mor77

песни мальдорора

Feb. 5th, 2010 | 01:03 am
From:: mor77

Лотреамон мог бы быть весьма суровым автором, если бы не был скован обидой на бога, не тряс бы в его адрес кулаками и не искал его замену, где попало, - в математике, океанах или вшах. Хотя его богохульства и бесчинства довольно красивы, ненавидеть бога - все равно что любить его, только ревниво и желая, чтобы он тебя испепелил. Временами Лотреамон хорош, понятно, почему он понравился Рембо. Я читала "Песни Мальдорора", когда люди толпились в метро около мужика, стоявшего у рельсов и в слезах сообщавшего, что его взяли в заложники. Оценив обстановку, я села читать Лотреамона, и это были идеальные условия для чтения. Давно не получала такого удовольствия от искусства, а точнее - от романтического описания убийства мальчика, как в тот раз. Отстраненность от происходящего сыграла на руку. Я сидела на выступе, спрятав руки, потому что было чертовски холодно, и читала шепотом, как Мальдорор рассказывает про слезы и кровь. "Обещаю, две жадные дырки на гнусной твоей роже, уродина, будут удовлетворены сполна, если только ты не поленишься три тысячи раз подряд вдохнуть зловоние нечистой совести Всевышнего! ". Чудесное воспоминание. Еще приходит на ум "Мясная лавка в раю" Хэвока.

Временами он делает вот такое:
"И вот тогда, вооружась лопатищей, пригодной для адских печей, я извлекаю из моего неисчерпаемого рудника огромные, величиною с гору, глыбы вшей, затем разрубаю их топором на куски и темной ночью разбрасываю по городским улицам. Согретые теплым духом человеческих жилищ, плотно спрессованные комки понемногу размягчаются, и, как в ту пору, когда только начинали ими заполняться витки подземных галерей, оттаявшие вши резвыми весенними ручейками растекаются во все стороны и, точно злокозненные духи, проникают в каждый дом. В глухой растерянности лают сторожевые псы, чуя полчища неведомых тварей, что просачиваются сквозь стены, как сквозь пористую губку, зловеще обступают изголовья мирно спящих, неся с собою страх и ужас."
Оттаявшие вши резвыми весенними ручейками растекаются во все стороны, my ass.

Эротическая сцена с акулой:
"И наконец, в порыве
восхищенья, оба разом рванулись навстречу друг другу; у акулы рули-плавники,
у Мальдорора руки-весла, и оба, затаив дыханье, с благоговением и жадным
любопытством глядят на собственный живой портрет, глядят впервые в жизни.
Метра три осталось между ними - и тут, будто магниты, без малейшего усилъя,
они притянулись вплотную друг к другу и обнялись, точно нежные брат с
сестрою. Прикосновенье разбудило плоть. И вот уж ноги Мальдорора страстно
обхватили скользкое акулье тело, прильнули к нему, точно пара пиявок, а руки
сплелись с плавниками в любовной горячке; два тела, опутанных сине-зеленой
морскою травой, слились воедино; и под грохот бури, при блеске молний, на
пенном ложе воли, как в зыбкой колыбели, подхваченные водным током, кружась
и опускаясь глубже в бездну океана, влюбленные совокупились, и было их
объятье долгим, непорочным и ужасным!.. Наконец-то нашел я свое подобие!..
Отныне я не одинок в этой жизни!.. Вот родственная мне душа, единомышленник!
Вот моя первая любовь!"



Ведь я могу, не ровен час, поддаться
искушенью, схватить твои руки и скрутить их, как прачка скручивает белье,
или разломать на куски, так что кости затрещат, словно сухие сучья, и
заставить тебя разжевать и проглотить эти куски. Могу обхватить ладонями
твое лицо, как будто бы лаская, и вдруг железными ногтями продавить твой
хрупкий череп, зарыться пальцами в нежнейший детский мозг и смазать этою
целительною мазью свои воспаленные вечной бессонницей глаза, Или сшить твои
веки тонкой иглою, так что мир для тебя погрузится во тьму и ты не сможешь
ступить ни шагу без поводыря - и уж не я им буду! Или, мощно рванув,
раскрутить тебя за ноги, точно пращу, и со всего размаху швырнуть в стену.
Брызнут во все стороны капли невинной крови, и каждая, попав на человеческую
грудь, останется на ней несмываемым алым пятном - сколько ни три, хоть вырви
лоскут кожи, все равно вновь и вновь проступил на том же месте, горя
рубиновым огнем. Что же до твоих останков, то, не тревожься, я буду почитать
их как святыню, приставлю полдюжины слуг оберегать их от кощунственных
покушений голодных псов. Почти излишняя предосторожность, ибо от такого
удара тело расплющится о стену, как спелая груша, и не упадет на землю, а
прилипнет, однако же собаки, как известно, способны иной раз подпрыгнуть на
изрядную высоту.



