| Тайны замка Моргендау: пролог |
Apr. 26th, 2026|03:27 am |
Oгавление
   
   
   
<<Первая глава|<Предыдущая глава | Следующая глава>| Последняя глава>>
Тайны Замка Могендау
Пролог: Критическая Шутка
Внемли: не пели колыбельных в ту ночь, когда дом Моргендау лишился крови и обрёл свою гибель. Ибо в час сумерек родился у герцога Моргендау наследник мужеска пола — дитя лета, теплое плотью и законное — но исчез из колыбели, точно луна склонилась и выпила его дыханье. В ту же многозначную тьму вполз в чертоги Моргендау туман, бесформенный, как шепот измены, и с той поры удача дома потекла вкривь, словно река, захлебнувшаяся сорной травой. Однако ж никто не помыслил о Глоуминге, когда туман поднялся. Никто, кроме леса.
Так при дворе эльфийского короля, Оберона, что в лесу Вирдкон, возрастал подменыш — не принцем, но пажом, затем шутом, затем загадкой из шёлка и кости. Эльфы, считающие годы как люди — удары сердца, вылепили Глоуминга странным. Ибо пути Вирдкона — не прямые дороги людских герцогов, но петли, наваждения и размывание граней. Так мальчик стал не мальчиком; ни девой, ни мужем, но изысканным «они» — андрогинным, как пламя свечи, остроумным, как лисица в шелко́вых башмачках.
И такое создание двор обожал. Не только как шута, чьи шутки равно цедили кровь и смех, но и в высоких покоях эльфийских лордов, и в почивальне самого короля. К четырнадцати летам — хотя в Вирдконе лето может длиться век или неделю — Глоуминг возлежал в большем числе королевских теней, чем то пристало смертному подменышу. Развращенный, возлюбленный, опасно близкий к сердцевине престола.
текст с иллюстрациями
***
Сцена: Покои, пьяные луной, в Вирдконе. Глоуминг запутался в шелках, их андрогинное тело еще гудит от ночного разврата. Тень проскальзывает в окно — Корроу, беззвучный, как задержанное дыханье. Он кладет на прикроватный столик три предмета: треснувший медный колокольчик, белое перо, замаранное темным у острия, глиняный диск с оттиснутым полумесяцем и сломанной стрелой. Потом исчезает.
Утро. Глоуминг просыпается, зевает, находит безделушки. Восторг пробегает по их лицу. Игра! Загадка! Двор это обожает.
Большая Зала Вирдкона
Король восседал на троне из плетеных рогов, скучая, как кот в солнечном пятне. Придворные шептались. Текло вино. И затем — рябь смеха, мягкая, как обнаженный клинок — вошел Глоуминг.
На них не было ничего, кроме бубенцов и озорства.
«Милорды, миледи, мой повелитель, — начали они, поднимая треснувший медный колокольчик. — Я проснулась, найдя три дара от тайного поклонника. Или тайного врага? В Вирдконе кто скажет наверное?»
Смех. Всегда смех. Глоуминг питался им, как медом.
«Первое — колокольчик, который не может звонить. Идеальный дар для двора, что слышит лишь то, что желает!»
Придворные захихикали. Улыбка короля не затронула его глаз.
«Второе — перо птицы, слишком гордой, чтобы пасть». Глоуминг медленно повернул его, являя темную мету. «Кто-то писал тайны вином. Или кровью. Или тем и другим. Поэт, быть может? Или кающийся грешник?»
Несколько нервных взглядов. Пальцы короля сжались на подлокотнике.
«И третье — луна, сломавшая свою стрелу». Глоуминг поднял глиняный диск. «Как печально! Охотница не попала в цель. Или, — они выдержали паузу, дав тишине натянуться, как тетива, — возможно, стрела вовсе не в луну метила. Возможно, она метила в кого-то, сидящего много, много ближе».
Взгляд Глоуминга скользнул к королю. Раз удар сердца. Два.
Затем они низко поклонились, звеня бубенцами.
«Итак, я спрашиваю вас, милорды: кто оставляет немой колокольчик, замаранное перо и безоружную луну? Возлюбленный? Предатель? Или просто шут, у коего слишком много времени между представлениями?»
