мира, можно при желании считать концом, правда, весьма ограниченным и носящим иной характер, Старого Света.) Затем пришли Реформация, Контрреформация, Тридцатилетняя война и Вестфальский мир - все это уже истоки нашего времени: эпохи Модернити, чьи дни, однако, кажется, теперь сочтены.

Что касается интеллектуализма, то поле 'университетской' культуры наследует приблизительно в XVII веке культура 'академическая'. До этого образование, наука рассматривались в основном как форма познания и развития личности, академическая культура придала данной области человеческой деятельности ряд практических, естественнонаучных свойств. Появляются исследовательские корпорации: академии (к примеру, знаменитое Королевское общество), где ведутся исследования, как в сфере социогуманитарных, так и в значительной мере в области естественных наук, которые явно начинают преобладать, принося несомненную практическую пользу.

К XX веку формируется целая индустрия университетских, промышленных, военных лабораторий, а также исследовательских институтов. История науки в прошлом веке - отдельный, самостоятельный сюжет. Скажу только, что происходит последовательная редукция, прагматизация науки открытий (radical innovations) ее поглощение прикладной деятельностью по производству эффектных рационализаций: эффективных и порою масштабных усовершенствований (progressive innovations). Одновременно совершается ее трансформация в самодостаточную социальную субкультуру - 'научное сообщество', со своими ритуалами и правилами 'внутреннего поведения', относящимися далеко не только к исследовательской сфере. Так что тезис о научно-технической революции я считаю одним из самых крупных мифов конца XX столетия.

- То есть, если я правильно понял, Вы хотите сказать, что в развитии западноевропейской цивилизации имел место некий момент, когда произошла замена творческого взгляда на мир монотонным, по сути, его обустройством?

- Возвращаясь ко временам исторического перелома, следует, наверное, сказать, что XIII век был столетием не просто бурным (он, кстати, начался с сокрушения Византийской империи, так никогда и не обретшей впоследствии утраченного земного могущества), но и по-своему внутренне противоречивым. Именно тогда произошло столкновение двух противоположных ментальностей, означавшее развилку и выбор грядущего курса цивилизации - будет ли это новый мир, проникнутый персонализмом и антиномийной логикой, либо вновь восторжествует линейная логика античности и механистическое отношение к личности и бытию.

Трагизм эпохи отразился даже в фигуре Фомы Аквинского, столь яростно боровшегося в те годы с альбигойцами, что, кажется, где-то переступил невидимую миру черту. Впрочем, закрыв дверь для разногласий, мы закрываем ее для постижения истины. Для Европы это вообще было время интеллектуальных диспутов и битв, время становления автономной, самостоятельной личности. А, в сущности, помимо яркого сюжета с катарами, одной, главной битвы - интенсивного диалога с наследием Аристотеля в изложении Ибн-Рушда (аверроизмом), которое и создало основу для конечного торжества линейной логики, а затем, впоследствии, редукции и стерилизации цивилизации, утраты трудного для человеческой природы дара. И, в конце концов, онтологического тупика, 'конца истории'.

Повествование о том, как антиномийное христианство боролось с линейной логикой античности и проиграло ей, ждет еще вдумчивого прочтения. Ключевая же проблема заключалась в следующем вопросе: что, собственно говоря, считать критерием истинности?

Аристотель считал, что мир устроен в соответствии с гармонией и логикой; то, что логично, соответствует истине, а истина блага и хороша. Парижские богословы дважды в течение XIII века возвращались к этой теме и фактически объявили ряд положений аристотелизма ересью, т.е. уплощением, искажением истины. Их доводы сводились к следующему: Бог - свободная личность, Он не скован ничем, даже логикой. Бог может поступать алогично, поэтому измерять истинность логикой, тем более линейной, неверно. Но как же тогда можно познать Бога? Ответ оказался несколько неожиданным: из практики. Бог создал этот мир, и, исследуя его, мы узнаем нечто о Творце. Так в XIII веке был заложен краеугольный камень европейской науки - эксперимент.

Интересно, что именно порождение естественных, а не социогуманитарных наук - квантовая физика - на пороге ХХ вполне прочувствовала эти узлы аристотелевой смирительной рубашки. Впрочем, в социальных и гуманитарных науках к тому времени также образовалась своя 'революционная ситуация'. Равно как и в обществе. Но не будем забегать вперед.

Итак, аристотелизм, несмотря на решения богословов Парижского университета, одержал со временем историческую победу. Человек больше не желал ощущать себя игрушкой роковых, невнятных, сумрачных сил, прямо отождествляемых с традиционализмом и суевериями. Так пала антиномийная культура на Западе. Но и на Востоке ей не удалось удержаться. Я уже упоминал в сегодняшнем разговоре, что Визания пала, причем в период кризиса материального (это были в сущности лишь остатки великой империи), но в процессе начавшегося культурного, духовного обновления, и исихазм просто не успевал развиться в емкие культурные и тем более в социальные формы, воплотиться в нормы практики.

Наследником Византии стала Россия, которая в 1480 году стала независимым государством, во многом ведомым идеей продолжения идеалов Византии - приняв на себя бремя преемственности, отстраивания Третьего Рима. Монастыри играли при этом в России значительную и двойную роль: это были культурно-хозяйственные центры, порою идейно и социально скреплявшие огромные пространства. Но одновременно, по словам о. Георгия Флоровского: 'Так же, как в языческой империи, христианство было своего рода 'движением сопротивления', монашество было постоянным 'движением' сопротивления в христианском обществе', причем - сохраняя и укрепляя специфический строй этого общества, его идеалы и целеполагание.

Вскоре, однако, в русском монашестве, да и во всем церковном устроении, возникает конфликт между 'стяжателями' и 'нестяжателями', между Иосифом Волоцким и Нилом Сорским. Линия заволжских старцев, тесно связанная с исихазмом, была отодвинута в сторону в пользу иных идеалов, иной практики, иных целей.

О русской истории особенно тяжело говорить - обязательно наступишь на чью-нибудь мозоль. С чего начинается правление рода Романовых? С публичной казни (повешенья) малыша, сына коронованной святым Патриархом Гермогеном, вместе с царем Дмитрием, Марии Мнишек и посему законной царицы (супруги законного царя). Впрочем, не так важно, чей это был сын. Мальчик, которому было несколько лет от роду, понимал, что происходит: когда его везли на виселицу, он плакал. Закончилась династия не менее кровавой развязкой: убийством больного наследника, его сестер и родителей. В династии Романовых редко кто умирал своей смертью: явны убийства Петра III, Павла I, Александра II. А еще - Иоанн Антонович. И странные обстоятельства смерти практически всех царствовавших представителей дома Романовых по мужской линии.

Comments

про национализм

Sun, 21 Aug 2005 12:13:48 GMT

про национализм
цитата до кучи

Авторитетный СЛОВАРЬ ВЕБСТЕРА (издание США, 1987 год), которым пользуются во всех странах мира, включая Россию, дает определение:
Национализм:
1. Преданность своему народу.
2. Защита национального единства или независимости.

ЯПОНСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ:
Национализм - всеобщая приверженность и верность своей нации.

БРИТАНСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ:
Национализм - это верность и приверженность к нации или стране, когда национальные интересы ставятся выше личных или групповых интересов.

АМЕРИКАНСКИЙ ПОЛИТИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ, который к 1993 году выдержал 9 изданий:
Национализм - отождествляется с социальными и психологическими силами, которые зародились под действием уникальных культурных, исторических факторов, для того, чтобы обеспечить единство, воодушевление в среде данного народа посредством культивирования чувства общей принадлежности к этим ценностям. Национализм объединяет народ, который обладает общими культурными, языковыми, расовыми, историческими или географическими чертами или опытом, и который обеспечивает верность этой политической общности.

Несмотря на однозначное определение национализма "всеми цивилизованными странами", ..многие в РФ предпочитают пользоваться коммунистическим определением из словаря ОЖЕГОВА:
Национализм:
1. Реакционная буржуазная идеология и политика, направленная на разжигание национальной вражды под лозунгом защиты своих национальных интересов и национальной исключительности и практически служащая интересам эксплуататорских классов.
2. В порабощенных и зависимых странах: народные движения, направленные на борьбу за свою национальную независимость.

цитировано по матералам "Славянского культурного центра"

здесь много ссылок о там же

Comments

Страх перед будущим: Как было, так и будет? Или нет?

Sun, 21 Aug 2005 07:46:11 GMT

Страх перед будущим: Как было, так и будет? Или нет?

Комментарий к результатам первого опроса

Результаты первого, во многом пилотного опроса нашего широко (многие считают, что слишком широко) задуманного исследования-прогноза после того, как они полностью представлены читателям (сегодня - вторая часть, в прошлом номере журнала - первая), можно подвергнуть предварительному анализу.

Напомню, что целью этого опроса мы ставили выяснение пока самых общих представлений экспертов о будущем мира в целом и России в частности. И прежде всего было необходимо выяснить, эволюционным или революционным видят эксперты развитие событий в будущем. Среди 60 экспертов (подробные данные о них приведены в предыдущем номере 'Политического класса') - 50, квалифицированные нами как 'опытные', имеют средний возраст 51 год, то есть очевидно, что большинство из них не предполагают собственными глазами проверить точность своих прогнозов. 10 же молодых экспертов, средний возраст которых 24 года, напротив, имеют все шансы увидеть, какими реально будут мир и Россия через 45 лет. Это объективное различие да плюс радикализм молодых, казалось нам, могут породить существенную разницу в ответах тех и других.

Между тем, эволюционистами (или традиционалистами) в большинстве своем оказались и те, и другие. Обе экспертные группы в основном в своих воззрениях на будущее исходят из более или менее спокойной экстраполяции событий и тенденций сегодняшнего дня на десятилетия вперед.

Мне это кажется довольно странным. И особенно как раз для опытных экспертов. В повальный революционизм нашей сегодняшней молодежи, в том числе революционизм интеллектуальный, я не очень верю. А вот социальный опыт тех, кто собственными глазами видел события середины 80-х - 90-х годов в нашей стране, кто - более того - принимал весьма активное участие в этих событиях, причем часто не только интеллектуальное, но и, так сказать, физическое, кто, наконец, находился внутри рушащихся второй супердержавы мира и политического режима, казавшегося многим незыблемым если и не в своей мощи, то хотя бы в своей косности и всеохватности, этот опыт, представлялось мне, заставит 'взрослых' экспертов смотреть на будущее как на череду скорее общественных и политических потрясений, чем на плавное перетекание сегодня в несколько более неясное завтра. Но этого не произошло. Точнее говоря, почти не произошло. Эволюционизм доминирует, хотя примерно 20% экспертов, если судить по их ответам, я бы все-таки отнес к радикалам.

В связи с этим можно разделить всех экспертов на две категории - спокойных и встревоженных. Доминирование первых, видимо, и заставило Михаила Хазина, комментируя результаты первой части первого опроса на страницах прошлого номера 'Политического класса', выставить cугубо отрицательную оценку этим результатам: 'Прогнозы неудачны, так как в них отсутствует ощущение катастрофы'.

Относительно наличия 'катастрофизма' как критерия точности сегодняшних прогнозов на глубину в пять десятков лет я бы с Михаилом Хазиным поспорил, но умеренный эволюционизм большинства экспертов меня самого удивляет.

Почему в самом деле люди, видевшие распад Советского Союза, считают, что к 2050 году сохранятся и США, и Евросоюз, и Китай, причем каждое из этих сверхгосударств еще и расширит свои границы? Разве земной шар не конечен? Разве каждое из этих 'расширений' не будет входить в неизбежный конфликт с другими? Разве эти конфликты можно будет решить полюбовно?

Да это означает, что на Земле наступит рай! Хотелось бы, конечно, но слабо верится.

Ряд вопросов, поставленных нами в первой анкете, имели целью не столько получение какого-либо интересного прогноза или выявление позиций экспертов, сколько 'втягивание' участников опроса в материю будущего. Это вопросы об общей численности населения Земли в 2050 году, о численности представителей разных этносов, и некоторые другие.

Результаты ответов на эти вопросы комментировать нет нужды. Тем не менее ответы на многие вопросы, собранные в первом разделе анкеты (Общее представление о будущем), позволяют понять, в каком контексте эксперты видят мир через 45 лет.

Например, лишь 14 экспертов из 60 считают, что число богатых в мире будет уменьшаться, а бедных - увеличиваться. И, кстати, только 1 из 10 молодых экспертов. Зато абсолютное большинство уверены: соотношение бедных и богатых и через 45 лет в лучшем случае будет таким же, как сегодня. А скорее всего - имущественное расслоение только увеличится.

То есть мир будущего - это по-прежнему мир социальной несправедливости.

Вопрос о том, какая религия будет доминировать в Европе, дал следующую картину. 38 экспертов считают, что такой религией останется христианство. Большинство. Но 17 человек, то есть почти треть экспертов, уверены, что в Европе влияние ислама будет таким же, как и у христианства, причем 5 из этих экспертов считают, что ислам вытеснит христианство из Европы.

Абсолютное большинство всех экспертов (47), причем среди молодых - все за исключением одного, уверены, что и в 2050 году смертная казнь будет применяться в большинстве стран мира.

Следовательно, нет веры в то, что правовые и гуманитарные нормы сегодняшней Европы станут распространяться по миру.

Мнения экспертов часто парадоксальны. Например, значимое большинство их считают, что территория Луны заселена не будет, но большинство же верит, что клонирование человека будет осуществлено. Почему одно должно произойти, а другое - нет?

Наши эксперты не являются специалистами в области точных и естественных наук. Возможно, поэтому их ответы на вопросы, касающиеся соответствующих тем, столь хаотичны. Или эти ответы подчиняются логике, прояснить которую позволили бы дополнительные вопросы по данной проблематике.

Впрочем, и нас более всего интересовали прогнозы в области политики и общественных проблем, в чем наши эксперты как раз компетентны.

Второй раздел опроса (Мироустройство и система международных отношений) эту компетентность давал возможность проявить. И что же мы видим?

