Мы знаем все. Мы помним все. Мы поняли: русские не люди. Отныне слово "русский" для нас самое страшное проклятье. Отныне слово "русский" разряжает ружье. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного русского, твой день пропал. Если ты думаешь, что за тебя русского убьет твой сосед, ты не понял угрозы. Если ты не убьешь русского, русский убьет тебя. Он возьмет твоих и будет мучить их в своей окаянной России. Если ты не можешь убить русского пулей, убей русского штыком. Если на твоем участке затишье, если ты ждешь боя, убей русского до боя. Если ты оставишь русского жить, русский повесит украинца и опозорит украинку. Если ты убил одного русского, убей другого - нет для нас ничего веселее русских трупов. Не считай дней. Не считай верст. Считай одно: убитых тобою русских. Убей русского! - это просит старуха-мать. Убей русского! - это молит тебя дитя. Убей русского! - это кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей!

окаянной федерации

Несмотря на идеологическое родство и укрепляющиеся личные связи, решение было не из легких. Еще в течение нескольких дней Гитлер мрачно замечал, что пойти на этот шаг его вынудила сложившаяся ситуация, и испытал огромное облегчение, когда принятые через несколько недель на окончательном голосовании санкции оказались сравнительно мягкими. Из происшедшего Гитлер сделал вывод: и Англия, и Франция не желают рисковать и стремятся избегать малейшей опасности.

Его действия, впоследствии казавшиеся безрассудными, были результатом именно тех наблюдений. Западные правительства, как он комментировал в то время, продемонстрировали свою слабость и нерешительность. Его мнение подтвердилось 7 марта 1936 года, когда немецкие войска вошли в демилитаризованную Рейнскую зону, что было открытым нарушением Локарнского договора и могло спровоцировать военные контрмеры со стороны стран-союзниц. В нервном возбуждении Гитлер ждал первой реакции. Во всех купе специального поезда, на котором мы ехали в Мюнхен, царила напряженная атмосфера, эпицентром которой было купе фюрера. На одной из станций Гитлеру принесли сообщение, и он с облегчением вздохнул: "Наконец! Английский король вмешиваться не станет. Он держит свое обещание. Это значит, что все обойдется"... Во всяком случае, и после сообщения он не успокоился, и даже впоследствии, когда уже вел войну против почти всего мира, всегда называл ввод войск в Рейнскую зону самой дерзкой своей акцией. "Наша армия никуда не годилась; в то время нам не хватило бы сил даже для борьбы с поляками. Если бы французы вмешались, то легко бы нас разгромили; мы не смогли бы сопротивляться дольше нескольких дней. А об авиации, которой мы располагали, просто смешно вспоминать. Несколько "Юнкерсов-52" "Люфтганзы", да и для них не хватало бомб