samarzev's Journal
[Most Recent Entries]
[Calendar View]
[Friends View]
Sunday, September 17th, 2006
| Time |
Event |
| 11:24a |
ГЕРМАНИЯ
С корнями раздерган сорняк и до кучи - шиповник,
«кишка» на политом лугу иссыхает: «чах-чах»,
но утренний выхлоп от «Боинга» чрева не помнит,
о, «руссишь» и «кельш» под оплеткой фарси, о, размах
работы вразвалку до паузы «эссен» священной!
Реза,
спой гимн о голодных! Аттила, забьем по пинг-понгу!
Забьем на поэзию! – кто это бросит вдогонку
распуганным кроликам?
Вместе нам разве нельзя?
Я спал на росистом свету, — он затвержен, тот свет,
спиной иззужусь, ровный грунт изъелозя,
за лайнером лайнер серебряной каплей наркоза
веду на посадку,
но чертополошью вослед,
но долгому сердцу зажмурясь, в распыл предстоя,
но гимну, под яблонькой петому, доза безвредна,
поможет сорняк развернуть занебесные недра –
и счастья не рубит его выхлопная струя | | 11:29a |
***
Болты, болванки – режься напролом, -
в тылах у Оперы с Балетом и Обкомом,
зацветший в том дворе металлолом,
как на пожар, весеннейше готовом
- айда к нам, враг! – приманивать бои,
но не от злобы тени побелели,
огнем все червоточины мои
укачаны с занудством колыбели.
Но почему (он рядом) я не сжег
избу-музей картавого шахида,
к борьбе за дело принят в нем, но счет
вновь обнулись – по клятвам и обида!
Атакой поднят - не переползти
мне школьный двор с его круговоротом,
удар! – спиральной стружки лепестки
золой вдохни, запей крылатым потом. | | 11:32a |
«Нам всем дана свобода
Без края и конца
Без выхода и входа
Без матери-отца…»
Д.Пригов
ДИПТИХ
семинарам «Юности»
1.
Пока там Пригов был пригож
Лександрович Дмитро,
летели окна на правёж
Садового метро,
с опорой на него Кирилл,
Мефодию кунак,
по четвергам крыла крепил
стартующим во мрак.
...Я новым веком замочусь,
храня рубежный свой,
так мне московских гиблых чувств
привяжется застой.
Ни в мать-отца весь этот фал
с кириллицей в груди,
никто букета не нарвал
страданий позади!
Нам глубже молодеть, но врозь
и это навсегда:
апрель завелся, кинул кость,
выпрыгивай, беда!
К чему гневить конвой попсы -
не деспот, а балласт
развилки лучшей не проси:
съест, выплюнет, воздаст.
Я понимаю дзэн-классИк:
хлопок - одна ладонь,
но стольких стен в ней слом и сдвиг,
довольно и одной,
как будто люльку аист-кран
средь стёба и зевот
разжал, разграбил свалкой карм,
концы лишь не сведет.
Не много ль родин путевых
арканили возврат
в, казалось бы, аперитив
разбавленный стократ
замазкой гуще чифиря
обетованных строк?
Будь счастлив, их не шевеля,
как дай – и не дал Бог. | | 11:34a |
СТЕНА ПЛАЧА
Уйду от сказок, убежим проклятий,
уму не волк, а ежели накатит -
я клевер Храма - клинышки вразброд,
народ-стена – бодаюсь, сам народ.
перекати-песочницы он вроде,
Исхода горсть в недрёманном изводе,
на грудь, на гвоздь, по малой взяв свобод:
«Я, Господи, твой теневой народ!»
За безутешность и за самоедство
пылится непрошибленное место -
там белым зноем долгий негр в кипе
кладет и шепчет про себя себе
поклоны клеверов и метронома, —
разрушенное лето здесь как дома.
Со льном до плеч канючный ангелок
задергал негра, путаясь у ног.
А тот из лабиринта нетерпений
сплошнее теста, жгучих ниш репейней
глазами — в Тору, чаду же — за край
на чистом русском бросит: «Не мешай!» | | 11:41a |
КАССЕЛЬ
Поля вгоняя в цирк благополучный,
свистит экспресс по маленькой стране,
с откатом оловянной солдатне
чик-чик-привет — компостер однозвучный.
Усатый контролёр нам отдал честь,
студент напротив – ненависть ревнивца.
Как звать страну? Была и нет, но есть,
а вечность потянулась — длится, длится…
Продлим же пересадку — Кассель, Рим…
Назвался русским — курс иконостасен,
рука с рукой обвейся - вниз и в дым,
до самого окна в гигантском классе.
Прозрачен дальний рамочный капкан, -
Шедевр железа, — нет ему опоры -
Но кто мы рядом, если б не просторы
чужих, и мягких отчего-то стран?
По лифтам плещет красное вино,
как в ампулах весна весны — до спазма,
Днем Армии теплынь - судьба бессвязна,
трусиха-дура – к одному одно,
успеть успеем, и отрезан раз
от воскресенья через воскресанье
глаза вначале – тело после глаз,
но жадным нет здесь опозданья. | | 11:45a |
Гостиница
Отсветы по стене – кругали, осьминоги,
нерву заняться есть и завернуться чем,
жесткой ли простынёй, вальсом Ротару Доги,
где этот старый диск, где он, другой эдем?
