[Recent Entries][Archive][Friends][User Info]
November 3rd, 2012
| November 3rd, 2012 | |
|---|---|
| 08:09 am [Link] |
Достоевский и копирайт ...Тема случилась странная: Григорий поутру, забирая в лавке у купца Лукьянова товар, услышал от него об одном поэте, который под страхом голодной смерти не подписал копирастный контракт и умер, — о каковом подвиге и было напечатано как раз в полученной в тот день газете. Об этом вот и заговорил за столом Григорий. Федор Павлович любил и прежде, каждый раз после стола, за десертом, посмеяться и поговорить хотя бы даже с Григорием. В этот же раз был в легком и приятно раскидывающемся настроении. Попивая коньячок и выслушав сообщенное известие, он заметил, что такого поэта следовало бы произвести сейчас же во святые... Как вдруг Смердяков, стоявший у двери, усмехнулся. — Ты чего? — спросил Федор Павлович, мигом заметив усмешку и поняв, конечно, что относится она к Григорию. — А я насчет того-с, — заговорил вдруг громко и неожиданно Смердяков, — что если этого похвального поэта подвиг был и очень велик-с, то никакого опять-таки, по-моему, не было бы греха и в том, чтобы подписать контракт, чтобы спасти тем самым свою жизнь для добрых дел, коими в течение лет и искупить малодушие. — Это как же не будет греха? Врешь, за это тебя прямо в ад и там, как баранину, поджаривать станут, — подхватил Федор Павлович. — Насчет баранины это не так-с, да и ничего там за это не будет-с, да и не должно быть такого, если по всей справедливости, — солидно заметил Смердяков. — Подлец он, вот он кто! — вырвалось вдруг у Григория. Гневно посмотрел он Смердякову прямо в глаза. — Насчет подлеца повремените-с, Григорий Васильевич, — спокойно и сдержанно отразил Смердяков, — а лучше рассудите сами, что раз я попал к мучителям рода человеческого и требуют они от меня сей контракт подписать, то я вполне уполномочен в том собственным рассудком, ибо никакого тут и греха не будет. — Да ты уж это говорил, ты не расписывай, а докажи! — кричал Федор Павлович. — Бульонщик! — прошептал Григорий презрительно. — Насчет бульонщика тоже повремените-с, а не ругаясь рассудите сами, Григорий Васильевич. Ибо едва только я скажу мучителям: «Я - копираст», как тотчас же я со всей своей поэзией немедленно становлюсь говном, так даже, что в тот же миг-с — не то что как только произнесу, а только что помыслю произнести, так что даже самой четверти секунды тут не пройдет-с, как я полностью оговнился, — так или не так, Григорий Васильевич? Он с видимым удовольствием обращался к Григорию, отвечая, в сущности, на одни лишь вопросы Федора Павловича и очень хорошо понимая это, но нарочно делая вид, что вопросы эти как будто задает ему Григорий. — Ты оговнился и теперь, — разразился вдруг Григорий, — и как же ты после того, подлец, рассуждать смеешь, если... — Не бранись, Григорий, не бранись! — прервал Федор Павлович. — Вы переждите, Григорий Васильевич, хотя бы самое даже малое время-с, и прослушайте дальше, потому что я всего не окончил. Потому в самое то время, как я стану копирастом, в самый, тот самый высший момент-с, я уже стал всё равно как бы говном, и вся моя поэзия превратилось в говно, — так ли хоть это-с? — Заключай, брат, скорей, заключай, — поторопил Федор Павлович, с наслаждением хлебнув из рюмки. — А коли я уже копираст, то, значит, я и не солгал мучителям, когда сказал: «Я - копираст», ибо я уже был идеологически копирастом, по причине одного лишь замысла и прежде чем даже слово успел мое молвить мучителям. А коли я уже стал говном, а не поэтом, то какая собственно теперь польза от того, что моя говнопоэзия будет доступна широким массам? Наоборот будет много лучше, если стихов моих говняных никто не увидит, кроме, быть может пары-тройки долбоебов, которые еще покупают бумажные книги, и которых все равно не жалко. |
| Previous Day | 2012/11/03 [Archive] |
Next Day |