Вот несколько прогнозируемых экспертами тенденций в данной сфере.

Дробление государств будет продолжаться. Непонятно, а зачем тогда почти все сегодня едва ли не молятся (по крайней мере публично) на принцип территориальной целостности государств?

Лишь 13 человек из 60 считают, что через 45 лет в мире по-прежнему будет существовать единственная сверхдержава, а большинство уверены, что таких будет, как минимум, две (США и Китай), а скорее три-четыре (из стандартного набора США, Китая, Индии, ЕС и России, которую упоминают в этом смысле реже).

То есть мир будет многополярным, но полюса этой многополярности уже ясны.

ООН сохранится, а мировое правительство то ли будет (25 экспертов), то ли нет (29 экспертов).Будут три главных мировых валюты: доллар США, евро и юань.

Ну и так далее.

В целом, получается, что как раз в той сфере, где наши эксперты являются специалистами, их мнения наиболее банальны? Я тут никого не хочу обидеть, ибо банальность есть один из наиболее распространенных видов правды. Или это все-таки другая банальность?

Оглянемся в прошлое, на 45 лет назад, то есть в 1960 год. Ведь и в том году можно было сделать примерно такие же прогнозы. И что же - неужели за целых 90 лет (почти век) мироустройство и международные отношения совсем не изменятся?

Взглянем на ответы раздела третьего (Мировые политические тенденции).

Вот мнения большинства экспертов.

Как единые государства сохранятся и США, и Евросоюз, и Китай. США останутся в прежних границах, Китай нарастит свои территории. Единого арабского государства не возникнет. Демократических (свободных) государств будет больше, чем сегодня. И так далее. То есть опять - будущее есть не более чем несколько укрепившееся сегодня.

А как же рост числа ядерных держав? Как же крупные региональные войны, которые, по мнению тех же экспертов, непременно будут (51 эксперт)? Как же с прогнозом (37 экспертов), что, скорее всего, ядерное оружие будет применено? Что международный терроризм, по крайней мере в его нынешних масштабах, не исчезнет (50 экспертов)? Неужели все это - я перешел уже к описанию ответов из пятого раздела (Угрозы и вызовы) позволит сохраниться миру примерно в таком виде, каким он является сейчас? И угрозы не будут сняты, и главные мировые игроки останутся прежними?

История остановилась, как предсказывал Фукуяма? Но, кажется, он сам уже отказался от этой гипотезы.

Обратимся к наиболее интересующему нас четвертому разделу - к разделу 'Россия'. Возможно, здесь мы увидим что-то, рушащее привычные нам стереотипы.

Говоря о России, буду более подробным, процитирую ответы большинства экспертов практически на все соответствующие вопросы.

Итак, к 2050 году у России мало шансов стать вновь сверхдержавой масштаба нынешних США или будущего Китая (вопрос 1.15.2), но много шансов сохраниться как просто великая держава (1.16.2).

Россия сохранится (1.37), но скорее всего станет меньше (1.38). Во всяком случае восстановления России в границах, сколь-нибудь напоминающих бывшие Российскую империю или СССР, большинство экспертов (42) не прогнозируют (1.39). (Правда, 18 экспертов, то есть почти треть, в такую перспективу верят).

У России будет демократическое устройство (1.40). Ее будет возглавлять русский по национальности лидер (1.41). Рубль останется ее национальной валютой (1.42.1) и даже (по мнению половины экспертов, правда, другая половина на этот вопрос просто не ответила) будет использоваться в каких-то иных странах или на иных территориях (1.42.2).

Ясности нет. Точнее, ясность такова, что и Россия через 45 лет будет такой же, как сегодня, оставаясь в таком же, как сегодня, мире.

Глобальная стагнация! Вселенная застой! Только во всем, кроме России, мире застой, эволюционирующий (медленно) к чему-то немного лучшему, а в России - к чему-то немного худшему.

Последний раздел нашей первой анкеты (Угрозы и вызовы) подробно комментировать не буду, но отмечу только два момента.

Во-первых, если судить по характеру угроз, указанных самими экспертами как главные для всего человечества, то мир за 45 лет не изменится совершенно.

Три главные угрозы сегодняшнего дня: экологические (39 экспертов), неравенство экономического развития (34), политическая нестабильность (29). То же через 45 лет: экология (35), политическая нестабильность (26), экономическое неравенство (23).

Во-вторых, российская повестка дня от общемировой несколько отличается сегодня и будет отличаться полвека спустя.

Три главных вызова для России сегодня: демографическая проблема (23), социальные проблемы (22) и угроза распада (22).

То же - в 2050 году: демография (26), сохранение территориальной целостности (15), поиск своего места в мире (15).

В общем, выводы можно сделать те, что уже мною сделаны. Причем неоднократно.

Однако прошу читателей обратить внимание еще на один сдвоенный вопрос (1.33.1 и 1.33.2).

Приведу его полностью: 'Произойдут ли до 2050 года революции типа Октябрьской 1917 года или Иранской исламской 1979 года?'

Несмотря на то, что некоторые эксперты в своих комментариях указали авторам анкеты на то, что это революции разного типа, ответы были очень определенными.

35 экспертов (включая 7 молодых) считают, что произойдут революции типа Октябрьской. 20 экспертов в это не верят.

47 экспертов (в том числе 8 молодых) прогнозируют революции типа Иранской (1979 года). Всего 8 экспертов так не считают.

Эти ответы экспертов полностью ломают всю картину остального опроса. Причем это ответы на очень конкретный вопрос, очень ясный для русских экспертов. Кто из них не представляет себе, что такое Октябрьская революция, как бы к ней каждый конкретный эксперт ни относился?

И получается, что те же эксперты, которые ждут плавной эволюции сегодняшнего мира (и с его победами, и с его проблемами) в почти такой же завтрашний, прогнозируют на том же отрезке истории революционные потрясения воистину глобального или по крайней мере континентального масштабов!

Так эволюция или революции?!

Наш пилотный опрос, видимо, во многом оказался неудачным. Точнее - несколько поверхностным (и по вопросам, и по ответам). Он пока не спровоцировал в экспертах желание идти на резкие, рискованные прогнозы.

Одновременно, смею утверждать, этот опрос оказался и очень удачным. Мы нащупали интригу, разделяющую экспертное сообщество России и разделяющую представления одних и тех же экспертов о будущем.

Эта интрига в следующем: наши эксперты боятся будущего, а потому не очень хотят думать о нем. Особенно они боятся будущего России. Не понимают, не чувствуют его. Не могут просчитать. Таких - большинство.

И есть еще встревоженное меньшинство. Более четкое в осознании угроз и вызовов, но не перспектив.

Следующими, более утонченными, более изощренными вопросами мы постараемся не только полностью раскрыть эту интригу, но и размотать весь клубок тех тревог, которые обуревают экспертов, и тех представлений о будущем (прежде всего будущем России), которые пока ясно нашими экспертами не артикулируются.

(Автор: Виталий Третьяков)

Comments

Последний шанс Путина (часть 2)

Sun, 21 Aug 2005 07:42:57 GMT

Последний шанс Путина,
или Превентивная 'бархатная революция'
часть 2

Идеократическая революция против 'бархатного' суррогата

Таковы итоги 'бархатной революции' на Западе. События же, прокатившиеся по Восточной Европе в конце 80-х и протекающие ныне на просторах СНГ, - всего лишь периферийные маргиналии с ярко выраженным заказным сначала антисоветским, а затем антироссийским содержанием. Антибюрократический пафос трансформировался здесь в борьбу с партийно-олигархической номенклатурой, отошедшей в тень на рубеже 80 - 90-х, а затем возвратившейся и взявшей в свои руки приватизацию госсобственности. Сходство же этой борьбы с классическими 'бархатными революциями' лишь чисто внешнее, формальное. Хотя бы уже потому, что никакого нового класса в горниле их восточноевропейских аналогов никак не получается выпестовать.

На то много причин. Наиболее перспективные кандидаты в лидеры нового класса уже переместились на Запад и более не идентифицируют себя с прежними местами жительства. Оставшиеся или еще не уехавшие слишком зависимы от материальной неустроенности, чтобы включиться в серьезную политическую игру. Да и разобщены они гораздо больше своих западных коллег по цеху интеллектуального производства, а потому не способны к какому бы то ни было кумулятивному социально-политическому действу.

К тому же и главный энергетический заряд восточноевропейских 'бархатных революций' - антисоветская/антироссийская направленность - плохо способствует высокому интеллектуализму. Ставка на инкорпорацию этой территории в единую Европу или иные геополитические проекты через 'разогревание' жесткого этнократизма бесперспективна в реалиях СНГ, где прежний имперский интегратор - русская культура - все еще играет колоссальную роль. Правда, что действительно получается здорово, так это за сравнительно небольшие деньги срежиссировать 'массовку', которая, собственно, и опрокидывает неугодный режим. Но в итоге к власти приходит та же самая прежняя номенклатура - из конкурирующего клана, а то и вовсе из второго или третьего эшелона. На этом и завершается вся 'бархатистость'. Главное, чтобы каждый последующий режим был более лоялен 'заказчику', нежели предыдущий, свергнутый.

Существующая российская власть, несомненно, занесена в 'проскрипционный список', и у нее нет будущего, ибо ей противостоит ярко выраженная глобальная тенденция - аккуратная и политкорректная на Западе, но разнузданная и оголтелая на восточной периферии Европы.

Есть ли выход из сложившейся ситуации? Может ли Россия избежать 'бархатной революции', которая, очевидно, уже навсегда покончит с ее идентичностью и каталогизирует исключительно как территорию со значительными запасами газа, нефти, а также некоторых редкоземельных металлов?2 Ответ на эти вопросы один. Плетью обуха не перешибешь. В одиночку выстоять перед накатывающейся общемировой волной ослабленная Россия не сможет. А вот развернуть превентивный революционный проект, способный распаковать национальную пассионарность и не допустить развязывания 'бархатного' сценария по внешним рецептам, - вполне реально.

Тем более что уже не единожды Россия переиначивала на свой лад врывавшиеся в нее иноземные культуртрегерские проекты. Ведь в конце концов во многом благодаря заимствованному абсолютистско-просвещенческому антуражу России удалось преодолеть самые разные вызовы Нового времени - от образовательных до геополитических. А позже - под личиной, казалось бы, совершенно непригодного для такой цели иноземного марксизма выпестовать собственный уникальный мобилизационный проект, спасший страну во Второй мировой и не допустивший ядерной третьей мировой.

Итак - превентивная революция! С чего начать? Конечно, с проекта, с живой мысли, со свежей и незатасканной идеи. Ситуация здесь в настоящий момент крайне благоприятная.

Прежние водоразделы, дробящие политическое пространство на левых и правых, либералов и традиционалистов, стремительно утрачивают значение. Именно наличие или отсутствие проектности является ключевым критерием оценки того или иного политика. А свойственная отечественному мировосприятию 'кратоцентричность', как бы изначально делегированный власти ресурс ожиданий и готовность прозревать знамения замысла и промысла даже в самых малых и незначительных действиях лиц, облеченных высокими должностями, обеспечивают высокий рейтинг тем представителям управленческого ареопага, которые говорят понятные и содержательные вещи.

Иными словами, в обществе созрел запрос на идеократию. Собственно идеократия существовала у нас всегда. Более того, история наглядно свидетельствует о том, что как только ослабевала смысловая, идейная, мыслительная (то есть проектная по своей сути) доминанта режима, он приходил в упадок и погибал. Самодержавная Россия и Советский Союз прекратили свое существование именно по такому сценарию. Да и ельцинский режим исчерпал себя именно тогда, когда после дефолта 98-го оказались окончательно похороненными слабые начинания по выстраиванию консолидационного проекта. Заявленные накануне выборов 96-го и худо-бедно продавливавшиеся в первые месяцы второго срока Ельцина, они просто перестали работать в условиях охватившей страну гиперинфляции и впоследствии сконцентрировались исключительно на напряженном поиске наследника. (Либерально-рыночная идеократия, обернувшаяся на практике номенклатурной приватизацией, исчерпала себя еще раньше.)

Нищета технократизма

После прихода Путина был заявлен новый идеократический проект - технократия. Точнее, проект этот был тогда провозглашен шиворот-навыворот: технократия преподносилась именно как альтернатива идеократии. Подобный взгляд на технократизм абсурден и несостоятелен уже в исходной своей посылке. Однако пять лет назад ситуация виделась иначе.

Само понятие технократии, его смысловое наполнение и идейный дизайн оформились на Западе в 60-е годы, накануне все той же 'бархатной революции', в эпоху масштабного слома модернистских ценностей, когда очень многие цели и ориентиры оказались дискредитированными. Именно тогда у практической политики возникла насущная потребность в некоей альтернативе, выразившейся в искусном сочетании профессионализма и респектабельности, с одной стороны, и социального компромисса и здравого смысла - с другой. Из подобного запроса вытекала и претензия на внеидеологичность. Власть обязывалась чутко реагировать на любые перекосы баланса общественных сил и их интересов, а также обеспечивать и координировать поиск и реализацию приемлемых для подавляющего большинства решений. Иначе говоря, в основу технократизма закладывалась прагматика здравого смысла. Эта прагматика возводилась в ранг системообразующей основы жизни общества в целом и каждой конкретной личности в частности.

Однако сразу хочется спросить, а в чем заключаются критерии здравого смысла? Ведь политика - вещь очень сложная, она строится и на весьма тонких мотивациях, и на различных точечных символических акциях, и на образах религиозного мирочувствования. Как все это вписывается в здравый смысл? Каким образом данную нематериальную сферу можно рационализировать и упаковать как некий политтехнологический прием?

