Архив портала "Право любить" - Вредно для несовершеннолетних - Глава 1. Цензура (часть 1) [entries|archive|friends|userinfo]
right_to_love

[ website | Право любить ]
[ userinfo | ljr userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Links
[Портал "Право любить"| http://www.right-to-love.name/ ]
[Портал "Право любить" (Tor)| http://rightloveqoyz6ow.onion/ ]
[Форум "Нимфетомания"| https://nymphetomania.club/ ]
[Форум "Нимфетомания" (Tor)| http://nymphetowhsn3gpf.onion/ ]
[Доступный в России архив портала| https://sites.google.com/site/righttolove2/ ]

Вредно для несовершеннолетних - Глава 1. Цензура (часть 1) [Jun. 6th, 2010|09:53 am]
Previous Entry Add to Memories Tell A Friend Next Entry
[Tags|, ]

I

Вредная защита




1. Цензура

Сексуальные средства информации и двойственность знания


Понятия-близнецы "невинность" и "невежественность" суть носители двойной морали взрослых. Ребенок невежествен, если он не знает того, что взрослые хотят, чтобы он знал, и невинен, если не знает того, что взрослые не хотят, чтобы он знал.
Дженни Китцингер, "Дети, власть и борьба против сексуального злоупотребления"


На рубеже двадцать первого века
Америку захлестнула цензура во имя защиты "детей" от "секса", причем оба понятия определяются весьма обширно. В 1990-х годах среди ее наиболее частых мишеней были роман Джуди Блюм о молодых взрослых "Дини", в котором девушка-тинейджер любит трогать свое "специальное место", а также классическая книга комиксов Мориса Сендака "На ночной кухне", потому что ее главный персонаж - мальчик лет пяти по имени Макс - снится самому себе обнаженным. Студентку-редактора ежегодника Университета Южной Луизианы уволили за то, что она опубликовала фотографию, на которой была изображена молодая женщина, кормящая молодого мужчину спагетти. Оба были без рубашек. Управление алкогольных напитков штата Нью-Йорк отказало в выдаче лицензии на продажу пива Bad Frog. Решение было мотивировано тем, что изображенный на упаковке мультяшный "лягух" с поднятым вверх средним пальцем и подписью "Амфибия с Позицией" "вреден для несовершеннолетних". Полу Зэлуму, ведущему детской научно-популярной телепередачи "Вселенная доктора Бикмана", продюсеры запретили отвечать на наиболее часто задаваемый зрителями вопрос: "Что такое пердеж?" Даже работникам сексуального образования запрещено говорить о сексе. Когда Роби Хэррис в 1996 году пришла на радиостанцию в Оклахоме, чтобы прорекламировать свою книгу "Это совершенно нормально: меняющиеся тела, взросление, секс и сексуальное здоровье", ведущий попросил ее, чтобы она не произносила "слово на С" вслух. С Хэррис взяли обязательство называть секс "птичками и пчелками".

Историк культуры Мишель Фуко когда-то заметил, что секс "полицируется" не молчанием, а бесконечными разговорами, "задействованием" все новых и новых "дискурсов" социального регулирования - психологии, медицины, педагогики. Но наша эпоха, в изобилии производя "регулирующие разговоры" "сверху", в то же время породила взрыв неофициальных, анархичных и гораздо более интригующих дискурсов "снизу". Когда сексуальная революция столкнулась с бумом информационных технологий, расцвел пышным цветом "медийный секс". В подтверждение этому мы стали собирать статистику: шесть целых шесть десятых "сексуальных инцидентов" в час в наиболее популярных мыльных операх (десять лет назад - вдвое меньше); четырнадцать тысяч упоминаний о сексе и намеков на него в год на телевидении в целом (когда Оззи и Хэрриет спали каждый в своей постели, почти ни одного не было); кинофильмы, наиболее популярные среди подростков, "содержат не менее пятнадцати сцен половых сношений в течение менее чем двух часов" (в "Унесенных ветром" была одна, за кадром).

