|
|
Пишет Misha Verbitsky (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} tiphareth) |
кагарлицкий в 1980е был гебешным сексотом
https://www.peoples.ru/state/journa
https://asafaradjev.livejournal.com/827
КОРОТКАЯ СПРАВКА
Член КПСС со студенческой скамьи. Занимался чтением литературы, запрещённой в СССР. В 1980 был допрошен в КГБ и исключён из ГИТИС'а. В апреле 1982 арестован и год с небольшим провёл в Лефортовской тюрьме по обвинению в антисоветской пропаганде. Ради своего освобождения заложил около ста студентов ГИТИСа, в том числе вообще непричастных к его антисоветским "шалостям". Особенно отличился на суде над Михаилом Ривкиным, давая показания, которые и легли в основу приговора (7 лет лагерей и 5 лет ссылки). Позднее, чтобы обелить себя в глазах оклеветанных и оговорёных им людей, Б.Кагарлицкий сочинил и стал распространять клеветническую легенду, будто бы стучал не он, а стучали на него, обвинив в доносе на себя А.Фараджева и А.Караулова, студентов-однокурсников с совершенно другого курса. В выборе жертв своей клеветы Б.Кагарлицкий был холодно расчётлив, он руководствовался тем, что в то время из всех жертв его доносов и оговоров фамилии А.Фараджева и А.Караулова были особенно на слуху. А.Караулов к тому времени стал известным публичным и медийным журналистом, а имя А.Фараджева стояло в афишах самых ярких театральных спектаклей тех лет, то есть было тоже публичным. Но ложь Кагарлицкого разоблачили как прямые участники и свидетели тех событий, например, вышедший на свободу М.Ривкин, так и известные диссиденты и правозащитники, получившие доступ к архивам КГБ. Оказалось, что А.Фараджев и А.Караулов никак не могли "донести" на Кагарлицкого, потому что в числе десятков других студентов допрашивались уже после его ареста. Б.Кагарлицкий пошел на сделку со следствием и ради собственного освобождения написал покаянное письмо в КГБ, а вслед за тем и десятки доносов, в том числе на А.Фараджева и А.Караулова. На основании этих доносов Б.Кагарлицкого А.Караулов и А.Фараджев и были вызваны в КГБ и допрошены. Попавшись на клевете и лжи, доносчик и провокатор Б.Кагарлицкий, сдававший своих друзей, оклеветавший десятки непричастных студентов ГИТИСа и института Культуры, пытался изворачиваться и юлить. Но, прижатый к стенке, рискуя подвергнуться судебным преследованиям за клевету, Кагарлицкий был вынужден "подчистить" в сети свою лживую автобиографию. Из якобы "доносивших" на него он вычеркнул А.Фараджева, а роль А.Караулова в истории своего ареста смягчил. Правда, не уточнив, что на самом деле это не они донесли на него, а он на них, что А.Фараджев и А.Караулов стали жертвами доноса Бориса Кагарлицкого. Однако эти "правки" никак не сказались на весьма сомнительной репутации Б.Кагарлицкого, запомнившегося студентам ГИТИСа не талантливыми статьями о театре, а вызывающим эгоцентризмом, беспочвенной фанаберией, ни на чем не основанным высокомерием. И десятками доносов.
АНДРЕЙ КАРАУЛОВ "ЧАСТУШКИ. Плохой мальчик". "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО". Москва. 1998
"...Был в ГИТИСе такой студент - Боря Кагарлицкий. Сын Юлия Иосифовича Кагарлицкого, известного ученого, профессора, Боря был парнем добрым и, по-моему, честным.
Я - мальчик из Болшево. Он - "звезда" театроведческого факультета, студент второго курса, умница.
Странно, но мы подружились. Однажды, помню, даже отправилисб в Переделкино к Кагарлицкому-старшему.
- Познакомьтесь, пожалуйста,- говорил Кагарлицкий драматургу Леониду Зорину.- Вот мой сын. А это (жест в мою сторону) его знакомый.
Я дружу с Леонидом Генриховичем уже лет десять, но только недавно (бывает же!) узнал, что Кагарлицкий и Зорин, благодаря Боре, стали родственниками.
