11:46AM - Болонские краски
( +17 )
Недавно узнал о том, что наш Мелвилл, оказывается, уже был в эфире! 2 декабря на Первом канале. Вот он - наш Мелвилл:
Режиссёр Татьяна Малова.
Автор сценария Алексей Литвинцев.
Руководитель программы и ведущий Лев Николаев.
Посмотрел фильм «Девочки» Валерии Гай Германики (спасибо ![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo-lj.gif)
_comeback_ @lj за ссылку), – странное, двойственное чувство. Фильм сделан мастерски, при всей кажущейся хаотичности «живой жизни» там жёсткая драматургия, мощный каркас, каждая сцена на своём месте, результат – очень сильное эмоциональное воздействие и «долгий осадок»; вообще, я думаю, этот фильм останется в истории кино. Работа автора с героями – восхищает. Рядом с этим восхищением – стыд, неловкость, чувство того, что так не должно быть. ( … )
«Нынче редко целуются на морозе, всюду тепло и светло, центральное отопление. Послушайте старого человека – попробуйте целоваться на ледяном ветру, в полусумерках, когда полыхают глаза, стынут уши. Рискните, вы не простудитесь…»
Евгений Габрилович
У одной сумки в обеих руках. У другой ранец. Не повернуться.
– Кузнецкий мост! Кузнец-цкий мост! Кузнец-ц-цкий мост! Мама, там мост? Там мост, да? Мама! Там мост?
– Тише, тише. Помолчи.
– Ну ма-ам… Ну скажи! Там мост, да?!
– Да, доча, там мост. (обречённо вздохнув) А на нём кузнечики.
Слушал сейчас Баха в маленьком плеере, случайно сделал громкость повыше – и тут мне показалось, что в наушниках как будто звучит… какой-то посторонний голос. То есть, говоря по существу, кто-то там, в наушниках, напевал.
Всё бы ничего, если бы это была ария! Но это была не ария, а фортепианное произведение в исполнении Гленна Гульда. Я сделал звук ещё громче – и теперь уже ясно услышал, что в то время, пока великий пианист играет, какой-то мужик бормочет и напевает себе под нос! (Кто это может быть? Учитель музыки? Чудак в партере? Ассистент, который переворачивает страницы?!)
И вот, нашёл разгадку: “Гленн Гульд славился своей эксцентричностью. Он, например, имел привычку мычать или напевать себе под нос во время исполнения, создавая определённые сложности звукорежиссёрам своих записей; сам Гульд говорил, что это происходит с ним бессознательно и тем сильнее, чем хуже данный инструмент служит его исполнительским задачам”.
Неслышно сзади подходит. «М-м-э-э-э» – говорит. Я спрашиваю: «Что?» «Бх-м-м-м-э», – жалостливо. «Ничего не понимаю, помочь, что ли?» Молча горячо пожимает мне руку. «М-э-э-э, о-э-э… это… избили… один… на поезд… домой», – чуть не плачет. Тянусь к карману. «Постой!» – снова мычит парень и показывает разбитую голову (выходит, чуть не забыл – про голову-то! или это я незапланированно рано полез в карман). Отдаю сколько-то мелочи. Улыбается весело. «Да вообще-то мне на водку!» – «Ну, на водку так на водку, – смеюсь я. – Так бы сразу и сказал». – «А ты сам-то кто?» – «Журналист, – отвечаю». – «О-о, журналист! Напиши обо мне, журналист! В газету напиши!»
Готовился к интервью с послом Франции в России.
Интервью в резиденции, подсъёмка в кабинете… «Почему всё так банально?! – возмутился внутренний голос. – Где твоя фантазия?» Я молчал. «Где, чёрт возьми, полёт?!» Полёт… «Ты когда-нибудь сделаешь что-нибудь стоящее?» – «Но что, что я могу сделать?» – «Да что угодно! Купи ему воздушного змея!»
Идея была настолько бредовой, что я тут же оделся и поехал в магазин игрушек. Было ясно: если помедлить хоть полчаса, я этого уже точно не сделаю.
Но через полчаса свёрнутый змей – красивый, прочный, пахнущий детским садом, клеем и ножницами – уже лежал у меня в сумке. ( … )
Возвращаясь домой, поравнялся с двумя бабушками. «Ты посмотри – клюют! Это скворцы», – сказала одна другой.
«Молодцы! – продолжала она. – Клюют, понимаешь? Август! Скоро осень!» Она как будто не знала, с кем ещё поделиться своей радостью. «Откармливаются, готовятся к зиме! А тут черёмуха. Вот они и клюют её. Молодцы». Бабушка ещё несколько раз похвалила скворцов, а мне стало радостно или грустно – я толком не понял, только подумал, что когда-нибудь, наверное, тоже буду хвалить скворцов, непременно буду, если не вслух, то про себя, а потом ушел так далеко вперёд, что перестал её слышать.
В метро передо мной уступили место дедушке с внуком.
Дедушка – маленький, ладный, с седыми усами, в стираной гимнастёрке.
Внук – лет 6-ти, с огромным ранцем и огромными глазами, взмокший то ли от тяжести ноши, то ли от ответственности, сопряжённой с руководством дедушкой.
– Дед! Садись вот сюда! Садись, дед, а я буду СТОЯТЬ!
– Вот и хорошо. И ты садись рядышком, поместимся.
– Нет!
– Как так – нет?
– Нет, я не хочу, дед! Ты что?!
– Ты понимаешь, что нам с тобой надо проехать десять остановок! Десять! До Тушинской! Вот и хорошо. Молодец. Доставай свою книжку, а я буду кроссворд разгадывать. А ты будешь отвечать на вопросы. Вот это – номер два, что это?.. «Цветная нашивка на воротничке…» Ничего не видно.
“Уступайте места пожилым людям, инвалидам, пассажирам с детьми и беременным женщинам”.
– Это мы с тобой, Сашка, как беременные женщины...
Случайно нашёл это фото:
Американские военные в Париже 15 августа 1945 года празднуют капитуляцию Японии
ramiz_ali@lj напомнил: девять дней после Хиросимы.
(во весь экран)
Navigate: (Previous 20 entries | Next 20 entries)