Сексуальные образы множились, как грязное белье: не успеешь постирать и убрать, как появляется новое. На Таймс-сквер, чьи улицы превращены теперь в "благоприятный для семейных посещений" молл "Диснея-Уорнера", неоновые вывески ныне закрытых заведений пип-шоу были выставлены в качестве экспонатов своего рода "музея темного прошлого" на задворках туристического справочного бюро. Тем временем над головами увешанных камерами тургрупп из Айовы высились биллборды размером с полдома, на которых рекламировалось нижнее белье Кэлвина Кляйна с топорщащимися под ним пенисами, огромными, как бревна из гигантской секвойи.

В то время как остается все меньше возможностей разделять аудитории по признаку возраста, пола, имущественного положения или места проживания, мы все более привыкаем к глобальной капиталистической экономике, которая, несмотря на все наше неодобрительное цоканье языком по этому поводу, находит секс как нельзя более "продавабельным" и в которой дети и подростки служат как сексуальным товаром (ДжонБенэ Рэмзи, тайские дети-проститутки), так и потребителями сексуальных товаров (кукол Барби, Бритни Спирс). Все это породило кампанию с широкой политической поддержкой за возвращение к "скромности" (слово позаимствовано из статьи Агнес Репелье "Отмена скромности", Atlantic, март 1914 г. - прим. автора), особенно когда "речь идет о детях".

История опровергает представление, что мы сегодня живем в мире "сексуальных речей", но не жили, например, три века назад. В любой таверне шестнадцатого века ребенок мог услышать сколько угодно "грязных песен" и увидеть сколько угодно хватания за "неприличные места". И все же есть причина для беспокойства по поводу "нефильтрованного", безудержного мира сексуальных знаний последних десятилетий: картинки и слова обрели в наше время беспрецедентное культурное влияние. Наша экономика производит мало "настоящих", материальных изделий; почти все, что мы делаем, - оцифрованные идеи и средства для их распространения. По мере того как экономика сдвигается от Стального пояса к Кремниевой долине, граница между символическим и реальным стирается. Образ более не является копией вещи: он и есть сама вещь.

Никто не погружен в эту "гипермедийную" среду более, чем молодое поколение. Критик Рональд Джоунз, характеризуя двух молодых художников 1990-х годов, отличал их от теперь уже немолодых постмодернистов 1980-х, которые утверждали, что "то, как медиа представляют мир, является сконструированной фабрикацией". Молодые художники, писал критик, исходят из посылки, что "ненастоящесть - естественный ход жизни". В конце двадцатого века у четверти детей к пятилетнему возрасту уже был свой, персональный телевизор. Их было бесполезно упрашивать выйти на улицу и заняться "настоящей" жизнью. К чему играть в любительский бейсбол, если с виртуального круга питчера можно забить самому Сэмми Соса? Даже технологизированная сексуальная речь более не отражает секс; она сама - секс. Шерри Тёркл, занимающаяся социальным анализом компьютерных коммуникаций в Массачусетском технологическом институте, описывает "экранные" эротические взаимодействия, которые "сетяне" называют "сексиком": "13-летняя сообщает мне, что сексуальными экспериментами она предпочитает заниматься в онлайне. Ее партнеры - обычно мальчики из ее школьного класса. При личной встрече, говорит, "они все время лапают". В онлайне же "приходится им разговаривать больше"".

"Где ты черпаешь информацию о сексе?" - спросил телеинтервьюер пятнадцатилетнюю из маленького захолустного городка. "У нас 882 канала", - ответила девушка.


"Слишком много знают"

От диалога в любом современном ситкоме и Элис Крэмден покраснела бы. Тем не менее "публичная сальность" существовала задолго до "Лета любви", и всегда были типпер горы и дэны куэйлы, готовые ее обличать. "Невозможно предотвратить все, что способно загрязнить воображение, - сетовал анонимный автор трактата "Онания, или Ужасный грех самоосквернения и все ужасающие его последствия, в обоих полах рассмотренные, etc." - антимастурбационного бестселлера, опубликованного в Англии около 1700 года и вскоре экспортированного в Америку. - Собаки на улицах и быки в полях могут растревожить фантазию похоти, и возможно, что как мужеский, так и женский пол будет введен в соблазн сладострастия их собственною домашнею птицею".

