| Дом на безымянной улице. |
Apr. 24th, 2006|10:37 pm |
В Москве, практически в самом центре (район Новодевичьего монастыря почитай, что центр по нынешним-то временам), стоит дом. Числится он по улице Погодинской, за номером три, хотя и не имеет к ней отношения никаким своим боком, а выходит фасадом на проулок, который по какой-то странной прихоти городского начальства не имеет своего названия, хотя по нему днем ездят машины и туда-сюда ходят люди.
Каждый день, утром и вечером, по пути на работу и обратно, я проходил мимо этого дома, и до поры он не привлекал к себе моего внимания. Дом как дом, разве что очень старый, с облупившейся желтой краской, из-под которой проглядывает ветхий кирпич, с полуразбитыми пыльными темными окнами и надписью над заколоченной, с потрескавшимися филенками, парадной дверью без ручки: «ИРУРГ». По всему видно, что у автобазы, расположенной в его дворе, нет ни средств, ни желания привести в порядок хотя бы фасад, но ведь таких домов по Москве изрядное количество, чтобы этот как-то мог выделиться среди себе подобных.
Собственно, вы все можете убедиться во внешней безобидности этого здания. Я даже отмечу его на карте:
А на фотографии из космоса его крыша даже весело блестит (кто бы знал, Что затаилось под нею...)
Теперь, когда наконец наступила весна и большую часть дня ярко светит солнце, я, кажется, сумею найти в себе силы хотя бы рассказать обо всем, что случилось, но даже по утрам, когда на улицах царит энергичная оживленная суета и мимо дома то и дело снуют веселые студентки медицинских институтов, которыми изобилует этот район, я предпочитаю делать заметный крюк в сторону. Хотя и снимаю себе жилье специально с целью экономить отпущенное мне (боюсь, теперь не так уже и много) время, не тратя его попусту на дорогу. О том, чтобы пройти мимо дома ночью, когда вокруг не сыскать ни единой души и мертвящую тишину притаившихся темных строений нарушает лишь гулкий лай сторожевых и бродячих собак – об этом я сегодня не могу даже и помыслить.
***
Все началось и не знаю, закончилось ли, этой неслыханно суровой, по меркам последних пары десятков лет, зимою. Однажды, засидевшись допоздна за трудами, и все не решаясь собраться с силами, чтобы оторваться от компьютера и выйти на жестокий мороз, я случайно забрел на один из сайтов, посвященных творчеству Говарда Лавкрафта. И по сию пору я не понимаю, почему и зачем тогда это сделал – Лавкрафтовские рассказы я любил и любил бы по сию пору, они доставляют мне смутное и по-детски втайне порочное наслаждение возможностью коснуться Запретного От Начала, но не читал их уже очень и очень давно. Да и не испытывал потребности в очередной раз их перечитывать. О настоящей Причине этого моего Поступка я опасаюсь даже и догадываться, ограничусь лишь туманными намеками на Неслышимые Звуки и Ветер, который... впрочем, довольно! довольно!
На этом сайте, адрес которого я не привожу ради вашей же безопасности, помимо обычных ссылок на рассказы, повести и стихи писателя, обнаружились еще несколько линков, показавшихся мне интересными. В частности, до этого я никогда не имел возможности ознакомиться с русскими переводами /навеки будь проклят тот, кто проделал столь человекомерзкую работу/ запрещенных во всем цивилизованном мире книг: «Vermis Mysteriis», «Unsprechtlichen Kulten» фон Юнтца, некоторых других (одно только упоминание «Подземных Культов» Людвига Принна вызывает у посвященных болезненную дрожь), и наконец, взглянуть на «подлинные сканы» страниц зловещего «Necronomicona»!
Движимый праздным любопытством беспечного серфера, я принялся открывать одну ссылку за другой...
Нет, я не в силах описать всю глубину того вековечного ужаса, что обуял меня, едва я одолел первые несколько абзацев «Vermis Mysteriis». Знание, заключенное в этой книге, противно самому естеству Человеческой и Божьей природы, но я, о, безумец! продолжал богопротивное чтение, с доселе неведомой самому себе одержимостью продираясь сквозь извилистые и туманные обороты дочеловеческого языка, мастерски переданных неизвестным переводчиком...
Я прочитал эту книгу Всю. На мое счастью, мне не удалось запомнить Ничего. Лишь где-то в глубине памяти доселе давяще чернеет зловещая глыба сокрытого Знания, которая, я надеюсь, никогда не сдвинется с отведенного ей спасительным подсознанием места.
И сегодня я возношу хвалу Творцу за то, что Он не придал мне достаточно сил, чтобы продолжить мои запретные штудии. Какое счастье, что я полностью обессилел душой, чтобы найти в себе мужество хоть краем глаза взглянуть на «подлинные сканы» страниц отвратительного «Necronomicona». Вы только представьте себе: эти Изображения могли сохраниться в кэше!
И вот, с трудом преодолевая сотрясавшую меня лихорадочно-болезненную дрожь, я оторвался от монитора и, второпях запахнув куртку, чуть ли не бегом покинул офис.
Как я прошел половину пути – память моя не сохранила; кажется, я все не мог остановиться и глухо проговаривал настырно вертевшиеся на языке фонемы древних заклинаний... Застал я себя уже стоящим перед домом на безымянной улице, дрожащим на пронизывающем морозном ветру и остановившимся взором вперившимся в пыльное черное окно близ входной двери. С трудом оторвав от него взгляд, я поднял глаза вверх. На фоне мутного сиреневого московского неба зловеще чернели готического вида трубы (Бог ведает, когда они дымили в последний раз), а вид фронтона здания с темным провалом слухового окна живо напомнил мне строчки, посвященные живописным остроконечным крышам Аркхема...
Стряхнув с себя окутавшее меня странное оцепенение, я вознамерился было (и опять, чуть ли не бегом) продолжить свой путь, как вдруг наверху, в слуховом окне, мне почудилось неясное движение. Будто кто-то там, в глубине, махнул мне платком. И тут же стекло окна, подле которого я стоял, дрогнуло, будто где-то в глубине помещения захлопнулась дверь.
Знаете, я всегда смеялся над сценаристами американских фильмов ужасов. Ну, когда главная героиня, заслышав зловещие шорохи в темноте, ощупью пробирается к источнику звука, задавая при этом глупые вопросы типа «isn't anybody there?» - и это когда младенцу понятно, что нужно уносить свою задницу как можно дальше оттуда и с как можно более высокой скоростью. Теперь я уже не смеюсь. Потому что я сделал практически то же самое. Подошел вплотную к окну и, сложив ладони лодочкой, прижался к пыльному стеклу, силясь разглядеть что-либо там, внутри.
В следующую секунду я уже несся, не разбирая дороги, руководимый спасительным инстинктом, несся во весь опор, и от моих нечленораздельных воплей окрест захлебывались лаем собаки. И средь истерического собачьего лая мне все слышался и слышался этот нескончаемый ледяной Вой.
О, это движение! Эти три белесых зеленоватых пятерни, вдруг прижавшиеся к стеклу с Той стороны прямо перед мои носом! Это щупальце! Его отмашку я и принял за движение платка! Этот Вой! Этот Вой! Кто хоть бы раз в жизни его услышит, тот никогда уже не останется прежним.
Не останется прежним...
 |
|
