Маленький человечек сидел к полумраке бывших царских покоев. Высокие массивные двери были плотно закрыты, окна наглухо закрыты тяжёлыми бархатными занавесями, не пропускавшими ни одного случайного луча от прожекторов, старательно шаривших по стенам древней крепости и высоким окнам торговых рядов напротив. Ни единый звук не проникал ни с улицы, ни из длинных коридоров со сводчатыми потолками изрисованными золотыми виньетками и бело-розовыми купидонами. Не слышно было и дыхания нарядных гвардейцев, замерших в кататоническом "смирно" за дубовыми дверьми с золотыми ручками в виде львиных голов.
Маленький человечек сидел сгорбившись и перебирал пальцами накрахмаленную полотняную салфетку, забытую офицером охраны, подававшим в тот вечер ужин. Самовлюблённое ничтожество, достигшее социальной "вершины", пройдя по головам и трупам, он должен был сидеть развалясь и самодовольно посматривать на окружающее его великолепие. Но внутри его притаился и потихоньку грыз нутро червь - червь вечного сомнения и страха, червь, не дававший покоя никогда и нигде. Потому и поза человечка была согбенной, словно он действительно чувствовал физическую боль, исходившую изнутри - оттуда, где вечно жил это мелкий паразит, нашёптывавший ему постоянно то из живота, то из головы "ничтожество, ничтожество, ничтожество"
Вначале он был никем, ребёнком-люмпеном из растворяющейся в городских окраинах деревеньки. Родители - недокрестьяне и недогородские - так и не поняли, зачем им был нужен город. Не хуже, чем у всех - лозунг хорошей жизни. Лучше, чем у соседей - кредо пожизненной удачи. Человек этот, как крайне эгоистичное существо, вынужденное жить в обществе в условиях уравниловки и негласного правила "не высовывайся", будучи лишён каких-либо корней и традиционных устоев, с младых ногтей поставил целью всей своей жизни доказать всем и каждому, да просто всему миру, что не только фигуральная кухарка, но и никчёмный кухаркин сын может многое, очень многое. И вот это многое у него теперь было. И даже больше, чем многое. Много больше, чем могли себе позволить величайшие из великих. И что? Куда теперь с этим? В рай? Но в рай, да и в чистилище с адом это с собою не взять. В чём же тогда был смысл? В чём он ошибся, превозмогая ежеминутное унижение и чужое высокомерие? Чего добился незаметным трудом слуги, собирая крохи информации, которая потом становилась полновесной золотой монетой? Часы, дни, недели, месяцы и годы незаметного существования, существования тихой тени, то сидящей на скамье на улице чужого города в ожидании объекта наблюдения; тени, стоящей за спинкой кресла тогдашнего нувориша и всесильного правителя; тени полезных и нужных людей, бросавших, как кость с барского стола, мелкие подарки за верную службу. Всё это давно позади, всё пройдено, цель достигнута, но впереди, как оказалось, ничего нет. И даже разряженные в шитые золотом хитоны жрецы, возжигающие ритуальные огни на символическом жертвеннике, не могут ничего сделать с этим ужасным и неизбежным "впереди".
Впереди была лишь тьма.

Comments

Мысли в кучу перемешаны,
Смутно-мутно, как во сне.
Я как будто бы по лестнице
Пробираюсь в полутьме:
Винтовая, безперилая,
Под ногами тяжкий скрип
Или темнота разверстая,
Только б не сорваться в миг.
Движусь медленно на ощупь я
Шаг за шагом, день за днем.
Есть ли цель в моем движении,
Это спуск или подъем?
Где-то лучик тонкий выглянул -
Сквозняком открыло дверь.
И закрыло - снова сумерки,
Снова их шагами мерь.

Comments

moltshun