В конце девятнадцатого века Энтони Комсток, глава Нью-йоркского общества подавления порока, терзался по поводу неисчислимых моральных "ловушек для юных", подстерегающих их прямо в их собственных буржуазных семействах, в грошовых романах, в "листках рассказов" и в самых обыкновенных газетных листках. Нью-йоркское общество за предотвращение жестокого обращения с детьми "внимательно следило за так называемыми городскими музеями", рекламы которых были, "словно магниты для любопытных детей". Как сообщалось в одном из отчетов Общества, просмотр спектакля, в котором демонстрировались "разврат, поножовщина, стрельба и кровопролитие", настолько травмировал десятилетнюю девочку, что та "бесцельно бродила вдоль Восьмой авеню, будто не в силах избавиться от ужасающих впечатлений, заполнивших ее юный разум".

В 1914 году уже Агнес Репелье, популярная консервативная эссеистка, клеймила издательскую и киноиндустрию, которая "зашибала деньгу" тем, что создавала поколение, гиперискушенное во грехе. "Источники познаний [детей] многообразны и поразительно откровенны", - писала она в "Атлантике". Репелье, возможно, была первой, кто предложил систему кинорейтингов, прося "власти" оградить детей "от всех зрелищ, в которых идет речь о проституции".

Разложение морали при подстрекательстве СМИ вновь стало новостью в 1934 году. "Только подумайте о мире [подростка], заполненном электрическими огнями, пикантными кинокартинами, автомобилями, скоростью, джазом и ночными клубами, литературой, отдающей порнографией, театром, представляющим проблемы извращений, множеством дешевых журналов с выдуманными историями о настоящей любви, растущими культами нудизма и "откровенных исповедей", воцарившейся экономической неопределенностью, - писал доктор Айра Уайль о "Сексуальных проблемах подросткового возраста" в журнале Американской ассоциации социальной гигиены. - Общество пребывает в состоянии непрерывного расплава", - полагал Уайль и обвинял феминизм, атеизм, науку и даже капитализм в моральном и сексуальном дрейфе молодежи. Знакомо?

Таким инвективам всегда противостоял реализм в духе "а что вы хотите", который артикулирует ту же печальную историю, но полагает ее исход неизбежным. В 1997 году один из руководителей компании "Уолт Дисней" объяснял, каким образом СМИ и перемены в американской семье создали искушенного ребенка, который создал СМИ, которые изменили семью, которая создала ребенка... и зверь гонялся за собственным хвостом все быстрее и быстрее, пока не превратилось в масло (и прогоркло). "Сегодняшние восьмилетние - это вчерашние двенадцатилетние. Они смотрят очень неоднозначные передачи по ТВ. Нету этой невинности детства во многих детях, а тут еще распад семей и насилие. Мы не можем относиться к детям, как будто они все живут в типовых домах 50-х годов и все счастливы. Это смешно".

Насчет искушенности - факты подтверждают его правоту. В опросе 3200 учеников начальных классов городских и пригородных школ в 1970-х годах (до MTV!) "наиболее продуктивные результаты были получены в ответ на просьбу рассказать, "почему детям нельзя смотреть фильмы с рейтингами R и X" или "что такого есть в фильмах с рейтингами R и X, что детям знать еще рано". Тут дети принялись с уверенностью рассказывать все, что они знали, но что знать им было не положено". Сэмюэл Джейнус и Барбара Бесс, психологи, проводившие исследование, заключили: "Из этого видно, что мир взрослых поставил в своей коллективной психике некоего внутреннего цензора, который не желает признавать, что дети растут и накапливают опыт. Избирательность восприятия может "замазывать" детскую сексуальность и полностью ее отрицать, но не устраняет [эту сексуальность]".


