| Дурдом... Стукач |
Aug. 13th, 2009|02:35 am |
А вот закинули к нам как-то стукача. Во вторую палату определили, но не больничная администрация, а менты. До ужоса блатной, лет за 50, штымп, типо - с зоны на комиссию приехал*. Весь в наколках зековских, тюремного битья, даже, если память не изменяет, Ленин на сердце со Сталиным в профиль. На костылях штымп - ноги полимиелитом (похоже) скрючены. Напомнил мне этим одного знакомого (R.I.P.).
Завезли нам это счастье в четверг, после обеда и уложили на коечку возле двери. Костыли отобрали, поставили в коридоре напротив палаты. Вроде, внутри особо бегать некуда, а сходить до ветру - санитары те костыли ему одолжат. До ветру тут же понадобилось мне: медсестра, приведшая штымпа маякнула из коридора, что имеет что-то сказать. Хлопая в ладоши**, я потопал к двери, тут же натренировано распахнутую передо мной санитаром. Санитар испарился, захлопнув решётку, а я направился к отхожему месту, возле которого, вдали от нескромных взглядов и любопытных радаров, медсестра прильнув ко мне всем своим дрожащим от страсти телом жарко шепнула мне на ушко: "Осторожно, это стукач!".
Никто не хотел залетать. Стукач от ментов в тех условиях, где наше (контингента и персонала) благополучие зачастую зависело от незаконных действий с обеих сторон - серьёзная помеха. Потому-то наседку нам сразу и сдали. Карты, курево, газеты (тоже запрещённые) остались, разумеется, в ходу, поскольку прятаться от штымпа было негде, а перспектива не курить месяц никому не улыбалась. Так что, жизнь шла своим чередом - все были в курсе, кто-кто в уголочке лежит, особо сурово не него не глядели, брови насупя, но и не трепались о лишнем вслух. Сам же кто-ктович разливался соловьём (чи какой другой птицей?) о своих каторжанских подвигах: да как от ментов терпел, да как с кумом воевал, да как режим не соблюдал, да_то_да_сё - таких песен есть у народа. За что сидел - темнил. Мы не настаивали на исповеди, нам это было пабарабану. И всё-то он вопросик норовил ввернуть: "А ты как на воле жил, чем дышал, что делал?". В СИЗО был один стукач - лет 19-и длинный, мрачный тип - так тот просто к делу подходил. Вдруг, в процессе разговора, спрашивал: "А какие ещё ты преступления совершал?" - именно этим текстом. Я того дурня хорошо запомнил и в заливистых трелях "старого каторжанина" отчётливо слышал всё тот же ментовский интерес.
Ближе к окончанию своего наблюдательного срока, за несколько дней до комиссии, стукач нанёс-таки свой удар. Дело в том, что разжились мы чаем. До того несколько раз в присутствии штымпа уже заваривалось в палате, на газетках и полотенцах, и всё проходило спокойненько. А в этот раз чифир варился на кухне санитаром Петровичем (по незапомнившимся причинам) и принесен был в палату им же, в чистом ведре, прикрытый газеткой. Вот это стукачу и нужно было, как оказалось - факт нарушения правил персоналом, а не дураками и кандидатами в дураки. Как только Петрович пошёл обратно на кухню, штымп захлопал в ладоши и потребовал медсестру - плохо ему, видишь ли. Пришла дежурная сестра, отвела козла в сестринскую и там-то он ей и отрапортовал. Она прилетела в палату и обнаружила миску с нифелями в пустом ведре. Сама это дело схватила и понесла на кухню. Что там происходило, я не в курсе, но Петрович ходил остаток смены красный, что твой лобстер и злой, как чёрт. До ментов, однако, дежурная сестра доводить не стала, утрясли кулуарно. Видимо - финансово, так как Петрович продолжал работать и дальше. Вспомнилось нам тут, что по-началу стукач довольно часто жаловался на здоровье, таскался в сестринскую померять температуру. Потом, видать, обломался, никаких репрессий против нас не видя. А тут - целый санитар запалился! Как было не стукнуть на прощанье.
Прощанье со змеем траншейным было долгим - несколько дней, пока его не увезли в ту нору, откуда он выполз. Бить нельзя было громко - на крики прибегали менты. Завернули дяде башку одеялом и насовали, по возможности без синяков. На следующий день, в обед, пришёл, как обычно, санитар с подносом, уставленным мисками с супом. Миски были глубокие, литра на полтора аллюминивые аквариумы. Супчик горячий, миска горячая - не удержать порой в руках. Особенно, если столкнуться с ещё одним-другим-третьим мискодержцем. Особенно, если столкновение происходит, по чистой случайности, прямо над койкой стукача, над буйной его головой. Ночью молодняк продолжил физическое воспитание, но через короткое время мы положили этому предел. Спать-то предпочтительней в тишине и покое, а не потому, что жалко калеку стало. Не стало. Ещё пару-тройку раз попадал он под манную кашу и горячий компот, ещё пару раз получил по затылку и почкам. Жаловаться не мог - некому было. С тем и уехал стукач на новое задание.
* - дело обычное: опытные зеки иногда ездят в "отпуск" на месячишко в дурдом - и жратва получше, и постель почище\помягче, и с волей контакт проще, и всякие-другие плюсы. Месячишко отлежал, отдохнул, признали вменяемым и обратно на зону. Через год-другой зек опять слоников ловить начинает, его опять на комиссию...
**- хлопать в ладоши нужно было для привлечения внимания дрессированого санитара, например - сходить отлить. Санитар, услышав хлопки одной ладонью, приходил и отпирал дверь. Мы не злоупотребляли дрессурой, только Игорю овации порой устраивали.
 |
|