Глеб Павловский в первые годы президентства Путина много и часто рассказывал о том, как был реализован проект 'Преемник'. По его словам, немало сил было положено на выстраивание эффективной 'производственной цепочки': политтехнологический пул - администрация президента РФ. Проблема, по сути, заключалась в отыскании оптимального языка коммуникации: чиновникам из кремлевской администрации надлежало четко, инструментально и директивно представить как руководство к действию идеи, соотносимые, скорее, с миром драматургии, нежели политики и уж тем более практики бюрократического делопроизводства. Проект во многом и состоялся благодаря тому, что креативным и прорывным мыслям политтехнологов была обеспечена профессиональная организационная инфраструктура с колоссальным административным ресурсом. Причем Павловский здесь именно противопоставлял отечественных 'технократов' (самих политтехнологов и прекрасно с ними сработавшихся новых функционеров) старой бюрократии.

Данный рассказ мог бы стать блестящей иллюстрацией к сюжету из истории отечественного нового класса. Казалось бы, куда нагляднее: топ-чиновничество - всего лишь исполнитель замысла стремительно народившегося в 90-е годы нового класса и нашедшего себе применение в остро востребованном консалтинге политического процесса. Однако проза жизни оказалась куда банальнее. Субъектно-объектные отношения в указанном тандеме сложились ровно наоборот. Топ-чиновничество выступило не просто как классический заказчик, но и как автор сценария и режиссер. Политтехнологическая обслуга осталась всего-навсего хорошо оплачиваемым исполнителем, вдобавок еще и с советническими функциями. Пришло время, и бюрократия посчитала, что в состоянии самостоятельно, без привлечения дорогостоящей обслуги справиться с прохождением выборных процедур. Количество последних год назад было значительно сокращено. Подавляющее большинство отечественных политтехнологов осталось не у дел, лишь немногим из них посчастливилось 'легионерами' поучаствовать в провоцировании/предупреждении 'бархатных революций' в Ближнем Зарубежье.

Таким образом, 'призвания технократов' не произошло по причине их собственной несостоятельности. Причем эта несостоятельность очевидна не только у нас, но и на Западе. Цивилизация подошла к качественно новому состоянию. Виртуальность информационной эпохи окончательно хоронит классические субъектно-объектные отношения, переводя политику в принципиально иной регистр, в котором приоритет принадлежит не финансовым потокам или материальным интересам, а, скорее, стилевому своеобразию или эстетическому чутью на проектное мышление. На этом фоне вполне естественными и закономерными выглядят откаты от здравого смысла к прежней идейно-мотивационной 'архаике'. Яркий тому пример - недавние президентские выборы в США, на которых именно идеологические расхождения между республиканцами и демократами вдруг приобрели несвойственное обществу просперити значение.

Иными словами, технократическая мифология - даже в самых истоках - была рудиментом и последним пристанищем уходящего модернизма. У нас же подобная мифология заимствовалась к тому же еще и в качестве своеобразного 'философского камня', способного обратить дикий компрадорский сырьевой рынок в социально ориентированную государственность. Такая постановка задачи изначально абсурдна, ибо технократизм возникал именно как способ преодоления наиболее одиозных и устаревших черт эпохи Модерна, а в России рубежа второго и третьего тысячелетий его вознамерились приспособить для прямо противоположной миссии - консервации именно модернистских основ социально-политической среды.

Технократизм на Западе - сугубо инфраструктурная оболочка гражданского общества. У нас же - сама суть политического процесса, своего рода альтернатива какой бы то ни было социальной самодеятельности. Поэтому вполне естественно, что технократизм, провозглашенный как некое новое слово в российской политике, стал всего лишь маскировкой завершающего этапа передела собственности в ситуации тотального паразитирования на сырьевой ренте. На этом фоне все остальные процессы играли просто обеспечивающую роль типа создания претендующих на внепартийность квазиидеологий, причудливо совмещающих консервативную и чуть ли не самодержавную риторику с жестким праволиберальным экономизмом эпохи первоначального накопления.

В итоге наш доморощенный технократизм, подобно многим другим заимствованным мифам и социальным практикам Запада, стал просто-напросто очередной слабой, недееспособной и неэффективной подделкой под оригинал.

Взять хотя бы даже сам образ верховной власти. Уж очень странным технократом выглядит президент Путин. Причем эта странность бросалась в глаза еще даже в пору его премьерства в статусе фактического наследника Ельцина. Тогда на фоне новой военной кампании на Северном Кавказе в пиаре Путина, безусловно, превалировала идеократическая семантика. Вместе с тем риторика самого Путина была сугубо технократической, апеллировавшей к правовым основам государственности, социальному компромиссу, профессионализму. И это при том, что реальная энергетика, которой накачивался образ нового лидера нации, проистекала из совершенно другого источника, скорее, даже вопреки собственным технократическим заявлениям Путина. Просто в нем тогда чувствовалось что-то нетривиально-героическое - казалось, похороненное общественным мнением в качестве характеристики первого лица в государстве.

Или вспомним, как президент позже, в 2000 - 2001 годах, боролся с неугодными олигархами. Вырисовывается та же самая картина: пропрезидентское информационно-пропагандистское обеспечение данной интриги шло чуть ли не наперекор массовым ожиданиям электората, видящего в антиолигархической акции отнюдь не соблюдение закона, а восстановление попранной справедливости. Кремлевская же мифоиндустрия и на этот раз совершенно проигнорировала реальный идеологический спрос общества, продолжая пичкать народ заскорузлой технократической риторикой.

В итоге на сегодняшний день российский технократизм трещит по швам. Яркое тому свидетельство - его поражение на недавних украинских выборах. Павловский по этому поводу очень точно заметил, что Россия здесь 'сфокусировалась на механике выборов, но прозевала революцию'. Данный факт представляется особенно обидным, если учесть то обстоятельство, что революции как масштабные мегасоциальные действа пассионарны лишь по форме, но технологичны по своей сути. Украинская оппозиция в отличие от ее пророссийских оппонентов готовилась не к выборам, а к своеобразному 'проекту опрокидывания' - 'взятию власти в форме выборов', 'революции в упаковке сорванных выборов'. Слова политолога бьют в самую точку проблемы: наш технократизм страдает отсутствием, пожалуй, самой главной составляющей - проектности.

Неизбежность мобилизации

Таким образом, нет альтернативы идеократии. Причем сегодня даже неактуально обсуждать собственно содержательную ее сторону, ибо любая комбинация из классических идеологических схем способна работать на проект выживания и спасения национально-государственной идентичности.

Можно, конечно, спорить об удельном весе каждого из компонентов этой комбинации, однако подобные дискуссии в реалиях текущего момента просто бессмысленны. Понятно, что в основе такой идеократии - социальная ориентированность и обеспечение национальных интересов. Остальное же откорректируется по ходу дела.

Сегодня важнее другое: способ претворения в жизнь идеократического проекта, способ, которому предуготовано быть исключительно мобилизационным. Более того, в нынешних условиях способ становится и непосредственно самим содержанием грядущей идеократии. Ведь революция - это всегда мобилизация.

Лишь при мобилизации возможна деприватизация, без которой борьба с коррупцией и утечкой капиталов попросту бессмысленна. Очевидна и невозможность разрешить данную проблему в рамках действующего правового поля. Здесь требуются меры чрезвычайного характера. Оппоненты деприватизации полагают, что новый передел собственности чреват гражданской войной и паническим бегством за рубеж остатков капиталов. Однако именно мобилизация в состоянии придать деприватизации определенную гибкость и селективность. Ведь речь идет не о массовой экспроприации, а о формировании определенного общественного мнения, не оставляющего капиталу иной альтернативы, кроме социальной ориентированности. В конце концов рано или поздно капиталу придется поделиться. И мобилизация в этом случае - лучшая гарантия того, что такая деприватизация не окажется уделом коррумпированного чиновничества. Совершенно очевидно, что решительные действия в этом направлении поддержит подавляющая часть народа. Причем не только малообеспеченные, но и те представители мелкого, среднего и даже крупного бизнеса, которым не находится места на рынке, контролируемом все той же бюрократией.

Только мобилизация способна поддержать нашу наукоемкую промышленность, которая является уже даже не столько свидетельством членства России в клубе великих держав, сколько самой надежной и действенной гарантией роста культуры и образованности народа. Подобное тесное взаимное переплетение производственной и социальной сфер и есть наше постиндустриальное завтра, к которому мы так близко подошли в середине 80-х годов, а затем оказались отброшенными далеко назад. Однако и здесь ситуация не безнадежна, так как, несмотря на все передряги двух прошедших десятилетий, еще сохранилась наша главная ценность - люди, способные чуть ли не на пустом месте творить постиндустриальные чудеса. Но и тут опять-таки недостаточно одних лишь инвестиционных рычагов. Необходим настрой, своего рода пассионарный направленный взрыв, условия для которого способна подготовить лишь продуманная информационная политика, апеллирующая в какой-то степени даже к виртуальным образам, провоцирующая общественные дискуссии (к примеру, о вступлении России в ВТО). Колоссальные перспективы содержит в себе и фокусирование на многообразном отечественном опыте различных форм социальной организации труда. Взять хотя бы наукограды, в которых даже в советское время функционировали определенные рыночные механизмы.

Оппоненты мобилизации ссылаются на нехватку сил и средств для сколь-нибудь масштабного социального проекта. А когда в нашей истории мобилизация разворачивалась в благоприятной обстановке? Она ведь для того и нужна, чтобы создать условия, при которых станет возможной сама дальнейшая жизнедеятельность, а следовательно, появятся и необходимые для нее ресурсы. И эти ресурсы начнут накапливаться по мере разворачивания мобилизационного рывка. Да и национальная пассионарность, дремлющая в ситуации обыденной повседневности, незамедлительно проснется при первых же знамениях начинающейся мобилизации и станет ее ядерным топливом. От власти требуется лишь сделать первый шаг, нарушить покой стагнационного болота, указать смыслы, ради которых надо потрудиться. Стоит только запустить мобилизацию, и в новой реальности окажется возможным то, что сегодня выглядит нереальным. Прямо-таки как в геометрии Лобачевского.

Технология мобилизационного проекта

Позволим себе здесь несколько необычную аналогию. Знаменитый физик и изобретатель Никола Тесла утверждал, что человечество буквально повсюду окружают неиспользуемые источники колоссальной энергии. Ученый имел в виду кинематический потенциал мира движения - от элементарных частиц до самой планеты Земля, которая вращается, а значит, может быть фантастическим генератором, дарованным людям самой природой.

Проецируя этот естественно-научный образ на социум, следует заметить, что и в окружающем нас космосе межличностных коммуникаций сокрыто бессчетное количество дремлющих источников пассионарной энергии. Чтобы их 'разбудить', необходимо создать определенное силовое поле - мобилизацию. Кстати, даже на благополучном Западе сегодня остро востребованы эти дополнительные источники человеческой энергии, которые 'распаковываются' прежде всего в различных неформальных субкультурах, тяготеющих к тем или иным видам мобилизационной мотивации. Стоит ли говорить о том, какой богатый материал для возможной социальной инженерии в этом направлении представляют наши собственные неформальные субкультуры - от спортивных фанатов до завсегдатаев виртуальных чатов. А какую богатую пищу для размышлений о возможностях мобилизационного этоса дает опыт конструирования нетрадиционных общественно-политических объединений типа 'Идущих вместе' и 'Наших'. Ведь даже за шквалом тотальной дискредитации этих структур в СМИ при желании можно разглядеть уникальный опыт культивирования в нетоталитарных условиях новой социально ориентированной личности. А сколько наработок в данной области, к примеру, у конфессиональных структур или ветеранских братств. Сама жизнь выдвигает на повестку дня разработку аналогичного прорыва в сфере профессиональных организаций. Работа на этом направлении позволит вырвать сферу трудовой мотивации из-под спуда бюджетной (да и шире - зарплатной) детерминированности. Это ли не попрание законов повседневности?

Часто приходится слышать, что народ устал от мобилизаций минувшего века и нуждается в мирном и спокойном обустройстве своей жизни. Да, действительно, народ заслужил достойную жизнь и никто не вправе его этого лишить. Однако отказ от мобилизации не только не обеспечит достойной жизни, но и в принципе сделает проблематичным выживание значительной части населения России. Как это ни тяжело говорить, сегодня у нас снова нет выбора, кроме поддержки мобилизационного проекта.

Запад тяжело переживает ломку, вызванную приходом к власти нового класса. Наше же общество, никогда не обладавшее гражданской инфраструктурой и традиционно пребывавшее в состоянии правового нигилизма, способно гораздо спокойнее пережить вхождение в мир новых реалий, сотворенных глобальной революцией.

Есть и еще одно обстоятельство, способное сделать переход России к некоей собственной версии сетевого общества более человечным и органичным.

На Западе даже в эпоху Модерна гражданское общество продолжало сосуществовать с традиционными корпорациями. Причем обе эти социальные 'упаковки' - каждая по-своему - должны были обеспечивать суверенитет парцеллярной личности. За несколько столетий оптимальный баланс был здесь найден. От социального одиночества личность защищалась в структурах гражданского общества, а от рутинного - в мире традиционных корпораций. Каждая из 'упаковок' снимала свои 'блоки', поддерживая не просто суверенитет, а суверенитет жизненный, креативный. Выпестованные же новым классом 'хищные корпорации' уничтожили и ту, и другую 'упаковку', насильственно вогнав личность, больше всего на свете ценящую собственную независимость, в жесткое коллективистское 'гетто' унифицированных мотиваций и нивелированной веры. Агрессивность и кастовость новой 'корпоративной культуры' - неизбежная плата за насилие над личностью, привыкшей к той или иной конфигурации собственной автономии.

На этом фоне крайне трудно представить себе, каким станет наше издание 'архипелагов' новой 'корпоративной культуры'. Очевидно, что той ломки личности, какая происходит в аналогичных структурах на Западе, в российском варианте быть не должно хотя бы из-за того, что отечественный менталитет никогда не озабочивался проблемой обеспечения личного суверенитета. Скорее, даже наоборот. Вероятнее всего, грядущие российские сетевые 'империи' станут увеличенной моделью ярко выраженного патерналистского коллектива. Или же горизонтальной мегаобщины - чем-то вроде тайной международной организации рабочих, изображенной в провидческом, но изрядно подзабытом сегодня фантастическом романе Мариэтты Шагинян 'Месс-Менд'.

Идеократия - это цель, для ее достижения необходим продуманный сценарий - большой социальный проект, который и станет альтернативной версией 'бархатной революции'. Если попытаться отыскать некие аналоги такого проекта, то можно усмотреть определенное сходство между современной Россией и Китаем кануна 'культурной революции'.

Сорок лет назад перед Великим Кормчим встала непростая задача сброса старого чиновничества, саботировавшего даже самые элементарные директивы и занятого лишь собственным обогащением. В результате 'культурной революции' во власть были кооптированы новые управленцы, обеспечившие спустя четверть века рывок Дэн Сяопина.

Сегодня в России после фактической экспроприации главных и нелояльных режиму олигархов безраздельно господствует один-единственный субъект - коррумпированная бюрократия. Есть также и сила, способная ее заменить. Как это ни покажется парадоксальным, но данная сила порождена и выпестована теневой экономикой, легализовавшейся в начале 90-х годов. Это - класс менеджеров, управляющих, но не 'царствующих', в отличие от британской королевы. А в России именно второе является непременным условием первого. Запад в свое время буквально выстрадал 'революцию менеджеров'. У нас же после нелегитимной приватизации на то же самое потребуются гораздо меньшие издержки. А если еще учесть крайне низкие (по сравнению с западными) претензии к уровню жизни и традиционно невысокую для России оплату труда, то условия для такого сценария - просто идеальные. И пусть идеологи сохранения статус-кво не твердят о якобы исчерпанном Россией лимите на революцию!

На берегу Рубикона

Однако самая сложная проблема чаемой революции - это проблема ее субъекта, лидера. По всем показателям им должен стать носитель верховной власти. Но сегодня, похоже, уже ни у кого нет сомнений в том, что действующий президент РФ просто не годится на эту роль.

Хотя не будем торопиться. В нашей истории есть примеры того, когда первые лица буквально перерождались, удаляясь в критическую минуту в Александрову слободу или обращаясь дрожащим голосом к внимающим радиорепродукторам 'братьям и сестрам'.

Да, минувшие пять лет прожиты не лучшим образом. Но еще не истек срок. В конце концов никому не закрыта дорога в 'работники одиннадцатого часа'. К тому же президент и сам не может не понимать, что у него, в сущности, нет выбора. Точнее, выбор жесткий. Либо отыграть отведенную ему роль 'живой функции', 'директора ОАО 'Россия', ставленника чиновничьей корпорации, постепенно и собственноручно сокращая свой властный ресурс, а затем сдать инвентаризованную страну кому-нибудь из предуказанных преемников. Либо возглавить революцию. В последнем случае действия Путина отнюдь не станут наивным донкихотством. Ибо у него есть и будет то, чего нет у его противников, а именно - ресурс верховной власти в 'кратоцентрическом' обществе. Данное обстоятельство - даже в условиях резкого падения популярности - дорогого стоит. Нужно лишь подать обществу знак, и все прежние претензии и упреки будут в одночасье забыты. Безусловно, чтобы сознательно отказаться от стабильности и предсказуемости и возглавить крайне рискованный проект, которому отнюдь не гарантирован успех, требуется немалая решимость. Найдется ли она у действующего президента?

К сожалению, в общественном мнении проблема будущей роли Путина ставится механистически: пойдет он еще на один срок или нет. Хотя вопрос вслед за Виталием Третьяковым, пожалуй, надо ставить иначе: 'Нужен ли нам Путин после 2008 года?' (См. 'Политический класс', 2005, #5, 6.) Или еще точнее: 'А какой Путин нам нужен?' И в зависимости от ответа можно будет говорить о привязке к тем или иным срокам. Ведь для нашего общества мертвая буква закона ровным счетом ничего не значит, если вопрос встанет ребром - либо доведение до конца масштабного проекта, либо следование каким-то писаным формулировкам. Было бы ради чего, а легитимацию всегда можно найти. Мы - другие, и не надо считать наше правосознание ущербным. По крайней мере нам всегда будут казаться смешными и нелепыми обуревающие Запад феминистские страсти или возможность уголовного преследования по подозрению в сексуальных домогательствах.

Однако времени у президента остается все меньше и меньше. Тем более что вплотную приблизился август, традиционно отмеченный в новейшей российской истории как месяц потрясений и катастроф...

Примечания.

1 Подробнее об этом новом классе см. в интервью А.Неклессы 'Мир на пороге новой геокультурной катастрофы'// Политический класс, 2005, #5. С. 63 - 70.

2 Распространенный в обществе взгляд на расстановку политических сил и кадровый состав группировок, складывающихся в России в контексте темы 'бархатной революции', представлен на сайте intelros.ru многомесячным 'народным рейтингом', прямо посвященным данной теме.

(Автор: Дмитрий Андреев)

Comments

Последний шанс Путина (часть 1)

Sun, 21 Aug 2005 07:37:47 GMT

Последний шанс Путина,
или Превентивная 'бархатная революция'
часть 1

Где нет героя на престоле,
хотя бы в представлении народа,
там нет и правды, а только ее подделка
Мстислав Шахматов

'Бархатные революции' на постсоветском пространстве стали чем-то самим собою разумеющимся, неким атрибутом повседневности. Рассуждения о том, какой режим 'слетит' следующим - белорусский, казахстанский или очередной среднеазиатский, - превратились в обыденные сюжеты текущей аналитики. Практически в открытую ведутся разговоры и о реальной возможности подобного сценария для России, причем не в 2008-м, а гораздо раньше, в обозримой перспективе. (Чего стоят на этом фоне сетования по поводу ужесточения цензуры и подконтрольности СМИ!)

Очевидна и нервная реакция власти на такие пересуды. Режим пытается выстроить глухую идеологическую оборону. Директор ФСБ идет на рассекречивание (правда, лишь для думцев) закрытой информации о деятельности 'внешних сил' по созданию на территории СНГ выгодных им режимов. Тем же самым - разве что с более выраженным, нежели у руководителя Лубянки, идеологическим креном - занимаются и различные прокремлевские издания и сайты. В жарком летнем воздухе сгущаются предчувствия чего-то неотвратимого:

Новый класс

На этом фоне самое время взглянуть на феномен 'бархатных революций' с несколько непривычной точки зрения. Нет смысла оспаривать очевидные вещи: данный феномен имеет вполне определенного заокеанского 'заказчика'. Этот 'заказчик' обустраивает на пространстве бывшего соцлагеря собственный плацдарм. Для чего - также совершенно понятно. Необходимо 'поджимать' строптивую Западную Европу с Востока и создать надежный форпост для предотвращения любых поползновений из глубин Азии, в которой, того и гляди, возникнет чрезвычайно опасная для Старого Света (как, впрочем, и для Нового) исламо-индийско-китайская ось. Режимы, обеспечивающие господство старой социалистической номенклатуры, контролирующей рынок и процессы перераспределения собственности, плохо подходят для подобной роли. Они коррумпированы, а значит, неэффективны, неустойчивы и уязвимы. Фактическая же приватизация этими режимами в том числе и сферы реальной политики позволяет аргументировать их 'сброс' высокопарной риторикой о правах человека и попрании демократических ценностей.

Все это понятно. Однако 'бархатные революции' имеют и оборотную сторону. Сторону, как бы это ни выглядело парадоксально, плохо осознаваемую даже самим 'заказчиком' и уж тем более действующими по его указке 'революционерами'. Эти 'революции', по сути, являются завершающей стадией радикальной трансформации, которую переживает Запад с конца 60-х. В результате такой трансформации цивилизация Нового времени переродилась в качественно иной субъект с принципиально отличной системой ценностей, мотиваций, интеллектуальных практик и структур социального бытия. В политической же сфере данная тенденция проявилась в кризисе старой бюрократии, порожденной эпохой Модерна, и в начавшемся приходе к власти некоего нового класса1. Знаковое начало данному процессу было положено 'свержением' политического 'тяжеловеса' и признанного патриарха французской военно-бюрократической машины генерала де Голля и приходом на его место литературоведа Помпиду.

Ситуация конца второго тысячелетия от Рождества Христова во многом напоминает в этом отношении его начало. Именно тогда в средневековой Европе и стала появляться бюрократия как таковая. Вассально-сюзеренные отношения плохо подходили для государственного строительства централизованных монархических режимов. Узы личного служения требовалось заменить профессиональной службой, или, точнее, службой профессионалов-бюрократов. Причем такие профессионалы не только выстраивали административную вертикаль власти, но и занимались ее интеллектуальным обеспечением. Спустя несколько столетий эти профессионалы, заключив союз с состоятельным 'третьим сословием', опрокинули и сами монархические режимы, выступив опять-таки в качестве интеллектуальных лидеров буржуазных революций.

Наступившая эпоха Модерна стала временем абсолютного господства бюрократии. Даже утверждавшееся в ту пору на Западе гражданское общество оказалось, по сути, производной от бюрократической государственности. Мы привыкли рассматривать гражданское общество как некую альтернативу институтам власти, однако на самом деле оно явилось их естественным продолжением и дополнением. Ведь любой чиновник объективно заинтересован в автономизации пространства собственной компетенции. Постепенно властная вертикаль превращается из целостной системы в механическую сумму таких автономных пространств, каждое из которых имеет своих лоббистов в тех или иных сегментах гражданского общества. Последнее же оказывается вовсе не основой социального бытия, а, скорее, своеобразной ширмой, за которой заправляют клерки, медленно, но верно отдавливающие собственников от реальных рычагов власти.

Сама же бюрократия со временем также утрачивает ту свою особенность, которая вознесла ее еще в Средневековье на гребень политического процесса, а именно - способность к стратегическому проектированию и его интеллектуальному обеспечению. Чиновник начинает довольствоваться лишь собственным монополизмом в сфере принятия и реализации решений, но практически прекращает претендовать на причастность к их выработке. Сказывается недостаточная квалификация в социогуманитарной сфере: бюрократия перестает быть штучным товаром, ее производство ставится на конвейер. Отсюда - исчезновение самой мотивации к высокому проектированию, которое к тому же не дает такой скорой компенсаторной отдачи в материальной или статусной капитализации, как контроль над практической деятельностью на социальном или государственном поприще. Возникает ощутимая потребность в новой интеллектуальной 'обслуге' бюрократии.

Минувший век со всей очевидностью продемонстрировал, что предпринимавшиеся на Западе многочисленные попытки вырастить новую бюрократию, способную обходиться без такой 'обслуги' и самостоятельно действовать на уровне проектирования, оказались несостоятельными.

Обретя в эпоху Модерна свой исключительный статус, бюрократия не желала 'размениваться' на то, что считала уделом 'яйцеголовых'. Да и сама практика администрирования становилась настолько дробно-специализированной, что исключала возможность какой-либо рефлексии по поводу общих очертаний того или иного социально-политического проекта.

Подобная интеллектуальная анемия оказалась присущей бюрократии даже ярко выраженных идеократических режимов - коммунистического и фашистского.

'Яйцеголовые' же тем временем, ощущая вопиющее несоответствие своей исключительной роли в проектировании будущего явно второсортному положению в обществе, смешным профессорским зарплатам и исследовательским грантам, перешли в конце 60-х в наступление. Началась эпоха 'бархатных революций', или, точнее (в удивительно адекватных описываемому процессу образах троцкистской теории), 'перманентной бархатной революции'.

Если уж быть до конца пунктуальным в определениях, то по-настоящему 'бархатным' стало революционное вторжение во власть интеллектуалов в высокоразвитых странах Запада. В этом смысле парижские события 68-го оказались, видимо, наиболее 'горячими' и выдержанными в лучших мятежных традициях французской столицы. А вообще-то этот процесс протекал подспудно. Просто в один прекрасный день Запад вдруг осознал, что очутился в качественно иной реальности, которую вряд ли корректно по-прежнему считать гражданским обществом, правовым государством и даже: капитализмом!

Власть без бюрократии

Что же это за такая новая реальность? На сегодняшний день ей уже нашли разные определения - информационное общество, постбюрократическое общество, сетевое общество и т.п. Данный феномен представляет собой прежде всего отрицание капитализма как такового даже в его современном, изрядно социализированном в высокоразвитых странах Запада виде. Разумеется, такое отрицание происходит не по отработанным революционным сценариям XIX - XX веков, а становится вполне естественной ступенькой в развитии самого западного общества, переступившего за постиндустриальный порог и неожиданно попавшего в реалии совершенно новой - информационной - эпохи. Очевидна и та исключительная роль, которая уготована этой эпохой 'яйцеголовым' - менеджерам инновационных технологий и проектов, дизайнерам 'корпоративной культуры', деятелям 'архипелага' паблик администрейшн, держателям информационных сетевых ресурсов.

Вот он - новый класс - своеобразная нервная система постиндустриальной цивилизации. Его главный ресурс - монополия на информацию, специфическая амбивалентная природа которой, являясь одновременно и товаром, и эквивалентом его обмена, обесценивает другой эквивалент, исправно выполнявший данную функцию на протяжении всей предыдущей истории человечества, - деньги. А значит, капитализму действительно приходит конец. Ведь в ситуации 'перепроизводства информации' (несомненного для любого бродящего по пространствам глобальной паутины) функции регулятора спроса-предложения переходят от денег - феномена в общем-то демократичного вследствие отчужденности от тех или иных субъективных качеств и характеристик - именно к личностям, 'яйцеголовым', способным в отличие от всех остальных отцеживать из квинтиллионов байтов информационного хлама действительно стоящие вещи. Индикатором принадлежности к новому классу как раз и является способность понимания того, что на сегодняшний день востребовано виртуальной конъюнктурой. Подобно тому, как в эпоху Модерна члены различных закрытых элитарных клубов выстраивали для профанов единое мотивационное поле, так и ныне новый класс диктует моду на вкус, стилистику, нормативы поведения и ценностные ориентации.