Любопытные

Несмотря на столетия цензуры, наше отношение к знанию совсем не однозначно. С одной стороны, Прометей был закован в цепи за то, что принес людям знание. Библия говорит нам, что будить любопытство - значит растлевать. Ева вожделела к запретному знанию; в этом, а не в сексе, состоял первый грех. Но мы также являемся и наследниками Просвещения, вот уже три века утверждающими, что знать - право человека, основа демократии и дар наших героев. Знание - защитник, исцелитель и освободитель.

В маленьких детях мы одобряем любопытство, и к середине двадцатого века детское любопытство по поводу частей тела и "откуда берутся дети" стало считаться нормальным и даже милым. На самом деле любопытство - это успокоительное объяснение тому, что иначе могло бы выглядеть, как стремление к телесному удовольствию. "С точки зрения ребенка, это исследование [тела] - примерно то же самое, что возиться с игрушками, чтобы понять, как они работают, или смотреть, как птички строят гнезда", - объясняет в колонке советов одного из женских журналов Тони Кавана Джонсон, самопровозглашенный эксперт по тому, что она называет детскими "проблемами трогания". Это объяснение прокатывает, когда наш маленький сынуля лезет ручкой в свои детские штанишки, но его гораздо труднее принять, когда он, совсем уже не маленький, расстегивает молнию своих фирменных джинсов взрослого размера; теперь это "рискованное поведение". Если в котенке любопытство умиляет, то кота, мы подозреваем, оно может и убить (английская пословица: "curiosity killed the cat" - "любопытство убило кошку (кота)"; ср. "любопытной Варваре на базаре нос оторвали" - прим. перев.).

Наш простейший и старейший страх по поводу того, как бы не выпустить наружу слишком много сексуальной информации - что дети "попробуют это дома", как только им представится такая возможность, что это будет для них своего рода инструкцией или пропагандой, моделью сексуального познания.

Взаимоотношения между видением чего-либо и деланием чрезвычайно сложны, чтобы не сказать больше. С одной стороны, интуитивно понятно, - и утверждается социальными науками - что то, что человек узнаёт о сексе, влияет на то, что он делает и чувствует. "Тело имеет историю и социальный контекст, которые формируют смыслы и переживаемый опыт", - пишет социолог Массачусетского университета Дженис Ирвайн. Секс - феномен культуры. В Соединенных Штатах поцелуи - первый этап секса. В Бирме секс не включает в себя поцелуи, которые там считаются чем-то негигиеничным и вообще противным. Секс - феномен истории. Если эротические свойства шелка были известны еще несколько тысяч лет назад, то резиновый фетиш не мог возникнуть ранее 1823 года, когда была разработана первая технология производства резиновых листов. Даже идея о том, что люди имеют "сексуальные идентичности", возникла менее ста лет назад, как показал историк гомосексуальности Джонатан Кац. До того мужчина, вступающий в генитальные контакты с другим мужчиной, был просто мужчиной, вступающим в генитальные контакты; он не был какой-то особой разновидностью человека, "гомосексуалом". На секс оказывают свое влияние книги, картины, кинофильмы, телевидение, реклама и то, что говорят твои друзья. Сколько женщин в 1970-х годах учились получать оргазм, читая о том, как это делают другие женщины, в "Докладе Хайта о женской сексуальности"?

Однако узнать о сексуальном акте вовсе не означает перевести тумблер желания в положение "Вкл." или тумблер тела в положение "Полный вперед". На самом деле реакции на образ или идею полностью зависят от пережитого опыта и усвоенных сценариев поведения. Для ребенка этот опыт может включать в себя случай инцестуального контакта, волнующий эпизод взаимной мастурбации с другим ребенком, детсадовский инструктаж о "хорошем прикосновении" и "плохом прикосновении", шутку, услышанную на игровой площадке. Взаимоотношения между узнаванием о сексе и деланием секса "более похожи на глобальную метеорологическую систему, чем на химическую реакцию, - поведал мне специалист по раннему детскому образованию Университета штата Гавайи Джозеф Тобин. - Для этого нам нужна математическая модель хаоса: одна причина может иметь разнообразные следствия или те следствия, которых мы не ожидаем".