Через пути гульнуть перевели запасный,
сланцев хруст, звонарь обстучал башмак,
от полнолунья связь через Страстную к Пасхе
громкая, костерит совестливых куряк.
Нэнько, тримай двузуб - дитятко триколора.
Сложатся «близнецы» – кто там таран кому?
Шабашей недобор — ломом ли откололо
от золотых крылец? – сплавлено про тюрьму!
Ключ, оборотов ноль – номер, тупые койки,
слышно, как тяжело пломбе ловить стоп-кран,
уст заодно устам клятва, нектар чуть горький, -
рельсами вскрытых недр отблеск ревущий зван. | | 11:46a |
***
Бесконечные шпалы, стальные сутки,
есть еще самолеты, а есть черепахи:
я мужчина судьбы или двух, но во прахе -
или здравый маньяк, только чуткий?
Жизнь мою кто усиленно числил своею,
кто в ней пасся, валялся, кого там ломало?
Ты вошла исподлобья с тарелкой кальмаров
и с тех пор узок выбор: горю или тлею.
Так ли темень ждалась, иль еще недотрожней,
с ненасытных чешуек не веря, не зная,
чем сугробы спихнуть бесконечного мая
«Бог, - скажи, - поторопит!» (молчаньем, - не врешь ли?).
Из постели, оплывшей по самые свечи,
в горы вынесло степь и к ступенькам обрыва,
скоро ль сказка - дождаться, как всё это было?
Но лететь, забывая, что мы бесконечны. | | 11:47a |
М.
***
...А то, что ты строга,
участлива, зажата,
и что каблук от сапога
отламывался — вспомню у заката,
у миража — будь он всерьез,
но временно босой,
как ты в передней
воспитанная, хмурая,
а всё ж
шаг в сторону – мой шаг последний.
Отдельной тучкой — правда, почему? —
ты на одной ноге закутана в передней
рассеянней,
хотя и неприветней,
припавши
к провожанью моему. | | 11:50a |
* * *
Круг с лампой отмахнуло от амбара,
к железу ночь и спину притулит.
«Страдательный залог - любви не пара!» -
пел Смердяков, учетчик-неофит.
Опять, опять беззвездна глушь разгрузки:
«Зерно зерном разворошись по-русски
с плевелами блуждающих высот...»
Переверну, как волосы вразлёт,
роман – и прочь, борта
полуторки!
а крадущийся фатум
траву погонит со страниц:
«Страдательный? В штыки его, в лопаты! -
все отдано - сокрой, но не таись!».
А штурм отвален, мышца световая, -
зачем аукать тишину страстей,
лишь свежесть от усталости своей
рассеивая и одушевляя? | | 11:51a |
Парк
Намело по спуску полынь,
под качели струган помост,
Струков парк — братва Апеннин, -
обжиманцы, толпы взасос,
у «дружины» губу дерёт,
чуть дохнуло — овраг студён,
уноси на разлив, народ,
с аппетитным пивом бидон!
Всем народец-несун хорош -
из него и фитиль, и плеть,
вей – но вьют, чтоб уж – вынь-положь -
власть качалась и млела смерть,
словно тот амбал от лолит, —
это наше, как пар-свисток,
логос вытоптан и отбит -
был орел, а теперь – йок-йок...
Две главы его – разойдись! -
приглашают на белый взрыв.
Никого – танцующих ввысь,
уж – тем более – часовых | | 12:05p |
ГОД 86-й
С Искренкою припрыжкой в два шага
оравой светлой после семинара,
хамя под видом подыши, натура!
пасуемся на перехват «ага!»
Апрель апрельский – в жирно-голубом
стрит Горького (Тверскою не замылясь),
еще не крутит бегемот «Макдоналдс»
скакалку-очередь, вперед, мой балабон:
- Стихи? Ведь это, Нина, как за плугом
приплясывать!
- Толстой сказал? - сощурься.
- Нет, я не обольщусь Английским клубом!
- Глянь, во дворе его троллейбус – из кощунства
поставлен-убран смертью трёх блаженных!
- Не рано ли про путч? Давай про комикс!
- Пан Пастернак – семейства баклажаньих?
- Я не участник, нет, другой Камоэнс!
... Вот шли бы так, обласканы вертепом
до первой крови на троих в тоннеле,
лент и шаров по траурным портретам
а пули мимо мстительно стонали, -
поочередно рукописи мокнут,
горят и мстят, вменяя возвращенность
антенне, братству, варежкам, котенку
- любитесь, чтобы сила изощрялась!
Свободы жупел наш или клочочек
совпасть и раствориться соблазняет,
есть, есть скромней окраина и четче -
кладбищенской оградой на бальзаме.
- Поранься об неё по-цирковому!
- Без реверансов ныне опростимся.
- Одной ногой не спорщики – любимцы,
другая - хворост утрясает в яму.
Одной ногой живые здесь виновны,
но есть не где-то, в блочной же деревне
простой амвон и цокольный терновник,
как будто вырванный у «Пушки» забубенной.
- Да не «как будто», а вотще избави!
- А чем еще ухватишь рай заплечный:
рулеткой? Игровым ли забеганьем?
- Неправильно!
- Нет, правильно, что нечем!
Самим себе и соло, и на пару
в полшаге от исходов перекрестных:
- Останови мгновенье-амбразуру!
- Оставь слезам их красочные слезы! |
|