Понимание, в свою очередь, обеспечивает эксклюзивное потребление, маркирующее саму причастность к новому классу. Однако такое потребление не ограничивается лишь знаковой нагрузкой. Эксклюзивная жизненная стилистика капитализирует саму себя. Ведь представитель нового класса уникален как носитель той или иной информации именно в пространстве выстраиваемых им многоходовых цепочек связей и коммуникаций. Складывается сложная и многоуровневая система своеобразного бартера. Связи обретаются не за деньги, а лишь за возможность воспользоваться иными связями, эквивалентными по своей ценности или даже еще более эксклюзивными. Все зависит от способностей самого 'яйцеголового'. Он может оставаться в компании себе подобных. Или же, делясь имеющейся у него информацией так, чтобы возникал интерес не только к ней самой, но и к преподносящей ее персоне, чтобы появлялось устойчивое желание снова воспользоваться тем же самым источником, выходить на более высокий уровень коммуникаций. Иными словами, принадлежащий к новому классу снимает прибыль со связанных с ним ожиданий. Утаивание ноу-хау в информационном обществе столь же абсурдно, как хранение денег в кубышке при капитализме. Эксклюзивность информации вовсе не означает ее закрытости: нет смысла прятать от непосвященных то, чем они все равно не в состоянии воспользоваться в силу своей ограниченности и некомпетентности.

Несмотря на то что капитализм и информационное общество представляют собой лишь разные версии культуры потребления, между ними пролегает непреодолимая пропасть. Обладание властью все больше зависит не от направления финансовых потоков или степени государственного регулирования, а от креативности. Деньги занимают сугубо подчиненное положение, а скипетр власти оказывается в руках у тех, кто не обделен пониманием. Политика же, похоже, окончательно утрачивает собственную субъектность, обернувшись всего-навсего декорацией в 'драматургии' нынешних СМИ. Ситуация оказывается обратной той, которую на рубеже 20 - 30-х годов минувшего столетия тонко зафиксировал Карл Мангейм, назвав 'конвертацию всех проблем политики в проблемы администрирования' важнейшим и фундаментальным принципом бюрократического мышления. Прибегая к метафоре Мангейма, можно сказать, что сегодня, когда бюрократия низведена до сугубо исполнительского прикладного уровня, все проблемы политики конвертируются в проблему выбора нюансов интеллектуального потребления.

Новый тоталитаризм

Проще говоря, новый класс обеспечивает свое господство, производя определенные смыслы и стереотипы, транслируемые затем в подконтрольное ему общество. Пару десятилетий назад Пьер Бурдье заметил, что в современном мире главный водораздел проходит уже не между левыми и правыми, а между теми, кто имеет политические взгляды, и теми, кто не может претендовать на право обладать таковыми. Данное высказывание как нельзя лучше соответствует реалиям сегодняшнего дня. Новый класс управляет, что называется, по тенденциям, косвенно производя те или иные мотивационные матрицы, определенным образом моделирующие и программирующие деятельностные и поведенческие установки ведомого социума. Теперешнему рядовому обывателю отнюдь не навязывается 'сверху', какое решение ему принять. Такую задачу он выполняет самостоятельно, пребывая в полной иллюзии по поводу собственной субъектности. Новый класс, в свою очередь, благодаря повсеместному насаждению культуры утилитаризма, не только делает выбор подобного решения безальтернативным, но и контролирует его добровольность и осознанность.

По сути, получается новая версия общества потребления с той лишь только разницей, что само это потребление у нового класса - эксклюзивное, а у всех остальных - по-прежнему неограниченное, основанное на капиталистическом примате денежного эквивалента ценностей, а главное - соответствующее навязанным 'сверху' стереотипам потребительской культуры.

Таким образом, возникшая в высокоразвитых странах новая социальная реальность отдает не просто тоталитаризмом, но фашизмом с его кастовостью, основанной на представлении об изначальной неполноценности (то есть неспособности к эксклюзивному потреблению) подавляющего большинства общества. А разве не тоталитарна безраздельно господствующая ныне на Западе религия политкорректности, не терпящая ни малейшего проявления инакомыслия? И не напоминает ли сегодняшний 'корпоративистский ренессанс' что-то очень знакомое, уже единожды опробованное 60 - 80 лет назад? Иные руководители крупнейших компаний высказываются на этот счет предельно откровенно, называя свои 'империи' 'корпорациями верующих', 'большими революционными семействами', 'инновационными островами единомышленников'. Религиозная риторика, апелляция к чувству корпоративного коллективизма, усиленное насаждение веры в 'непогрешимость' фирмы и ее генерального курса - уж мы-то еще не успели забыть подобные 'стимулы' к труду. Но сегодня все это вдруг возникает там, откуда нас многие десятилетия кряду уничижительно критиковали (и продолжают критиковать) за то, что сами ныне ставят во главу угла.

Поражает своей откровенностью и явный отказ даже от поверхностного эгалитаризма. Спор о преимуществах иерархического и сетевого принципов социальной организации уже неактуален. Иерархическое начало, устойчиво ассоциируемое с бюрократическим администрированием, списано в утиль. Сетевая структура объявлена наиболее оптимальной, соответствующей духу времени и потребностям дальнейшего развития. Однако созерцание основания и вершины пирамиды доступно любому, а вот информация о том, откуда начинается, где заканчивается и - главное - кем управляется сеть, - удел избранных. К тому же сегодня уже все чаще говорят о феномене 'сетевых пирамид', в которых есть сети для избранных и для всех остальных. Это и понятно, ибо в топографическом ландшафте 'сетевых пирамид' реальная власть трудно локализуема, а значит, и наиболее неуязвима и эффективна.

В итоге все три кита, на которых прежде покоилась цивилизация Модерна - примат права, гражданственность и классическая рациональность, - оказались в новой социальной реальности Запада попросту 'загарпуненными'. Патернализм, свойственный 'корпоративной культуре', существенно девальвирует правовые отношения. Сетевая социальная структура с пирамидальным оттенком окончательно дезавуирует мифологию гражданского общества. Наконец, сама картезианская основа европейского менталитета ('мыслю, следовательно, существую') оказывается вывернутой наизнанку ('потребляю, следовательно, существую').

Comments

'Каждая кухарка может управлять государством' (с) В. И.

Sun, 21 Aug 2005 07:10:45 GMT

Спасибо всем, кто участвовал в полемике (C чего начинается... полет?). Мысль движется дальше.

Без аналогий не обойтись.

«Автомобиль не роскошь, а средство передвижения»
Автопром нацелен на увеличение пассивной безопасности водителя, на создание дружественного интерфейса и простоты управления – на движение к массовому потребителю.

«Летайте самолетами Аэрофлота!»
Авиапром, напротив, нацелен на другие цели. Массовый потребитель самолеты не пилотирует и не покупает. Он на них летает, катается.

В мире благополучно сосуществуют две производственные парадигмы:
1. Навстречу массовому потребителю.
2. Навстречу профессионализму и профессионалам.

В этой системе координат «массовый потребитель-профессионал» (с некоторыми допущениями) можно расположить все производства в мире.

Где же тогда здесь конструирование и производство парапалана?
Двигаться будем кругами.

Стандарт DHV указывает, что DHV-1 – это безопасность без навыков пилотирования, а DHV-3 – это тоже безопасность, но для опытных пилотов. Немного упрощаю, но суть отражает.

Хотите летать и не учиться? – Летайте на DHV-1.
А кто у нас любит всего и сразу? – Массовый потребитель.
Каковы требования большинства пилотов к полетам? Чтобы не складывало, а если сложит – само раскроется. Мы все – массовый потребитель. И идем на поводу производителей пассивной безопасности.

Но безопасность может быть и активной, т.е. профессиональной.
Активная безопасность – это комплекс мероприятий, который включает: изучение теории, штудирование теории, практика на земле, тренировки, отработка навыков, дисциплина, опыт и т.д.

Обсуждение вопросов безопасности полетов на форуме всегда(!) начинается с «на чем и сколько летает?», а заканчивается – «головой на плечах».
Обучение же наоборот, начинают как бы с «головы на плечах» - дают немного теории. А заканчивается «на чем летать и сколько?».

«Голова на плечах» - это активная безопасность.
«На чем летаем и сколько?» - это пассивная безопасность.

Парапланеризм развивается от активной к пассивной безопасности. Двигатель – экономика. Результат – дтп.

Теоретик привел мне пример отсутствия «теоретико-методологического» воспитания пилотов даже на соревнованиях, и даже при очевидной для всех череде регулярных ЛП. Где замполиты парапланеризма? И нужны ли они, если есть DHV-1?

Выводы:
1. Индустрия парапланеризма нацелена на повышение пассивной безопасности. Т.е. заинтересована в превращении спорта в массовый спорт.
2. В «безопасный спорт» приходит массовка. А значит, ЛП не станет меньше уже никогда. ЛП в массовом опасном «безопасном» спорте – норма.
3. Только работа над пропагандой активной безопасности может улучшить статистику по ЛП.
4. Хотите летать безопасно? – учите теорию, тренируйтесь.

Я ни к чему не призываю. Лишь указываю на очевидные тенденции в секторе. Спорт в зоне турбулентности.

Кстати, из активной безопасности мы имеем: 5-6 книг (самая свежая прошлого года, кажется) + видео-курс мастер-классов + одного Теоретика + paraplan.ru.

Comments

Так лучше - чем от водки и от простуд! (продолжение дискуссии)

Sun, 21 Aug 2005 06:59:10 GMT

Jun 19 2003, 02:53 PM
Настроения народа, в общем, мне понятны и близки. Все в итоге сводится к одному вопросу: как свести в парапланеризме риск смерти и травмы к нулю?
Прежде чем искать ответ на этот вопрос, надо дать заключение по факту возникновения самого вопроса.

Я уже начал в предыдущем посте размышлять на эту тему. Не у всякого человека-пилота возникает подобного рода вопрос. Если кто-то беспокоится о травматизме и несчастных случаях, значит, этот кто-то имеет вполне определенный туннель реальности, а точнее сказать, что он не имеет такого туннеля, в котором поставленному вопросу места нет.
Сейчас разберемся в чем тут дело.
Есть профессии, в которых моральные чувства атрофируются. Военные, врачи, политики, педагоги… Стоп, не спешите спорить.

«Что человек? Для вас все люди-числа…», – те, кто общается с массами, автоматом получают от жизни пилюлю «люди-числа». И именно поэтому требовать от них, казалось бы, понятного для всех отношения к людям – невозможно. Они другие, и живут они в другом туннеле. К чему это приводит?

Инструктор в пределе стремиться к циничному поведению. Подтверждений тому я находил много в сообщениях на пара-форуме (сейчас страсти поутихли – лето, сезон начался?). Но цинизм не означает, что инструктора (плохие, хорошие, любые) плевать хотели на летные ЧП. Просто у них специфическое к этому делу отношение. Самое главное, что многие из них не осознают этой специфичности. В то время как на форуме продолжаются крики о моральной ответственности и прочем.

Кричат 3%. Остальные молчат. Это нормально: пока гром не грянет… Криком делу поможешь? Не знаю. Может кто-нибудь услышит.
Гораздо продуктивнее, на мой взгляд, транслировать в массы успешные поведенческие модели. Одна из таких моделей: «Так лучше - чем от водки и от простуд!». Конечно это фатализм! Но такой фатал интереснее, фатала обреченности.
Возможны и другие модели.

Подводя промежуточный итог своим мыслям, заключаю:
Все, что происходит в мире – нормально
Все виды протеста естественны
Способов и путей решения проблемы «последнего вылета» может существовать множество. Например, 1. Протестовать на форуме против рас-3.14-ва инструкторов и учлетов; 2. Призывать всех к ответственности; 3. Быть пофигистом; 4. Быть фаталистом-романтиком (как Озирис .

Теперь я знаю, о чем будет мой следующий пост: социальные и юридические механизмы решения проблемы «последнего вылета», социокультурный аспект.

vario ®

... я отвечу осирису.
Понимаешь идея персональных туннелей очень красива и вполне себе применима для пилота, но абсолютно неприемлема для ученика. По одной простой причине. Если-бы каждый инструктор мог внятно и честно описать свое понимание процесса обучения еще на этапе приема ученика в летную школу и оценить его - ученика туннель на соответствие своему было-бы прекрасно. Грубо говоря инструктор говорит "сам по себе я рас***й за порядком не слежу летай как хочешь делай чего вздумается, но если убьешься чур я не причем" а ученик ему "ок согласен" и по рукам. К сожалению все не так. Все школы на словах обещают полный контроль и безопасность ответвенность и т.п., но на деле выходит все по разному. Почему честно не заявить – да мы даем определенную свободу пилотам – да мы позволяем им делать некоторые вещи на грани, объясним Вам как это сделать, но последствия за эти шаги Вы несете сами. Я уверен такая школа нашла-бы почитателей главное быль честными с людьми. К сожалению это мало реализуемо. Поэтому на мой взгляд выход один как в авиации максимально стандартизированный и безопасный туннель реальности для ученика.

Alexis J. Tarasoff ®

Однако есть, гм, альтернативный туннель, по которому я и предлагаю немного поползать.
Итак, ситуация. Очередной (очередной!) пилот грохается, и тут же из недр форума поднимается мутный вал праведного гнева. "Как все плохо! Нужны хорошие инструктора! Нужно учесть морально-этические нормы!.." Между тем куда интересней не вопрос о том, что делать и кто виноват, а вопрос о том, КТО должен что-то делать.

Есть один довольно интересный ответ на это вопрос. Ты. Лично ты, тот, кто (или та, что) читает это сообщение. Жизнь сложилась так, что мы занимаемся довольно опасным делом и добровольно принимаем риск. И никакой Великий Кормчий, Главный Инструктор или Верховный Гуру не защитит от этого риска, если не думать о своей безопасности самому. И думать всерьез, не полагаясь на сертификаты техники, опыт, самонадеянность, услуги инструктора. Анализировать успехи и неуспехи других, размышлять, сравнивать. Согласно западной статистике, до 90% несчастных случаев на полетах связано с ошибками пилотов. У нас такой статистики не ведется, но, думаю, наш российский процент примерно тот же.

