| The Stranger from Paradise |
Mar. 26th, 2025|04:36 am |
Первое издания 2001 год.
Я продолжал читать биографию Блейка.
Часть II. 1795 — 1810
текст и картинки
Мы закончили на том, что установили, что одним из основным занятий Блейка была коммерческая книжная иллюстрация. И казалось бы, что он был относительно успешным иллюстратором. Но, нет! оказывается, что он был одним из самых низкооплачиваемых иллюстраторов в Англии. Этим пользовался издатели, и например ему заказали огромный набор иллюстрации к «Ночным Мыслям» Юнга. Казалось бы что там иллюстрировать, потому что это глубоко абстрактная философская поэма. Но Блейк творчески подошел к проекту. Но главное тут то, что, видимо, именно из этого произведения Блейк взял структуру ночей для своего «Иерусалима». Другим похожим проектом стал «Бард» Грея, вот тут можно. Теперь была поэзия в основном про природу, но кроме всего прочего там были и переводы фрагментов Эды про Одина и Рагнарек. Все эти грандиозные издания большим спросом у читателя не пользовались. Поэтому главным источником дохода для Блейка был патронаж со стороны бухгалтера Баттса. Для него Блейк сделал оттиски многих фрагментов Библии, а также иллюстрации к «Потерянному Раю " Мильтоны.
Титульный лист «Оды любимому коту» Грея с иллюстрацией Блейка.
На исходе века политика вызывала большое опасение у Блейка. «Зверь и Блудница властвуют без ограничений» — писал Блейк. А в вопросах Зверя и Блудницы Блейк был большой эксперт. Возможно из-за такой атмосферы Блейк уезжает из Лондона и поселяется в деревне Фельфам. Это на берегу Ламанша между Брайтоном и Портсмутом, если вам это о чем-то говорит. В этой местности Блей нашел себе нового патрона в лице сквайра Уильяма Хелли. Хелли был очень начитанным человеком, знал много языков, сам сочинял стихи, и что не маловажно был автором одной из биографий Мильтона. Именно в Фельфаме в значительной степени под влияниям Хелли Блейк пишет свою поэму «Мильтон». При этом сам Хелли становится для Блейка прототипом Дьявола. Потому что, возможно, образованность этого джентльмена казалась Блейку чем-то демоническим.
Основной заботой Хелли в то время написание и издание биографии еще одного английского поэта Коупера, между прочем, переводчика Гомера. Но в этом деле многое зависело от воли капризной душеприказчицы Коупера Гариеты Хаскет. Хелли предполагал издать биографию с иллюстрациями Блейка и послал Гариете выполненный Блейком по меловому наброску портрет Коупера. И он привел Хаскет в совершенный ужас, потому что в последние годы жизни Коупер сошел с ума, и, якобы, из этого портрета безуме просто выплескивалось с невероятной силой. И не надо повторять, что это почти погубило предприятие с изданием биографии, пока Хелли все-таки не поклялся капризной душеприказчице, что иллюстраций Блейка там не буде.
Еще, что интересно Хейли обучал Блейка языкам, начав с греческого и иврита. Блейк обнаружил в себе большую способность к языкам. Говорят, что для того, чтобы освоить новый язык у него уходило не больше трех недель. И так он освоил еше как минимум латынь, французкий, итальянский и немецкий. Думаю секрет тут в том, что Блейк учил новые языки в основном для того, чтобы читать книжки, а не чтобы общаться. И он знал наизусть Библию. Поэтому он просто брал библию на изучаемом язык, и как бы инсталлировал новый язык себе в мозг.
Еще во время пребывании в Фельфаме Блейк заводит дружбу с племянником Гариеты Хаскет, студентом Оксфорда Джонни Джонсоном и сыном английского композитора Джона Марша, Эдвардом. Сохранились свидетельства, что они втроем сочиняли музыку. Причем, про музыку сочиняемую Блейком говорили как о чем-то безумном, что невозможно положить на ноты.
Вавилонская блудница, Уильям Блейк, 1809 год.
Счастливая Жизнь Блейка в Фельфаме закончилась, когда туда прибыл драгунский полк. Дело в том, что в разгар конфликта с Наполеоном существовала серьезная угроза, что французы предпримут попытку высадиться на южном берегу Франции, и британцы там размещали войска. У Блейка произошел конфликт с одним драгуном-алкоголиком, и это драгун написал на Блейка донос. В итоге Блейка стали судить по статье похожей на нашу «дискредетацию армии». Причем, судили, судили и оправдали, во многом благодаря заступничеству Уильяма Хелли. Хотя, известно, что в атмосфере наполеоновских войн Блейк говорил, что над ним нависает тень «инфернального солдатского дела». После процесса у Блейка внезапно возрастают духовные силы и он снова везде видит златых ангелов, и Блейк возвращается в Лондон. Многие историки видят в таком поведении признаки биполярного расстройства.