Нашей дружбе с Леонидом Генриховичем это абсолютно не помешало.
Трудно сказать, когда Боря принес в ГИТИС первую листовку: речь в ней шла, помню, не о Брежневе, не о Суслове, а почему-то - об Александре Борисовиче Чаковском, который, как выяснил Боря, опозорился в Италии, ибо он ничего не знал о еврокоммунизме.
Я - тоже не знал. Подозреваю, что Асафчик Фараджев, наш студент, который, надо сказать, отнесся к проблеме еврокоммунизма с полным пониманием, на самом деле путал Чаковского с Чуковским.
И у нас начались "те самые" разговоры. Потом были листовки, которые Боря писал от руки, ксерокопии статей Антонио Грамши, ещё что-то, ещё... Был даже ночной диспут в общежитии ГИТИСа о социализме - у Оли Пинижиной в комнате.
А потом мы с Кагарлицким разругались - из-за мелочи, но крепко.
Он составлял сборник студенческих статей для издательства "Искусство" и обязал нас с Сережей Фоменковым, тоже студентом, сдать по листу текста. Больше, чем театроведение, Фоменков любил пиво. Я любил пиво меньше, чем Фоменков, но тоже любил.
Боря разорался. Я не знал, что он может так орать! Ну и...наше вам с кисточкой...с тех пор мы не общались. Он меня матом, ая что, здороваться с ним буду, что ли?
О "революции" было тут же забыто.
Прошло три года. Зимние каникулы. Звонит Фараджев.
- Ты...- слушай, как дела?
- Таблетки жру. (У меня был грипп).
- Тебе звонили?
- Кто?
- А... - Асаф повесил трубку.
Пьяный, что ли? Набираю телефон 282 64...
- Ты... Короче - не бойся. Ты с ним три года не общаешься.
Все выяснилось на следующий день. Асафчика "дернули" первого. А наутро поехал я.
Кабинет Аллы Зиновьевны Лейн, декана. Сидит мужчина. Улыбается. Я вхожу...и он быстро закрывает дверь на ключ...
- Садись, Андрей.
Елки...
- Как ты думаешь, Андрей, в чем заключается роль Комитета государственной безопасности?
Соображал я плохо. А он сам же и отвечает:
- Роль Комитета государственной безопасности...(пауза) заключается в охране государственной безопасности.
"Как это просто, а?" - подумал я.
От страха со мной чуть было не произошло то самое, что и бывает обычно от страха. Живот разрывался от дурного воздуха. Почему-то впомнился Алексей Григорьевич Алексеев, знаменитый конферансье. Сталин посадил его в тюрьму за гомосексуализм. "За что сидели, Алексей Григорьевич?" - спрашивали Алексеева в эпоху "реабилитанса". "На чем сижу, за то и сидел",- с удовольствием отвечал он.
- Простите, товарищ, в туалет можно выйти? Это близко, соседняя дверь...
Кабинет Лейн был рядом с туалетом.
Возвращаюсь...
- Все в порядке? А ты, Андрей, не хотел бы работать в Комитете государственной безопасности?
Я открыл рот. Ни фига, - да?
Опять почему-то вспомнился Алексеев. Выйдя из тюрьмы, он отправился на гастроли в Тулу. В гостинице его поселили вместе с юношей, артистом оригинального жанра. Ближе к ночи юноша стал ужасно нервничать. "Алексей Григорьевич...-подошел он,- мне можно Вас не бояться?" - "Молодой человек,- надменно ответил Алексеев,- я сидел в тюрьме за гомосексуализм, но не за скотоложество..."
- А в КГБ и театроведы нужны?
- Ну,- улыбнулся Владимир Александрович (свою фамилию, равно как и должность, этот человек так и не назвал. А любопытно было бы поговорить с ним сейчас, когда прошло 16 лет!),- самое главное...твое согласие. А здесь, в ГИТИСе, на факультете у вас...все хорошо, все в порядке?
Дурачка нашел
- Да...как будто.
- А ты вспомни.
Я пришел в себя.
- Да нет, Владимир Александрович: учимся, в театры ходим...
- Дорожишь институтом? Молодец, молодец...
Стало страшно.
- Ладно, - