Четыре области, выделяемые Бадиу как зоны возможного явления истины, на деле не располагаются на одной и той же плоскости, а представляют из себя пересечение двух перпендикулярных осей. С одной стороны, поэзия и политика – это области авто-трансцендирования способностей: логоса и праксиса, то есть тех двух модусов удерживания вместе разделенного, удерживание вместе которых являются сутью человеческого. Для каждой из этих авто-трансцендирующих способностей субстанциальное дано как некоторая сопровождающая их разворачивание спектральная тень, как «мысль без мысли» или «действие без действия». Однако в естественном состоянии способностей эта тень неминуемо коллапсирует в абстрактное «запредельное». Континуум связи превращается в точку «того в мысли, что превосходит мысль» или «того в действии, что превосходит действие», которая затем территориализируется – причем обычно областью этой территориализации оказывается вторая способность: действие превращается в «запредельное запредельное» мысли, а мысль – в «запредельное запредельное» действия.
С другой же стороны, любовь (а точнее, сексуальность), и математика представляют собой виды знания о различных агрегатных состояниях субстанции-в-себе, то есть субстанции не опосредованной модальностью способностей. В области сексуальности субстанция дана как блокированная невозможным, как субстанция-в-себе-для-способностей, или как невыносимое наслаждение, а в области математического – как субстанция-в-себе-для-себя, как чистое соединение разъединенного. Однако при этом математика абстрагируется от конкретной материальной основы соединения разъединенного (то есть от вопроса о том, каким образом возможно подобное соединение), а область сексуального, напротив, выявляет эту основу, являясь зоной разворачивания минимального проникновения и максимального прилегания как основных механизмов инвестиции желания.Задачей материалистической диалектики является в таком случае обеспечение своего рода доступа к «сексуализированной математике»: познание субстанции-в-себе как чистого соединения разъединенного, но при этом не абстрагирующееся от конкретных способов этого соединения. Подобного рода знание возможно только при условии возвращающего соединения субстанции в себе, субстанции математики и секса, с субстанцией-для-способностей – то есть с субстанцией в ее реальном разворачивании в логосе и праксисе. Сексуально-математизированное знание возможно лишь как знание о том, что дано в резонансе развертывания дивергентных серий логического и практического; в свою очередь и удерживание подобного рода резонанса и предотвращение его коллапса в «запредельную точечность» возможно лишь с помощью применения к нему сексуально-математизированного знания.