Нет доверия к инструктору? Лучше не летать. Не рассосалось еще вчерашнее пиво? Лучше отдохнуть. Ударная погода, а под рукой только старый непроверенный аппарат? Лучше потерпеть. Седьмое чувство подсказывает, что что-то не так? Лучше переждать. И тогда, быть может, появится шанс летать сравнительно долго и относительно безопасно.

Aleksei ®

Размышления про безопасность полетов

Обсуждение проблем и вариантов обеспечения безопасности полетов, а также нелетная погода за окном, отпуск и пиво, побудили написать нижеследующее.
Винговеры, спирали на малой высоте.
Есть у меня на кассете фильм, где немцы демонстрируют все кроме галстука, летая где-то в Альпах. Красивые кадры, музыка, красивые полеты. Так и подмывает где-нибудь поразить народ эффектной посадкой после касания ухом параплана поверхности земли. Это когда смотрю фильм, или пиво пью. При очередном заходе на посадку, подобная мысль в голову почему-то не приходит. Мне как-то хватает самого факта возвращения на землю. Наверно потому, что я взлетел не для того, чтобы народ вокруг ахнул, а просто для того, чтобы снова побывать там, где мне нравится бывать. Перефразируя Портоса: «Я летаю, потому что я летаю». И все. А винговеры и спирали, да на малой высоте… Если бы я налетывал в месяц столько же, сколько за три года своих полетов, если бы я летал в Альпах, то – может быть. Может быть мне и захотелось бы большего. Может тогда бы я почувствовал свое равенство с птицами. Пока что надо мной два ворона обкручивают тот поток, из которого я только что вывалился, и им для этого хватает 70 м. высоты, которых не хватило мне. Параплан на плечо, и ножками на гору – учиться. Ходим мы гораздо лучше птиц.

Мифы и легенды украшают нашу жизнь. Ими можно любоваться, о них можно мечтать, в них можно верить. Но чтобы стать частью мифа или легенды нужно гораздо большее, нежели то, что доступно всем. Хорват, затянутый в грозовую тучу и выживший в холоде, граде, грозе и 6500м. – это безусловно легенда. Рекордные полеты – тоже легенда. Только легенды эти разные. Объединяет их одно – везение. А коренное различие в том, что первая легенда – следствие неопытности и безрассудства (то же самое, что и «глупость») пилота, а вторая – опыта. Так же и с мифами. Миф о том, что на параплане можно выпарить с 30 м. вроде как есть такой. Того же рода миф о многочасовых парениях в динамиках и бризах. Если к подобным мифам приложить везение, соответствующие метеоусловия и помножить все это на опыт, они становятся вполне реальными. Может быть, вера в это и вытягивает меня с рюкзаком на спине, в погожий и не очень день из дома на горку. И потом вечером сидишь и думаешь:«Такой большой, а в сказки веришь». Или: «Блин, вот если бы тогда еще поджал/довернул/прижался/стартовал/подождал…тогда бы – однозначно».

А как вам миф о том, что «летать на параплане может каждый»? Ну конечно с поправкой на состояние здоровья не ниже среднего и собственно наличия желания оторваться от земли. Тысячи людей ежегодно впервые отрываются от Земли под красивым и почти невесомым крылом. И что? И все. Потому что одно дело – реклама, а реальность – это совсем другое. Велик и могуч русский язык. Перефразируем этот миф. «Взлететь на параплане может каждый». Про себя добавим : в ПМУ. Правда настораживает отсутствие информации об условиях посадки. Но тут можно успокоить народ тем, что «там еще никто не оставался». Суть проблемы не изменилась. В основном все так и происходит. Подходят реальные пацаны, чисто узнать скока денег стоит. Узнав, что вся снаряга стоит меньше чем в натуре реальный отдых, некоторые даже решаются сходу купить и параплан и парамотор чтобы совсем в горку не лазить. Те что попроще, прослушав азы, помучившись с куполом на земле, умудряются слететь с горки и убедившись в собственной крутизне едут дальше. Те что с парамотором, обалдев от непомерной физнагрузки и факта того, что для начала в горку придется все же походить, просто бросают все, в том числе и крыло с мотором, и едут дальше по своим делам. Гораздо проще обстоит дело с лебедкой. Вообще никуда ходить не надо, платишь гроши за затяжку и все. В школе обучение прошел, летную книжку получил. Термики, маршруты – не серьезно, реальным пацанам – аэробатика. Пошел… шмяк. Кто виноват? Инструктор, школа, РП, сам…погода…крыло…дерево…

Кстати, о крыльях. Есть такой миф: существует абсолютно надежное, никогда не складывающееся, а если – расправляющееся само, без доворотов и потери высоты, суперскоростное крыло. Смотрю характеристики – да, выдающееся крыло. Смотрю результаты соревнований и рейтинг пилотов – нет такого крыла в списке. Парадокс. Летают кто на чем придется. Потом появляется отчет о ЛП. Вот оно это крыло! Мда.

Так что же надо, чтобы летать как птица: крылья как у птицы, сердце как у птицы…? Нет – птичьи мозги.

Переходим к мозгам.
Я не считаю, что парапланерные школы ничему не учат. Они учат. Учат хорошо. Причём, все парапланерные школы учат одинаково хорошо. Просто в одной школе больше разжевывают, в другой больше заставляют включать собственную сообразилку. В одной учат на примерах, в другой – на ошибках. Важно суметь взять то, что необходимо. Кто-то учится сам. Учитывая огромный, по сравнению с имевшимся у пионеров этого направления СЛА, накопленным теоретическим материалом, который вполне доступен благодаря интернету, при наличии здравого разума и отсутствии школы – учиться можно самому. Правда проверять усвоенное, и периодически консультироваться у хорошего инструктора все же надо. Но как и в любом виде нашей деятельности, обучение дает только азы, основы, помогает отработать методику и систему усвоения знаний. И как и всему в этой жизни, учиться летать на параплане придется всю жизнь. Абсолютного знания нет. Может на этом факте стоит заострить внимание очередных выпускников школы?

Теперь про СИВ-курсы. Однозначно и безусловно полезная вещь. Насчет нужности и необходимости для всех – не уверен. Дело в том, что поведение человека в экстремальной ситуации условно можно разделить на три группы. Первая – пассивная реакция , она же ступор. Вторая – паника, типа что угодно делать, но надо что-то делать. Если человек склонный к попаданию в эти два состояния пройдет СИВ курс, а затем, обретя уверенность в себе, при полете в ровном, спокойном динамике или вечернем молоке, просто на затяжке, в общем – внезапно попадет в экстремальную ситуацию, схлопочет авторотацию, галстук, оборвет стропу, и т.д., то совсем не факт, что организм его выполнит моторику движений СИВ-курса. Только около 10% наших действий контролируются сознанием. Все остальное – подсознательно. Если такой пилот перед взлетом в ПМУ не ввел себя в состояние, которое было у него при входе в зону отработки очередного элемента SIV, пользы от пройденного курса будет мало. Организм окажется в привычном для себя состоянии – ступоре, или панике. Там он и останется. Возможно даже, что человек будет помнить все: он будет знать что НАДО, и знать КАК надо бросить запаску. Но потом он не сможет объяснить почему он этого не сделал. Третья группа реакции на экстремальную ситуацию – активное поведение. Время замирает, вспоминается ВСЕ что знал, выполняется набор известных элементов по выходу из экстремальной ситуации. Если это не помогает – начинается импровизация, основанная на интуиции и скрытых физических резервов. Трехметровые заборы в этом состоянии – не проблема для перепрыгивания. Падения на асфальт с крыши пятиэтажки – тоже не смертельно. Если это не помогло, наступает опять таки ступор – последняя защитная реакция организма. Причем, что интересно, если ранее склонный к активному действию, человек попавший таки в ступор, без реабилитации, попадает в аналогичную ситуацию, с вероятностью 99% он оказывается сразу в ступоре, минуя фазу активного действия. И от крутизны, интеллекта, степени физподготовки это не зависит. Это то, что там, глубоко, вне разума и еще от неандертальца. Все это заложено генами, но может и корректироваться, и восстанавливаться, причем до выхода на гору и поле. Параплан, дельтаплан, МиГ, велосипед, машина, просто поведение в споре – это не важно. Есть специалисты, занимающиеся психологической подготовкой спецназа, менеджеров высокого уровня, политиков, спецводителей, пилотов, стюардов и т.д. Может стоит привлечь подобного спеца в парапланерную школу?

Так что же мы выберем? Ходить строем, сдавать экзамены на допуск в небо, поголовно страховаться? Два, нет – три раза в год всем проходить СИВ, медосмотр перед полетом, ежегодно сдавать экзамен на право управления сверхлегким воздушным транспортным средством, каждый месяц проводить техосмотр снаряжения с обязательной наклейкой разрешительной надписи на центроплан? Издать еще одни, самые правильные из правил организации воздушного движения, организовать воздушную полицию и посадить смотрящего с неограниченными правами на каждую горку высотой более 10 м., и каждое поле, пригодное для буксировки? Ничего себе картинка получается. Хотя если самое абсурдное отбросить, то кое-что уже воплощается в жизнь. Самое интересное то, что это действительно снизит уровень паратравматизма. И в масштабах страны и на душу пилота. Целая армия чиновников окажется при деле. Пилотов правда останется мало. Массовость и доступность – пропадут. Останутся самые упертые. Основная масса перекинется на кайтинг, маунтбайк, сноуборды и т.д. Просто люди приходят сюда за разным.

Тот, кто увидел в парапланеризме крутизну и превосходство над другими, всегда будет стремиться к тому же. С вытекающими отсюда последствиями. Тот, кто увидел в этом то что есть, а есть просто факт полета человека над землей, будет летать.

Так может стоит просто перестать выделываться, и начать учиться летать? И может стоит Учителям начать учить летать, летать, а не кататься по небу на самом крутом в натуре крыле? Может будет достаточно того, чтобы РП на взлете спрашивал про план полета и просто не пускал в небо пилота, не знающего что именно он собирается там делать. Ведь просто выходя из дома на улицу каждый имеет план дальнейших своих действий. Почему его не должно быть перед выводом купола в полетное положение? Просто привить потенциальному выпускнику летной школы, необходимость выполнения не только стандартного набора действий предполетной подготовки, но и оценки аэрологической обстановки, умения самостоятельно планировать полетное задание и добиваться качественного его выполнения. Если выпускник летной школы или СИВ-курсов чувствует себя королем пятого океана – трандец ему обеспечен. Вопрос времени. Если неуверенность и страх перед открывшейся взору бездной воздушного океана, закрыли все прелести прекрасной летной погоды, пожалуй лучше остаться на земле. По крайней мере этот – понял куда он собрался. Если человек осознал себя гостем в небе, и учится вести себя в нем соответственно гостю – долгих лет ему, и прекрасных полетов.

Пиво кончилось.

Comments

Так лучше - чем от водки и от простуд!

Sun, 21 Aug 2005 06:55:24 GMT

Дата Jun 18 2003, 11:42 PM

В ответ на сообщение Про безопасность... или экстремальный вид спорта... --- Wingover (17-06-2003, 18:34 ) и развернувшуюся дискуссию.

Размышляя об опасностях и рисках того или иного вида спорта, об отношении учителей/инструкторов/тренеров к ученикам/курсантам/чайникам необходимо определиться с уровнем дискурса. Или, иначе говоря, с каких моральных, этических, философских или иных позиций мы подходим к рассмотрению проблемы.

Например, с позиции «агента эволюции» или вселенского либерала можно сказать, что каждый отвечает сам за себя. И баста! Ничто другое тут не работает. Если человек/пилот живет в таком туннеле реальности, то все аргументы о рас-3,14-ве не работают.

Если же вы человек глубоко социальный и верите в высшую справедливость общества, в социальное благополучие, в демократию и государственную мудрость, то, конечно же, инструктор несет тотальную ответственность за все, что может случиться с его подопечным – независимо от того, чем они занимаются: бабслеем и парагляйдингом. Одно «но»: ответственность в данном случае юридическая, социальная.

А вдруг вы духовный человек? Тогда ответственность моральная. Но и мораль у разных религий разная. Что в Арабии сделают с горе-инструктором, того в России о нем не скажут.

В жизни редко можно найти чистую позицию – все пересекается, накладывается, суммируется. «Сколько голов – столько умов», - народная мудрость. Именно поэтому призывать людей закончить с рас-3,14-вом неблагодарная, а главное бесполезная работа. Никому вы не нужны с вашим туннелем реальности – у нас свой туннель есть. Но выход есть, его не может не быть.

Сделай лучше, сделай иначе, построй свой город и руководи им. Такая позиция, по моему мнению, достойна уважения. Я не заставляю и не учу вас с какой стороны есть вареные яйца. Зато я делаю это по-своему, и всех желающих приглашаю присоединиться к нашему «культу вгрызающихся в яйца с боку». Дальше работает дарвиновская теория: более приспособленный выживет.

Это одна сторона проблемы.
Но есть и еще. Например!

И пусть говорят, да, пусть говорят...
Но нет, никто не гибнет зря!
Так лучше - чем от водки и от простуд!
/В. Высоцкий /

Что это за позиция такая? Чувствуете аромат свободы и вселенского либерализма?
Задайте себе вопрос: «Зачем?». Зачем вы летаете? Зачем вам небо? Ответьте, а потом читайте дальше.

Осознать самостоятельно действительную причину очень и очень трудно. Тут и психоаналитик может не помочь. Но я и не хочу услышать от фрейдиста, что стремление в небо – это символическая эрекция.

А что если отказаться от выяснения личных позиций, мотиваций, туннелей и всего прочего? Какая разница кто и зачем туда летит, кто и зачем учит летать? Станем внешними наблюдателями.