. Так вот, тому, кто хочет славы, прежде
всего понадобятся деньги. У тебя их нет, значит, надо кого-нибудь
прикончить, чтобы раздобыть их. Но поскольку ты еще мал и слаб, чтобы
орудовать кинжалом, с этим придется повременить, а пока научись воровать.
Ну, а для того чтобы мускулы твои поскорее окрепли, советую каждый день
заниматься гимнастикой, час утром и час вечером. Тогда ты сможешь
испробовать себя в убийстве не в двадцать, а, скажем, в пятнадцать лет.
Жажда славы оправдывает все, к тому же, когда ты наконец станешь повелевать
людьми, ты, может быть, сделаешь им столько же добра, сколько когда-то
причинил зла.
И видит Мальдорор: у мальчика раздулись ноздри, губы подернулись белою
пеной, в висках застучала кровь. Он щупает ребенку пульс и слышит, как
неистово бьется сердце. Нежное тельце дрожит в лихорадке. И, опасаясь, как
бы действие его слов не оказалось чересчур сильно, злодей уходит, досадуя,
что не удалось поговорить с мальчуганом подольше.


Настоящая поэзия:
Порою вшивокудрый Мальдорор вдруг замирает и настороженно
вглядывается в небесный бирюзовый полог - глумливое улюлюканье некоего
невидимого призрака чудится ему где-то рядом. Он содрогается, он хватается
за голову, ибо то глас его совести. Как безумный, бросается он тогда вон из
дому и мчится, не разбирая дороги, через морщинистые пашни.


На мне короста грязи. Меня заели вши. Свиньи блюют при взгляде на
меня. Кожа моя поражена проказою и покрыта струпьями; она лопается и
гноится. Не касается ее влага речная, не орошает ее влага небесная. На
темени моем, словно на навозной куче, выросла купа огромных зонтичных грибов
на мощных цветоножках. Четыре столетия восседаю я в полной неподвижности на
давно утратившем первоначальный вид сидении. Ноги мои пустили корни в землю,
полуодеревеневшая плоть по пояс превратилась в некое подобие кишащего
гнусными насекомыми ствола. Но сердце еще бьется. А как бы могло оно биться,
если бы гниющий и смердящий труп мой (не смею называть его телом) не служил
ему обильною пищей! Под левою мышцей обосновались жабы и, ворочаясь, щекочут
меня. Смотрите, как бы одна из них не выскочила да не забралась вам в ухо:
она примется скоблить ртом его внутренность, пока не проникнет в мозг. Под
правою мышцей живет хамелеон, что вечно охотится на жаб, дабы не умереть с
голоду: какая же божья тварь не хочет жить! Если же ни одной из сторон не
удается обойти другую, они расходятся полюбовно и высасывают нежный жирок из
моих боков, к чему я давно уж привык. Мерзкая гадюка пожрала мой мужской
член и заняла его место: по вине этой гадины я стал евнухом. О, когда бы я
мог защищаться руками, но они отсохли, если вообще не превратились в сучья.


Какая жалость, что сквозь сии
благочестивые страницы я не могу увидеть твоего лица, читатель. Если ты еще
юн, еще не достиг зрелости, прильни ко мне. Сожми меня в объятиях, сожми
покрепче, не бойся причинить мне боль, пусть напрягутся как можно сильнее
наши сплетенные мускулы. Еще, еще сильнее. Но нет, все тщетно, непроницаемая
плотность этого, во многих отношениях непревзойденного листа бумаги мешает
нам окончательно слиться. Признаюсь, я всегда испытывал порочное влеченье к
хлипким школьникам и чахлым фабричным мальчишкам!

Link | view all comments


Reply

From:
( )Anonymous- this user has disabled anonymous posting.
( )OpenID
Username:
Password:
Subject:
No HTML allowed in subject
Message:



Notice! This user has turned on the option that logs your IP address when posting.