Чехов
Чехов не мягок и деликатен, а резок и жесток. Он берёт некое устоявшееся целое – пусть нельзя назвать это целое гармоничным или совершенным, святым, потому что ни гармонии, ни святости в нём нет, но есть теплота живой жизни, – да, устоявшееся целое, назовём его: быт; подходит к нему со скальпелем и делает надрез, и тогда то, что было нехорошо, несовершенно, но хотя бы внешне спокойно, мирно, начинает, как рана, кровоточить. И самое жестокое в Чехове то, что он делает это не ради какого-то будущего излечения, потому что с самого начала знает, что излечение невозможно.

Он не соответствует ключевому представлению о писателе, художнике – созидателе, творце, то есть о том, кто строит некое новое целое – художественный образ, систему мыслей и ценностей. Чехов не созидает новое, а расщепляет старое. В его произведениях есть тезис и антитезис, но нет синтеза. Есть желание жить и страх, вызываемый жизнью, и нет ничего, что могло бы их примирить.