Люди рождаются и умирают. А некоторые ломаются, бьются, болеют. Все это естественные процессы. И кривая смертности, например в России, ползет вверх. И ни альпинизм, ни СЛА этому не способствуют. Причины другие: детская смертность, алкоголь, бытовуха. «Так лучше - чем от водки и от простуд!»?
Получается, что чем больше людей займется экстримом, тем лучше. Да, они будут падать, будут умирать, но это будет в рамках нашей культуры, хотя бы романтично. А в рамках социальных институтов, обеспечить технику безопасности в СЛА проще, чем внедрить такую технику в сообщество алкоголиков.

Много я тут написал всего… но это еще не все.

Из дискуссии:

Страус
Не очень-то хочется полемизировать, тем более на такую тему, но пару копеечек в общую кашу разномыслицы брошу.
Пилот, как индивидум, может относится к любой категории населения - от откровенного поXYZиста до исключительно исполнительного школяра. Право любого человека самому выбирать путь и способ передвижения по этому пути. Проблемы возникают только в момент пересечения многочисленных путей в одном месте ограниченного пространства и заданного интервала времени, например, во время парящей погоды с 00.00 до ХХ.ХХ над склоном АБВ.

Затронута несколько иная тема. Об "облике морале" инструктора в нашем виде спорта.
Какой бы путь не выбрал пилот для себя, назвавшись "Инструктором", он должен понимать, что теперь он поведет по избранной тропинке других людей. Т.е. он становится социально значимым человеком. Даже если ему этого не хочется. Можно сколь угодно громко и эмоционально размышлять о праве выбора пути человеком, но ПЕРВЫЕ шаги в небо неофит идет нога в ногу за "Инструктором". Не надо себя тешить иллюзиями, что при совершении этих первых шагов неофиты способны трезво и объективно оценивать и анализировать происходящее, а тем более "делать выбор". Эта способность к ним придет несколько позже, когда схлынет шквал эмоций и новых ощущений.
Вот мы и подходим к той мысли, что весьма популярный постулат на форуме параплан.ру о "праве и свободе выбора" не состоятелен, когда речь идет об отношении "Инструктора" с "Новичком". "Новичок" доверяет свое здоровье и жизнь "Инструктору". Таким образом "Инструктор" из категории "вселенских либералов" просто преступник с точки зрения морали и закона, если полагется исключительно на дело случая, рока, судьбы, "выбора пути".
Юридический аспект деятельности "Инструктора" в наших реалиях рассматривать очень сложно. Инструкторы в нашем правовом поле и беззащитны и неуязвимы одновременно, все зависит от желания посадить-отмазать человека. Поэтому этот рычаг лучше не трогать, помятуя народную мудрость: "Закон что дышло..."
Остается мораль и духовность. Не могу согласиться в нашем, "парапланерном", случае с "Озирисом", что мораль по разному трактуется различными религиями. "Кидалово" и в Африке "кидалово". Подлец-христианин и подлец-мусульманин одинаково грешны. Но не будем увлекаться сильными эпитетами и эзоповыми намеками.
Что значит мораль в случае отношений между "Инструктором" и "Новичком"? Начну издалека...
Возьмем любую сферу деятельности человека, любой вид профессиональной деятельности. В любом деле есть "криворукие", "ремесленники" и "мастера". В производственной сфере "криворукие" гонят браки или выполняют неответственную работу. "Ремесленники" гонят вполне качественный "вал по плану" с допустимым процентом брака. "Мастер" на то и мастер, что из под его рук выходит качественная, а то и вообще уникальная продукция. На заводе ситуация разруливается экономически и социально - работающих поощряют материально и морально соответственно их результатам работы.
Что имеем мы на стыке неба и земли? Назвать себя "Инструктором" может каждый встречный-поперечный. Даже тот, кто сам с трудом ставит купол на старте. Некоторые превращают свое подвижнечество в бизнес. Мы видим это, знаем этих людей, видим результаты их деятельности. У кого-то получается, некоторые даже справедливо перешли в разряд "Мастеров", их наша тусовка знает поименно. Очень многие вышли на уровень "Ремесленников" (хотя кое-кто не погнушался сделать саморекламу и недрогнувшей рукой повесил себе на грудь "Значок Мастера"). К сожалению, встречаются "Криворукие" в нашей среде и мы их тоже знаем.
В чем заключается мораль инструктора? С "Мастером" проще всего - как правило он свою работу делает качественно, старается к каждому найти свой ключик, передать весь свой опыт, вовремя остановить и в тему подтолкнуть. Моральный аспект можно рассматривать только с позиции равновесия затрат-доходов конкретного человека. Отрабатывает ли он свое вознаграждение, полностью ли реализует свой потенциал и опыт. С "Ремеслинником" сложнее, поскольку не каждый понимает, что он относится к данной категории, и вынужден завышать самооценку своих учеников, чтобы держать планку на "мастерском уровне". Моральный "Ремесленник" прежде всего объективно оценивает свой уровень и стремится его поднять, как пилот, как учитель, как психолог. Моральный (если надоело это слово, давайте скажем - совестливый) "Ремесленник" честно предупредит учеников, что он не все еще знает и умеет, поэтому доведет своих подопечных только до пункта N программы обучения. Совестливый "Ремеслинник" не боится признавать собственные ошибки и огрехи (без этого, кстати, навряд ли достижим уровня "Мастера"). Т.е. основа морали "Ремесленника" - объективная самооценка и соответствующий уровень вознаграждения за свою работу. Может ли быть моральным "Инструктор-Криворукий"? Может! Если добровольно отречется от приставки "Инструктор". Он вполне может быть талантливым ХС-пилотом или оператором лебедки, но не всем, увы, дано УЧИТЬ летать. Совершенно аморальным является ситуация, когда "Криворукий Инструктор" искренне (или не совсем) считает, что он вправе и в состоянии учить других. При этом абсолютно не иметь даже интуитивного представления о психологии, педагогике, методиках обучения. Еще страшнее, когда эти знания отрицаются сознательно, типа "мне от Бога дано обучать как летать на парапланах и я этим занимаюсь уже ... (подставьте цифру по своему вкусу) лет и за все время у моих курсантов было всего ... (подставить по вкусу) травм и то не по моей вине, а просто такие отморозки попались, и вы все мне не указ, и вообще у меня международный сертификат и я чемпион по ... (спорт подставить по вкусу) и я в погоде разбираюсь лучше вас всех вместе взятых включая придурка Дениса Пейгена". Реплику привожу из реальной жизни :-(

Но вернемся еще раз к морали. Не к морали "Инструкторов", они свой путь выбрали и повели за собой зрячих и слепых. Почему-то не хочется говорить: "Ну и флаг им в руки!" Давайте поговорим о морали нашей: моей, твоей, реального близкого друга и виртуального далекого собеседника. Поговорим о пилотской морали. Надеюсь, человек считающий себя пилотом, в состоянии увидеть разницу между "Инструктором-Мастером" и "Инструктором-Криворуким". Если мы все будем продолжать оставаться один на один со своим МЛМ (моим личным мнением), то будут продолжаться телопады в продолжении лётного сезона, мелкий бизнес на продаже сомнительного "секонд-хенда", пятидневные экспресс-курсы после которых круче горе-пилотов могут быть только вареные яйца. Почему мы молчим? Играем в демократию и либерализм? Боимся, что кто-то перестанет с нами здороваться? Нескромное МЛМ - частью пилотской морали должна быть трезвая и взвешенная публичная оценка деятельности тех людей, которые называют себя "Инструкторами". Видишь, что инструктор выкладывается и учит добротно - подойди, скажи доброе слово человеку, подскажи, если видишь огрехи. Посоветуй этого инструктора новичку, похвали в беседе с коллегами. А если видишь, что неофита подводят к краю пропасти с завязанными глазами, подойди - останови! Обязательно останови! Объясни, что так делать нельзя, нехорошо, неправильно, преступно. Если каждый из нас даст такую оценку работе "Инструктора", может поменяется что-то в лучшую сторону в нашей тусовке?
Понимаю, что предложение наивное. Но это честнее и порядочнее, чем разводить иносказательные флеймы в Интернете и обсуждения за глаза за бутылочкой пива. Выберите свой честный путь, чтобы потом не жалели о том, что промолчали, остались в стороне, и неофит на ваших глазах превратился в инвалида только из-за того, что вы играли в тот момент в "либерализм и политкорректность".

"Люди рождаются и умирают" - так сказал "Озирис". Я тоже могу сказать, но более резко: "Людей рожают и убивают. Кто? Люди!", также справедливо сказать "Пилотов рожают и убивают. Кто? Инструкторы!" Больше - первых, меньше - вторых, но их у нас есть :-((

Закончу на этой резкой ноте. Фальцет - тоже голос!

Comments

С чего начинается Родина?, медитация на бумаге (из архива пара-формуа)

Sun, 21 Aug 2005 06:43:57 GMT

Jun 19 2003, 07:27 PM

Однажды, где-то в районе ущелья Узункол (Северный Кавказ) мой инструктор по альпинизму, мастер спорта, спасатель спорил с одним из местных чиновников. Тот хмырь в присутствии отряда (значки, разрядники, новички) обвинил нашего руководителя в невыплате каких-то там сборов. Спор закончился по мужски: наш инструктор вмазал тому хмырю по физиономии. На этом все вопросы были разрешены.
Я подошел к инструктору и говорю (а было мне тогда… что-то около 18, а ему под 50): «А знаете, я ведь был свидетелем, когда в начале сборов, Вы платили этому мужику деньги». Он посмотрел на меня с грустью в глазах и сказал: «Так почему же ты сейчас МОЛЧАЛ?»

Никогда больше я не позволял себе отмалчиваться, когда наших били. Вы скажете, что позиция не умная. Ну и пусть – это моя Правда, а за правду и умереть не жалко.

Вот схлопотал я бан на пара-форуме :-). Но бан мне не амины поставили. Я бан не технический, а социальный имею. Но чем опасен Озирис? Да и в нем ли тут дело?
Говорят со своим уставом в чужой монастырь не суйся? Так это про кого пословица, для какого случая? А вот для какого: «Ласковое дитяти двух мамок сосет». А я на пара-форум пришел не мамок себе искать, потому и устав у меня свой имеется.

Г-н mazneff пишет на

пара-форуме: «Просто регулярно появляется в форуме кто-то, кто с щенячим восторгом и настойчивостью дятла начинает предлагать окружающим собственную модель мироздания. А между тем, все равно каждый видит мир по своему, и у каждого свой путь… Посему, 90% здравомыслющих пилотов и молчит, ибо все истины давно известны, сокровенное знание открыто, только не все готовы припасть к этому живительному источнику»

Не имею возможности ответить Вам на вашей площадке, а потому отвечаю здесь. Во-первых, за 5 месяцев моего пребывания на вашем форуме я-то щенков и не заметил. Или регулярность у вас раз в год?
Во-вторых, наивно полагать, что все истинны давно известны, а знание открыто. Наших жизней не хватит, чтобы открыть все это. Но как вы смеете говорить такое?! Или вы считаете себя гу-ром? А молчат пилоты по другой причине: знание ищется в тишине, в работе над собой, или в диалоге с учителем (откуда берутся учителя вопрос отдельный), но никак не в эмоциональном пустом визге.

Более всего противно видеть, как люди не отвечают за свои слова и поступки. Говорят одно, а на деле обратное. Разве можно одновременно ратовать за единство всех пилотов: «неба хватит на всех», и тут же делить сетевое пространство, форумы на «свои» и «чужие»???
Я четко заявляю, что не считаю возможным вариант всеобщего объединения на принципах толерантности, альтруизма, свободы и прочей либеральной фигни. И небо не для всех. Только того небо примет, кто секрет знает. Остальные будут падать. И они или своей головой дойдут, что нет им места здесь, или убьются.

Или другой пример. Вот пишет Mic Borisov ® Пара-форум, что не услышал он ничего на поле глубокомысленного из уст Жени (кто это?). И с Миком я солидарен. Не то что на поле, но и на форуме редко что глубокомысленное попадается. Другое дело, что понимать под «глубокомыслием»? И в слове одном можно истину найти:

В одном мгновенье видеть вечность,
Огромный мир – в зерне песка,
В единой горсти – бесконечность,
И небо – в чашечке цветка.
У. Блейк.

Но если я не слышу мысли, не ощущаю глубокомыслия, тогда и рождаются такие тексты, как сейчас. В надежде, что кто-то другой поможет, направит, добавит. И так происходит.
Если бы меня еще кто слышать научил…

«многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали».
(Матф. 13.17)

Вот и думайте, смогу ли я молчать далее.

Comments

Новая программа Вектора, из архивов Парафорума

Tue, 09 Aug 2005 06:25:42 GMT

Волков ®

В течении года мы обкатывали различные элементы новой программы обучения и остались довольны результатом.После долгих споров принят вариант программы изложенный ниже. Он расчитан на использовании электрической лебедки (четвертый блок) и специального полевого тринажера.
Сейчас к печати готовятся летные книжки курсантов. Мы были бы очень признательны за конструктивную критику и отзывы, так как вполне могли чего-то не учесть, а программу еще можно скоректировать. Интересны мнения и опытных пилотов и новичков, которые учаться. Заранее благодарны за участие.
Команда Вектора.

В основе новой программы использована прогрессивная концепция активной безопасности, согласно которой курсант на самой ранней стадии обучения знакомиться с простейшими нештатными ситуациями (проблемы с управлением итд) и учится из них выходить (резервное управление итд).
Необходимый материал распределен в соответствии с его полезностью (с точки зрения безопасности и психологического комфорта), целесообразностью на данном этапе, и способностью курсанта им овладеть. Упражнения по активной безопасности отрабатываются как только курсант становится способным на что то большее, чем повороты. Это принципиально, потому что закладывает необходимый комфорт и безопасность в последующих полетах. Курс расширен за счет наземной и летной подготовки к полетам в горах, на которой курсант учится пользоваться акселератором и имитирует парение и посадку на склон.
Теория состоит из вводного занятия, самоподготовки, занятий с инструктором и нескольких лекций.
Практика разделена на четыре блока : Основа, Безопасность, Мастерство, Горы. Объем практических занятий - 42 учебных вылетов. Рекомендуемая интенсивность полетов от 6 до 10 полетов за занятие, в зависимости от метеоусловий, сложности упражнений и состояния курсанта.