В подобные периоды «энтузиазма» Блейк активно работает над своим поэтическим magna opus, поэмой «Иерусалим». Изначально эта поэма называлась «Вала». Потом она превратилась в «Четыре Зао». Сохранился почти готовый текст «Четырех Зао», н Блейк подарил его Джонни Джонсону. Говорят, что «Четыре Зао» радикальней «Иерусалима». Само это произведение, похоже, очень психологическое, потому что четыре Зао представляют собой четыре части души человека.
После Суда важным делом для Блейка становится иллюстрирование «Могилы» шотландского поэта Блэра. Но тут он оказывается в неприятной ситуации с издателем, который берет дизайны Блейка, но отдают их модному гравировщику Луиджи Шивонетти. Причем потом происходит ряд неприятных происшествий. Вначале издатель умирает, потом Шивонетти умирает. С этим издателем связана еще неприятная история с картиной «Кентерберийские пилигриммы». Потому что почему то эту картину паралельно выполняли два художника, и один из них был Уильям Блейк. Причем сам Блейк считал, что у него подсмотрели оригинальную идею и все украли. Блейк сам пытался подрожать своим издателям, и пытался сам стать издателем. Он пытался самостоятельно издать «Кентерберийские рассказы». Но никакого интереса у публики это не находит.
Иллюстрации к «Могиле Блэра&rauo;, Уильям Блейк
Разочаровавшись в книгоиздании Блейк идет на отчаянный шаг и организуют собственную выставку, чтобы защитить свою репутацию как художника. Места в художественной академии он получить не может. И снять модное помещение у него нет денег. Поэтому выставку он организует в родной чулочной лавке в районе Золотой Площади, которой владеет старший брат Блейка. К тому времени Золотая Площадь пришла в упадок, и стала местом тусовок сомнительной богемы. Важно, что Блейк составляет для этой выставки каталог-брошюру. И эти брошюры пользовались популярностью у любителей странных диковинок и долгое время были единственными источниками информации о Блейке. Говорят, что у всех читавших эту брошюру, создавалось впечатление о полном безумии автора. Вот что Блейк там писал:
Британские древности теперь в руках художника. Все его визионерские рассуждения, связанные с его собственной страной и ее былой славой, когда она была такой, какой снова станет, источником образования и вдохновения…
Адам был друидом, и Ной был. Также Авраам закончил век друидов, когда аллегорические и умственные смыслы стали превращаться в прямые указания касающиеся материального, и из-за этого человеческие жертвоприношения могли привести к вымиранию человечества. Обо всем этом написано в Эдеме. И художник сам житель сей счастливой страны…
Древняя история каждой нации под небом в не меньшей степени священна, чем древняя история евреев. Они абсолютно идентичны, что доказал Яков Бриант и все остальные историки античности… У всех изначально был один язык, и одна религия. Это была религия Иисуса, вечное евангелие. Вся древняя [языческая культура] учит евангелии Иисуса.
То есть видно, что Блейк был носителем странных идей, которые в наше время можно было сравнить с новой хронологией. Кажется какие-то похожих взглядов придерживался Мирча Элиаде. И еще мы тут уже видим отход от чисто пуританской системы взглядом к романтической, можно сказать фолькишской.
Нельсон ведет Левиафана, Уильям Блейк
Питт ведет Бегемота, Уильям Блейк
Меня совершено поражает огромное количество иллюстраций, созданных Уильямом Блейком. Никогда бы не подумал, что их так много. Мне Блейк чем-то напоминает Джека Кирби, о котором я пишу в соседних постах. Тоже коммерческий художник, который много работал, а потом ушел в психодел. У Кирби, правда, не было филологических способностей Блейка. Блейк пислал:«Я не знаю никакого другого Христианства и никакого другого Евангелие, кроме свободы ума и тела творить святое ремесло воображения.». Думаю, нечто подобное, о своем творчестве мог сказать и Кирби. Вот, я нашел интересную цитату на этот счет:
The interesting question here is not how Jack Kirby is like William Blake but how William Blake is like Jack Kirby. He is both a poet and a painter. More to the point, he is a printer, which in the 18th Century is to say a publisher. While it isn’t mass art, he does develop a method of producing illuminated manuscripts in multiples. Given his revolutionary principles the intent is to create art for an anonymous public rather than to seek patronage among the nobility. The signal difference here is that he makes no attempt to make his art comprehensible to a general public; they would have to come to him on his terms, and they didn’t. Robert Christgau coined the term semipopular art, meaning that which has every characteristic of popular art except popularity. William Blake might be said to be the father of semipopular art.
Imagine a William Blake born in Lambeth in 1917. During the war he’s producing graphics for the Ministry of Information. He’s known in bohemian circles as a talented fellow but a bit of a roughneck and not quite the right sort — his father was in trade, after all. After the war he picks up a couple of bob here and there drawing and writing for the comic weeklies. Eventually he lands at The Eagle and then in the 1950s it’s Hampson, Bellamy, and Blake, and Blake is the one who writes his own scripts. He gets talked to about the unorthodox religious ideas that get into his scripts. Frequently. You know he’s going to be one of the first people on Earth to take LSD. And then as '60s start to swing, which old stager do you suppose is poised with the means and motive to blow open the doors of perception. . .
|
|