Дневник. Тетрадь №4. 1987-89 год. Юрий Любимов. Перед закатом
Предыдущая запись
Идет к развязке дело. Заканчивается дневник, начались последние записи, да многие я пропустил, о прочитанных романах, рассказах, статьях... Неинтересно это уже.
Вот и последнее более-менее подробное описание спектакля, кстати, последнего хорошего спектакля Юрия Любимова, правда, не новой постановки, а возобновления старой.
Юрий Петрович работает до сих пор, и дай ему Бог здоровья, но как художник он исчерпался к концу 80-х, разделив участь практически всех российских творцов

9 сентября 1988 года
Здорово расписался Евтушенко, причем не стихи, а публицистику. Его великолепная статья о художнике Олеге Целкове - истинное событие, и картины, как живые, стоят перед глазами. Мысли ценные звучат: наша милая Родина виновата перед теми, кто уехал, больше, чем они перед ней.
Затем грандиозное полотно - "Судьба Андрея Платонова", страстное исследование и писателя. и советского строя.
Да, сейчас взлет, вдохновенный час Евтушенко, но ему хочется быть поэтом, и чтобы его уважали за стихи. Но что делать, если стихи получаются хуже, чем журналистская проза.

11 марта 1989 года
Много дней прошло, но вот я все-таки вернулся на эти страницы.
"Живой" Б. Можаева в постановке Ю. Любимова на Таганке, после 20 лет запрета, но спектакль действительно живой, не устарел. Ни по содержанию, ни по художественным параметрам.
Типично любимовская инсценировка, таганская эстетика в лучшем виде. Полная условность, лишь один серьезный настоящий герой - Кузькин (наконец В. Золотухин доказал, что он хороший актер, уж это его роль, и у него ее отняли и не давали играть 20 лет. Как всегда, отобрать лучшее, лишить самого дорогого - вот методы Советской власти), а кругом маски, красочки, детали, фон.
Актеры работают честно, но о каких-то характерах, образах смешно рассуждать. И очень всё социально активно и политизировано, хотя уже без прежних намеков, а открытым текстом. И без этой социальности спектакль потеряет половину потенциала, если не больше.
Чего нельзя сказать о "Борисе Годунове", где очень много ярких, чисто театральных, эстетических откровений, и форма в силах быть самоценной, хоры, запевы, музыкальная ткань

В "Живом" тоже все время поются частушки, но они так элемент режиссуры, как опять-таки социально-политическая краска, слишком напрямую связан текст, хлесткий и народный, с реальной советской действительностью.
Можно сказать, что в "Бор. Годунове" Любимов вместе с ансамблем Дм. Покровского искал новые формы интерпретации русской классики, трудной пушкинской пьесы, о которую столько раз спотыкались и гениальные мастера.
А в "Живом" не было вопроса, как ставить, как интерпретировать, а лишь - что, о чем, зачем? Это было, правда, давненько, в 1968 году. Но приемы пошли в ход обычные, привычные, наработанные, разве что Д. Боровский тряхнул сценическими метафорами.
На чем сейчас держится "Живой"? На продолжающейся актуальности материала? Ведь землю крестьянам и полную свободу так и не дали, и если верить Лигачеву, то и не дадут, а именно этим заправляет.
Но не слишком ли мы устали от того, что театр влезает во все политические проблемы?
Или все-таки спектакль держится на Золотухине? Второе вернее. Но что же, где же тогда Любимов? А его заслуги - одна смелость и острота?
Нет, сегодня это не принесло бы истинного успеха и, главное, зрительского удовлетворения мне, уж тут я чую безошибочно, скучно не было.
"Живой" держится на гармоничном соединении, соподчинении, на диалектическом единстве смелого социального протеста и ярко театрального его выражения.

Ни в коем случае нельзя сравнивать "Живого" со спектаклями Л. Додина. У них общего только фактура: дерево, доски, палки, шесты, но там, у Додина, эпическое полотно со множеством лиц, характеров, никакой прямой социальной критики. Весь ужас, абсурд, бесчеловечность жизни в советской деревне поданы исподволь.
У Любимова так не бывает, никаких вторых, третьих планов. Сверхзадача есть, но не спрятана, а все время прет, лезет, и о чем не договорено в тексте, договорено в частушках.
Я это всё уважаю, но театр Любимова уже свое отживает, это позавчерашний день, и только в нашей вечно отсталой стране еще может хоть как-то восприниматься.

Сцена из спектакля "Живой"


Дневник советской поры. О времени и о себе
Из дневников времен СССР. 1978 год
Из тетрадки советских времен. Литературное
Мои замечания о русском театре. 1979 - 1981
И снова дневник. 1983 год
Дневник. Продолжение. 1983-86 год
Дневник. Тетрадь №3. 1986-87
Дневник. Тетрадь №4. 1987-89