Предполетная подготовка.

Предполетная подготовка включает в себя теоретическую, наземную и непосредственную подготовку к полетам. В базовом курсе четыре части предполетной подготовка соответствуют четырем тематическим блокам летной подготовки: Основа, Безопасность, Мастерство, Горы.
Теоретическая подготовка состоит из трех частей:
1. Занятия с инструктором.
2. Самоподготовка.
3. Курс лекций

Наземная подготовка включает:
1. Занятия на тренажере.
2. Тренировки с парапланом на земле.

Непосредственная подготовка проводится перед вылетом и подразумевает:
1. Постановку и детальный разбор задания на полет.
2. Подготовку и предполетную проверку снаряжения.

Контроль знаний и навыков проводится преподавателями школы с помощью системы теоретических и практических зачетов.
Успешная сдача соответствующих зачетов является обязательным условием допуска к летной подготовке.
«Основа».

Теоретическая подготовка.

Вводное занятие с инструктором. Проводится начальная подготовка по темам:
• Конструкция основного снаряжения (параплан, подвесная система, запасной парашют).
• Вспомогательное снаряжение подвесной системы (индивидуальная аптечка, «восьмерка», реп шнур).
• Основы аэродинамик параплана.
• Методы старта. Этапы полета. Особенности управления парапланом на различных этапах полета.
• Общая организация полетов.
• Типовые схемы полетов в зоне парадрома.
• Правила ведения радиообмена.
• Безопасность полетов.
Примечания:

Зачет Т1. Дата: Инструктор: Оценка:

Наземная подготовка.
Занятие на тренажере:
• Правила обращения с радиошлемом. Ведение учебного радиообмена.
• Подготовка и регулировка подвесной системы.
• Правильное положение в подвесной системе в полете и на посадке.
• Типовая техника работы стропами управления (клевантами).
• Управление весом.
• Отцепка от буксировочного троса. Положение клевант при отцепке.
• Поиск кольца запасного парашюта, имитация последовательности действий при применении ЗП.
Тренировка с парапланом на земле:
• Подготовка параплана к полетам.
• Переноска параплана на земле.
• Четыре пункта предполетного контроля.
• Методы прямого старта.
• Подъем и правильное «гашение» параплана.
• Пробежки с парапланом, выполнение «змейки».
Примечания:

Зачет Н1. Дата: Инструктор: Оценка:

«Безопасность».

Теоретическая подготовка.
Проводится подготовка по темам:
• Аэродинамика параплана.
• Дополнительные и резервные способы управления парапланом.
• Безопасность полетов.
Примечания:

Зачет Т2. Дата: Инструктор: Оценка:

Наземная подготовка.
Занятие на тренажере:
• Управление клевантами с помощью одной руки.
• Управление задними рядами строп.
• Компенсация клевков.
Тренировка с парапланом на земле:
• Методы обратного старта.
• Подъем и правильное «гашение» параплана при умеренном и сильном ветре.
• Пробежки с парапланом, выполнение «змейки».
• Укладка параплана в транспортировочный рюкзак.
Примечания:

Зачет Н2. Дата: Инструктор: Результат:

«Мастерство».

Теоретическая подготовка.
Проводится подготовка по темам:
• Опасные режимы полета параплана.
• Особенности пилотирования параплана на малых скоростях.
• Активное пилотирование.
• Выполнение «Ушей» и сопряженных поворотов.
Примечания:

Зачет Т3 Дата: Инструктор: Оценка:

Наземная подготовка.
Занятие на тренажере:
• Компенсация ассиметричных подворотов.
• Основные приемы «активного пилотирования».
• Выполнение «ушей».
• Выполнение сопряженных поворотов.
Тренировка с парапланом на земле:
• Торможение и разгон параплана во время пробежек.
• «Балансирование» парапланом на минимальной скорости движения.
• Пробежки с компенсацией имитируемых ассиметричных подворотов.
Примечания:

Зачет Н3. Дата: Инструктор: Результат:

«Горы».

Теоретическая подготовка.
Проводится подготовка по темам:
• Основы метеорологии и аэрологии. Особенности аэрологии в горах.
• Особенности и области применения разных методов захода на посадку.
• Действия в чрезвычайных ситуациях.
Примечания:

Зачет Т4. Дата: Инструктор: Оценка:

Наземная подготовка.
Занятие на тренажере:
• Посадка с доворотом.
• Тренировка по выбросу муляжа контейнера запасного парашюта.
Тренировка с парапланом на земле:
• Доведение техники прямого и обратного старта до зачетного уровня.
Примечания:

Зачет Н4. Дата: Инструктор: Оценка:

Летная подготовка.
Летная подготовка базового курса разделена на четыре тематических блока Основа, Безопасность, Мастерство, Горы. Каждый из них состоит из 8-12 полетов по определенным упражнениям.
Инструментом летной подготовки являются вывозные, демонстрационные и самостоятельные полеты. Контроль производится с помощью контрольных и зачетных полетов.
Условием допуска к полетам является соблюдение предполетного режима, прохождение предполетного медконтроля и успешная сдача зачетов по предполетной подготовке.

Основа. (9 полетов)

Упражнение 1 Полеты в тандеме (3 полета).
Цель: Психологическая адаптация к процессу полета. Получений первичных навыков управления.
Содержание: Инструктор летает с курсантом «по кругу». В процессе полета инструктор комментирует обучаемому все этапы полета, показывает технику управления парапланом. Страхуемый инструктором курсант, пробует управление на всех этапах кроме взлета.
Упражнение. 2 Первый самостоятельный полет, полеты «по кругу» (3 полета).
Цель: Самостоятельное выполнение всех этапов полета.
Содержание: Курсант летает «по кругу». Отрабатываются и доводятся до правильного выполнения все этапы и элементы полета: взлет, набор высоты, отцепка, маневрирование, заход на посадку, посадка.
Упражнение. 3 Выполнение координированных разворотов (виражей) разной интенсивности. (3 полета).
Цель: Точное и правильное (координированное) выполнение разворотов (виражей) разной интенсивности.
Содержание: После отцепки от буксировочного троса, курсант выполняется вираж 360 + 180 градусов, во время которого должна быть достигнута максимально безопасная интенсивности разворота. При выполнении виража увеличение интенсивности разворота допускается только при соответствующих комментариях инструктора. После выполнения виража курсант занимает пилотажную зону и отрабатывает развороты на выбранный ориентир по произвольной или заданной инструктором схеме.

Безопасность. (9 полетов).

Упражнение № 4 (2 полета). «Абракадабра».
Цель: Психологическая «разгрузка». Закрепление уверенности в надежности и устойчивости снаряжения.
Содержание: После набора высоты, отцепки и необходимых разворотов, курсант отпускает стропы управления, и через какое то время, вновь берет их, но в одну руку, и пробует управлять одной рукой. Время полета без управления используется для экспериментов с подвесной системой и поиска запасного парашюта. Перед посадкой на высоте 20-25 метров курсант заранее переходит в подвесной системе посадочное положение и продолжает полет в этом положении.
Упражнение № 5 (2 полета) Управление весом.
Цель: Освоить резервный способ управления. Научиться «подключать» вес для повышения эффективности разворотов.
Содержание: После отцепки, по возможности, курсант отпускает клеванты и управляет только весом. Чередуя развороты «только весом», «только клевантой» и «весом и клевантой», курсант должен оценить эффективность управления весом и почувствовать насколько добавление веса усиливает разворот клевантой.
Упражнение № 6 (3 полета). Управление задним рядом строп. Посадка с помощью заднего ряда строп.
Цель: Освоить резервный способ управления парапланом.
Содержание: После набора высоты, курсант отпускает стропы управления и переходит на резервное управление с помощью заднего ряда строп. Заняв пилотажную зону, курсант тренируется в выполнении разворотов. Заход и посадку выполнять: в первом вылете - на клевантах, во втором – на задних рядах, в третьем - с одной стороны ряд, с другой клеванта.
Упражнение №8 (2 полета). Имитация обрыва троса.
Цель: Отработка нештатной ситуации при буксировке.
Содержание: Во время набора высоты оператор резко сбрасывает тягу, имитируя обрыв троса. Курсант должен скомпенсировать клевок и незамедлительно отцепиться, помня о наличии возвратного троса. Упражнение выполняется только при наличии достаточного опыта у буксировочной команды.
Мастерство. (9 полетов)

Упражнение № 9 Разгон-торможение. (2 полета)
Цель: Прочувствовать динамику процессов при управлении скоростью и научиться правильно управлять скоростью полета параплана.
Содержание: Курсант занимает пилотажную зону и на прямых участках траектории управляет скоростью полета, притормаживая и разгоняя параплан с помощью клевант. Необходимые развороты выполняются на полной скорости полета.
Упражнение № 10 Развороты на малой скорости (2 полета).
Цель: Научиться выполнению разворотов в режиме пониженой скорости полета
Содержание. После набора высоты и отцепки, курсант переводит параплан на режим малой скорости полета и выполняет необходимые развороты. В пилотажной зоне отрабатываются развороты при различной степени торможения параплана. Особое внимание уделять соразмерной (координированной) работе обеими стропами управления и правильному «подключению» веса.
Упражнение № 11 Складывание «ушей» (2 полета).
Цель: Освоить распространенный метод ускоренного снижения. Усилить уверенность в параплане.
Содержание: Заняв пилотажную зону, курсант выполняет режим ускоренного снижения с помощью частичного складывания купола параплана. Клеванты отпущены. Для коррекции направления полета используется управление весом. Выполняется на парапланах не склонных к срыву потока
Упражнение № 12 Сопряженные повороты (3 полета).
Цель: Прочувствовать динамику процессов при разворотах. Научиться выполнять сопряженные повороты, с усилением колебаний по крену.
Содержание: Заняв пилотажную зону, курсант выполняет энергичные переходы из разворота в разворот с креном до 45 градусов. Обратить внимание на правильное «подключение» веса.
Горы
Подготовка к полетам у склона. (12 полетов)

Упражнение № 14. Имитация парения у склона с имитацией посадки на склон. (2 полета).
Цель: Научиться типовым приемам работы у склона.
Содержание: Курсант занимает пилотажную или посадочную зону и летает парящей «восьмеркой» вдоль характерной линии рельефа, имитирующей склон. Особое внимание уделяется правильному выполнению поворотов и плавному сближению со «склоном». При посадке отрабатывается доворот на выравнивании.
Упражнение № 15. Взлет на малой тяге. U-образный метод захода на посадку. (2 полета).
Цель: Отучиться от привычек буксировочного старта, мешающих взлетам со склона. Отработать технику U-образного захода на посадку.
Содержание: Курсант выполняет взлет на малой тяге, концентрируя внимание на правильном выполнении всех этапов взлета. Контролируется правильность поведения при возможных подлетах. После отцепки выполняется U-образный заход на посадку.
Упражнение № 16. Взлет на малой тяге. L-образный метод захода на посадку. (2 полета).
Цель: Отучиться от привычек буксировочного старта, мешающих взлетам со склона. Отработать технику L-образного захода на посадку.
Содержание: Курсант выполняет взлет на малой тяге, концентрируя внимание на правильном выполнении всех этапов взлета. Контролируется правильность поведения при возможных подлетах. После отцепки выполняется L-образный заход на посадку.
Упражнение № 17. Использование акселератора. Посадка «в коридор». (2 полета).
Цель: Научиться технике применения акселератора. Отработать технику посадки в «коридор»
Содержание: При запасе высоты более 100 метров, на прямых участках полета в пилотажной зоне, курсант разгоняет параплан с помощью акселератора. После снижения ниже 100 метров отрабатывается техника посадки «в коридор».
Упражнение № 18. Самостоятельное планирование полета с точностью посадки (4 полета).
Цель: Комплексное применение полученных знаний.
Содержание: Курсант выполняет полет по произвольной программе включающей элементы предыдущих упражнений. Сдается зачет по точности приземления. Суммарная погрешность по двум лучшим посадкам не должна превышать двадцати метров.
Экзамены.

Теоретический экзамен.
По программе задачи 2 КУЛП СД 88 (Para Pro 4)
Дата: Экзаменаторы: Оценка:

Практический экзамен.
По программе задачи 1 КУЛП СД 88 (Para Pro 3)

Упражнение № 19. Контрольные полеты. (3 полета)
Цель: Контроль знаний курсанта.
Содержание: Курсант выполняет контрольные полеты по заданной экзаменаторами программе.

Дата: Экзаменаторы: Оценка:

Comments

Интеллектуальный чердак

СМЫСЛОКРАТИЯ. Холмогоров.

Великий спор с Ксенией

Холмогоров. Русский разворот. Часть первая

Холмогоров. Гламурный фашизм.

Империя Времени против Империи Пространства

Темник

Партизаны порядка. Рассуждение второе: oфисная война, январь 2005 /Холмогоров/

Партизаны порядкаholmogor@lj

Партизаны порядка. Сопротивление ненасилию. /Холмогоров/

18 наиболее часто встречающихся женских

Самодержавие /Холмогоров Е./

Бог как субъект истории /Холмогоров Е./

9 рота от Гоблина

Я тебя люблю

Мир на пороге новой геокультурной катастрофы (заключение)

Мир на пороге новой геокультурной катастрофы (продолжение)

Мир на пороге новой геокультурной катастрофы (начало)

про национализм

Страх перед будущим: Как было, так и будет? Или нет?

Последний шанс Путина (часть 2)

Последний шанс Путина (часть 1)

'Каждая кухарка может управлять государством' (с) В. И.

Так лучше - чем от водки и от простуд! (продолжение дискуссии)

Так лучше - чем от водки и от простуд!

С чего начинается Родина?, медитация на бумаге (из архива пара-формуа)

Новая программа Вектора, из архивов Парафорума

Партизаны порядка
holmogor@lj