KandyLacky и другие...

У Аркадия Аверченко есть короткий рассказ "Ложь".
Его видимо можно скачать с MDS в формате MP3 или прочитать с экрана (под катом).

Чтение пьесы было назначаю в 12 часов ночи. Я приехал немного раньше и, куря сигару, убивал ленивое время в болтовне с хозяином дома адвокатом Лязговым.

Вскоре после меня в кабинет, где мы сидели, влетела розовая, оживлённая жена Лязгова, которую час тому назад я мельком видел в театре сидящей рядом с нашей общей знакомой Таней Черножуковой.

– Что же это,– весело вскричала жена Лязгова.– Около двенадцати, а публики ещё нет?!

– Подойдут,– сказал Лязгов.– Откуда ты, Симочка?

– Я... была на катке, что на Бассейной, с сестрой Тарского.

Медленно, осторожно повернулся я в кресле и посмотрел в лицо Серафимы Петровны.

Зачем она солгала? Что это значит?

Я задумался.

Зачем она солгала? Трудно предположить, что здесь бьш замешан любовник... В театре она все время сидела с Таней Черножуковой и из театра, судя по времени, прямо поехала домой. Значит, она хотела скрыть или свое пребывание в театре, или – встречу с Таней Черножуковой.

Тут же я вспомнил, что Лязгов раза два-три при мне просил жену реже встречаться с Черножуковой, которая, по его словам, была глупой, напыщенной дурой и имела на жену дурное влияние.- И тут же я подивился: какая пустяковая, ничтожная причина может иногда заставить женщину солгать...

x x x

Приехал студент Конякин. Поздоровавшись с нами, он обернулся к жене Лязгова и спросил:

– Ну, как сегодняшняя пьеса в театре... Интересна? Серафима Петровна удивлённо вскинула плечами.

– С чего вы взяли, что я знаю об этом? Я же не была в театре.

– Как же не были? А я заезжал к Черножуковым – мне сказали, что вы с Татьяной Викторовной уехали в театр.

Серафима Петровна опустила голову и, разглаживая юбку на коленях, усмехнулась:

– В таком случае я не виновата, что Таня такая глупая; когда она уезжала из дому, то могла солгать как-нибудь иначе... Лязгов, заинтересованный, взглянул на жену.

– Почему она должна была солгать?

– Неужели ты не догадаваешься? Наверное, поехала к своему поэту!

Студент Конякин живо обернулся к Серафиме Петровне.

– К поэту? К Гагарову? Но этого не может быть! Гагаров на днях уехал в Москву, и я сам его провожал.

Серафима Петровна упрямо качнула головой и, с видом человека, прыгающего в пропасть, сказала:

– А он все-таки здесь!

– Не понимаю...– пожал плечами студент Конякин.– Мы с Гагаровым друзья, и он, если бы вернулся. первым долгом известил бы меня.

– Он, кажется, скрывается,– постукивая носком ботинка о ковер, сообщила Серафима Петровна.– За ним следят.

Последняя фраза, очевидно, была сказана просто так, чтобы прекратить скользкий разговор о Гагарове.

Но студент Конякин забеспокоился.

– Следят??! Кто следит?

– Эти, вот... Сыщики.

– Позвольте, Серафима Петровна... Вы говорите что-то странное: с какой стати сыщикам следить за Гагаровым, когда он не революционер и политикой никогда не занимался?!

Серафима Петровна окинула студента враждебным взглядом и, проведя языком по запёкшимся губам, раздельно ответила:

– Не занимался, а теперь занимается. Впрочем, что мы все:

Гагаров, да Гагаров. Хотите, господа, чаю?

x x x

Пришел еще один гость– газетный рецензент Блюхин.

– Мороз,– заявил он,– а хорошо! Холодно до гадости. Я сейчас часа два на коньках катался. Прекрасный на Бассейной каток.

– А жена тоже сейчас только оттуда,– прихлёбывая чай из стакана, сообщил Лязгов.– Встретились?

– Что вы говорите?!– изумился Блюхин.– Я все время катался и вас, Серафима Петровна, не видел. Серафима Петровна улыбнулась.

– Однако я там была. С Марьей Александровной Шемшуриной.

– Удивительно... Ни вас, ни ее я не видел. Это тем более странно, что каток ведь крошечный,– все, как на ладони.

– Мы больше сидели все... около музыки,– сказала Серафима Петровна.– У меня винт на коньке расшатался.

– Ах, так! Хотите, я вам сейчас исправлю? Я мастер на эти дела. Где он у вас?

Нога нервно застучала по ковру.

– Я уже отдала его слесарю.

– Как же это ты ухитрилась отдать слесарю, когда теперь ночь? – спросил Лязгов.

Серафима Петровна рассердилась.

– Так и отдала! Что ты пристал? Слесарная, по случаю срочной работы, была открыта. Я и отдала. Слесаря Матвеем зовут.

x x x

Наконец, явился давно ожидаемый драматург Селиванский с пьесой, свёрнутой в трубку и перевязанной ленточкой.