Тем не менее темное подозрение о прямой связи между знанием и деланием с самого начала породило неразрешимую головоломку для работников сексуального образования, которая мучает их по сию пору: как сообщать детям и подросткам факты о сексе, не разжигая их похоть. Педагоги, как и родители, беспокоятся, что если правильные взрослые ("мы") не сообщат детям правильные вещи о сексе (болезни и репродукция) правильным образом (клинически), то неправильные люди сообщат им неправильные вещи. Другими словами, сексуальное образование, как и законы о непристойности, основано на представлении, что можно отделить чистый секс от грязного секса.

В воспитательных целях чистый секс - это секс, происходящий в рамках постоянных, желательно юридически оформленных, гетеросексуальных отношений между совершеннолетними, имеющих своей целью продолжение рода; он включает в себя ответственный прекоитальный разговор, средства предохранения и посткоитальные объятия. Чистый секс - это нечто "научное". Маленьким детям его до сих пор часто объясняют, начиная рассказами о пестиках и тычинках (или о "миссис рыбе и мистере рыбе", как выразился ребенок в "Тетушке Мейм") и лишь затем осторожно переходя к теме "делания детей". (Эти "птички и пчелки" могут давать осечку, ведь дети все склонны понимать буквально. В 1980-х годах психолог Энн Бернштейн спросила четырехлетнего: "Что должна сделать тетя, чтобы у нее внутри начал расти ребенок?" Ребенок, который перед тем рассматривал книжки с картинками "о сексе для самых маленьких", начал так: "М-м... Сначала надо найти утку".) Старшим детям о сексе рассказывают анатомически корректным языком и показывают изображения таза в разрезе, на которых видны фаллопиевы трубы и семенные канатики, но не гениталии во плоти и волосах, как они обычно выглядят в жизни. Грязный секс - это все остальное: тот, что происходит в помещениях для прислуги, тот, о котором говорят на улице, в школьном дворе, пишут в "Письмах редактору" журнала "Пентхаус", показывают в сериале "Baywatch" и на сайте Hotbutts.com. Грязный секс приходит сам, без спросу, весь разукрашенный рекламой.

Однако попытки "очистить" секс - предприятие бесперспективное, примерно как сражения с ветряными мельницами. Прежде всего, чистый секс не привлекает внимание юных. "Когда в школе учат про секс, это тягомотина одна", - говорит старшеклассница корреспонденту CBS. "Это пенис, это вагина", - поясняет ее одноклассник. В то же время то, что мы считаем самыми возвышенными текстами и образами - Библия, или Шекспир, или древние индийские миниатюры - может быть грязным, как скотный двор. В "Пепле Анжелы" Фрэнк Маккорт вспоминает, как, будучи мальчиком, открыл душеспасительные страницы "Житий святых" Батлера и увидел "истории девственниц, мучеников [и] девственных мучениц ... хуже любого фильма ужасов в Лирик-синема". Антрополог Мэри Дуглас объясняет нам, что грязь - это "материя не на своем месте", но для ребенка, которому оно запрещено, любое сексуальное знание - "не на своем месте" и поэтому грязь. Спросите ребенка, завороженно разглядывающего в словаре только что обнаруженный тайничок слов, начинающихся на "penis-", - аккурат между "peninsulate" и "penitence", и она [ребенок] согласится с Дуглас: "Грязь - в глазах смотрящего". Покорный судьбе отец подвел итог всему этому, отвечая на анкету "Нью-Йорк таймс" о СМИ и детях: "Дети всегда будут хотеть смотреть то, что мы не хотим, чтобы они смотрели".

Они хотят это делать в том числе и потому, что мы не хотим, чтобы они это делали. Признаваясь во грехе юности - краже запретных плодов, блаженный Августин, один из отцов западной сексуальной тревожности, выразил это так: "Мое удовольствие было не в этих грушах. Оно было в самом преступлении".

Читать далее>> myspace counter
LinkLeave a comment