Двор взорвался облегченным смехом. Король смеялся громче всех — гулкий, ужасный звук.
Но когда Глоуминг отвернулся, купаясь в рукоплесканиях, они не видели, как тряслись руки короля под рукавами. Не видели, как капитан стражи получил единственный, молчаливый кивок.
Поздней ночью Глоуминга выволокли из постели шестеро эльфов в черненых кольчугах. «Приказом короля, — прошипел капитан, — за разглашение того, что никогда не должно быть произнесено».
Взвился нож.
И тогда — тени пришли в движенье.
Корроу убил трех стражей прежде, чем первое тело ударилось об пол. Он схватил Глоуминга за запястье, грубо, как ржавое железо. «Беги, шут. И не благодари меня. Я не спасаю тебя. Я перевожу груз».
Они бежали в дикий лес, а позади двор Вирдкона начал сгорать в тишине, что ужаснее воплей.
«Ты рассказал отменную шутку», — произнес голос, похожий на воронью прочистку горла.
Глоуминг обернулся. Темный эльф прислонился к корню, скрестив руки на груди, полувидимый, словно тьма притязала на его очертанья. Не красивый. Не добрый. Настороженный.
«Кто ты?» — рука Глоуминг потянулась к шутке, но публики не осталось.
«Корроу. Прежде из кочевников Глумкуп. Ныне — ниоткуда». Он не поклонился. «Я видел, как ты сжег королевскую тайну. Прекрасно. Глупо. Прекрасно-глупо».
«Ты шел за мной, — голос Глоуминг затвердел в представленье. — Зачем? Ради моего тела? Моей славы? Моей...»
«Стой». Прямота Корроу резанула, как клинок сквозь шелк. «Мне не нужно твое тело. Я не люблю тебя. Ты мне даже не нравишься. Но я знаю, где спят Часы Моргендау, и не могу добраться до них один».
Подменыш моргнул. Никто еще не отвергал их так прямо. Это было... ново. Почти освежающе.
«Часы, — повторил Глоуминг, пробуя слово на вкус. — Мое право по рожденью».
Корроу оттолкнулся от корня. «Вот мое предложение. Я изгнанник — мое племя вышвырнуло меня за преступленье, коего я не совершал. Ты изгнанник — ты рассказал одной шуткой больше, чем следовало. Я не слуга Моргендау. Я темный эльф без племени — мои люди изгнали меня за преступленье, коего я не совершал. Я слышал о твоем паденье, ибо весь двор ни о чем другом не говорит. В Моргендау есть часы — не безделка, но башня из камня и бронзы. Когда законный наследник предстает перед ними, они бьют двенадцать. Когда наследника в живых нет, они стоят недвижно. И тогда, как ты, наследник, вернешься в Моргендау, весь дом придет в смятенье. Под завесой придворных скандалов я украду бесценных механических жаворонков Моргендау. И продам их тому, кто больше даст. Итак, вот мое предложение. Я проведу тебя в Моргендау. Я буду хранить тебя, покуда ты не встанешь под той башней. Ты заявишь права на престол. А я получу сокровище. Есть у нас уговор?»
Глоуминг изучал его. Лицо темного эльфа было запертым ларцом. Ни голода во взгляде. Ни испарины на ладонях. Лишь усталый расчет.
«А если я откажусь?»
«Тогда ты умрешь в этой лощине через неделю. Ты ничего не знаешь о внешнем мире, шут. Ты не отличишь гриб от убийства. Я не добр — но я полезен».
Молчанье. Сова прокричала. Старые деревья зашептались.
Глоуминг улыбнулся — той острой, опасной улыбкой, что отверзала королевские опочивальни. «Научи меня тогда. Научи меня выживать. И я помогу тебе украсть мое собственное наследие».
Корроу кивнул единожды. «Первый урок. Не верь никому, кто говорит, что любит тебя. Второй урок. Я учу тебя, но я тебе не друг».
«Я и не хотела бы тебя в друзья», — сказал Гломинг, и сказал искренне.
Так уговор был скреплен — не поцелуем, не рукопожатьем, но общим пониманьем двух созданий, усвоивших, пусть и очень по-разному, что мир пожирает мягких.
Oгавление
<<Первая глава|<Предыдущая глава | Следующая глава>| Последняя глава>>
|
|