– Извиняюсь, что опоздал, -раскланялся он.-Задержал прекрасный пол.

– На драматурга большой спрос,- улыбнулся Лязгов.– Кто же это тебя задержал?

– Шемшурина, Марья Александровна. Читал ей пьесу. Лязгов захлопал в ладоши.

– Соврал, соврал драматург! Драматург скрывает свои любовные похождения! Никакой Шемшуриной ты не мог читать пьесу!

– Как не читал?– обводя компанию недоуменным, подозрительным взглядом, вскричал Селиванский.– Читал! Именно ей читал.

– Ха-ха!– засмеялся Лязгов.– Скажи же ему, Симочка, что он попался с поличным: ведь Шемшурина была с тобой на катке.

– Да, она со мной была,– кивнула головой Серафима Петровна, осматривая всех нас холодным взглядом.

– Когда?! Я с половины девятого до двенадцати сидел у неё и читал свою "Комету".

– Вы что-нибудь спутали,– пожала плечами Серафима Петровна.

– Что? Что я мог спутать? Часы я мог спутать, Шемшурину мог спутать с кем-нибудь или свою пьесу с отрывным календарём?! Как так– спутать?

– Хотите чаю?– предложила Серафима Петровна.

– Да, нет, разберёмся: когда Шемшурина была с вами на катке?

– Часов в десять, одиннадцать. Драматург всплеснул руками.

– Так поздравляю вас: в это самое время я читал ей дома пьесу.

Серафима Петровна подняла язвительно одну бровь.

– Да? Может быть, на свете существуют две Шемшуриных? Или я незнакомую даму приняла за Марью Александровну? Или, может, я была на катке вчера... Ха-ха!...

– Ничего не понимаю!– изумился Селиванский.

– То-то и оно,– засмеялась Серафима Петровна.– То-то и оно! Ах, Селиванский, Селиванский...

Селиванский пожал плечами и стал разворачивать рукопись.

Когда мы переходили в гостиную, я задержался на минуту в кабинете и, сделав рукой знак Серафиме Петровне, остался с ней наедине.

– Вы сегодня были на катке?– спросил я равнодушно.

– Да. С Шемшуриной.

– А я вас в театре сегодня видел. С Таней Черножуковой. Она вспыхнула.

– Не может быть. Что же, я лгу, что ли?

– Конечно, лжете. Я вас прекрасно видел.

– Вы приняли за меня кого-нибудь другого...

– Нет. Вы лжёте неумело, впутываете массу лиц, попадаетесь и опять нагромождаете одну ложь на другую... Для чего вы солгали мужу о катке?

Её нога застучала по ковру.

– Он не любит, когда я встречаюсь с Таней.

– А я сейчас пойду и скажу всем, что видел вас с Таней в театре.

Она схватила меня за руку, испуганная, с трясущимися губами.

– Вы этого не сделаете?!

– Отчего же не сделать?.. Сделаю!

– Ну, милый, ну, хороший... Вы не скажете... да? Ведь не скажете?

– Скажу.

Она вскинула свои руки мне на плечи, крепко поцеловала меня и, прижимаясь, прерывисто прошептала:

– А теперь не скажете? Нет?

x x x

После чтения драмы– ужинали.

Серафима Петровна все время упорно избегала моего взгляда и держалась около мужа.

Среди разговора она спросила его.

– А где ты был сегодня вечером? Тебя ведь не было с трёх часов.

Я с любопытством ждал ответа. Лязгов, когда мы были вдвоём в кабинете, откровенно рассказал мне, что этот день он провёл довольно беспутно: из Одессы к нему приехала знакомая француженка, кафешантанная певица, с которой он обедал у Контана, в кабинете; после обеда катались на автомобиле, потом он был у нее в Гранд-Отеле, а вечером завёз ее в "Буфф", где и оставил.

– Где ты был сегодня?

Лязгов обернулся к жене и, подумав несколько секунд, ответил:

– Я был у Контана. Обедали. Один клиент из Одессы с женой француженкой и я. Потом я заехал за моей доверительницей по Усачевскому делу, и мы разъезжали в ее автомобиле– она очень богатая– по делу об освобождении имения от описи. Затем я был в Гранд-Отеле у одного помещика, а вечером заехал на минутку в "Буфф" повидаться с знакомым. Вот и все.

Я улыбнулся про себя и подумал:

– Да. Вот это ложь!

Comments

Развесистая клюква.

Посмотрел кино «Остров», чахлое впечатление. Кажется, что иностранный фильм.
Странный режиссёр Лунгин, он налоговый резидент какой страны; где он постоянно проживает и какую культурную традицию представляет? Страшно далека она, кинолента эта, от отечественных реалий.
Импортная, чужая, скучная, суконная халтура, как малиновый датский сервелат.
Фу.

Comments

Cергей Шульга

KandyLacky и другие...

Развесистая клюква.