В отличие от подавляющего большинства околополитических и околокультурных российских эмигрантов она прожила эти три года без оглядки на центры принятия решений, которые (и таких случаев в имеющейся практике хватает) могут одернуть, заставить замолчать или сменить публичную позицию. «Простому человеку», привыкшему слушать говорящие головы эмигрантского ютуба еще со времен «Эха Москвы», это едва ли заметно, и такой слушатель, конечно, возмущен и шокирован, но представьте, как воспринял выступление Латыниной тот, кто привык в своем фрирашевском плену фильтровать свою риторику, чтобы ни словом, ни полсловом не огорчить проукраинских еврочиновников, или какой-нибудь артист или писатель, которому, чтобы попасть на западную фестивальную площадку, нужно заручиться согласием украинских коллег, да мало ли кто — мы еще узна́ем из мемуаров, с какой завистью и сочувствием слушали это выступление Латыниной Илья Яшин и Дарья Серенко, Владимир Кара-Мурза и Михаил Зыгарь, Юлия Навальная и рэпер Нойз. Их опыт соприкосновения с украинским активом наверняка более внушителен, чем у Латыниной, и понятно, что речь здесь не о тех украинцах, которые в окопах или в домах под обстрелами — за три года сложилась новая номенклатура, на которую приходится оглядываться и Яшину, и Кара-Мурзе, и кому угодно. Может быть, они и сами хотели бы что-нибудь такое сказать, но нельзя. Им нельзя, а Латынина — может себе позволить именно потому, что всю войну прожила изолированно в своем ютубе, и нет такого голоса на другом конце провода, который бы смог применить к ней телефонное право.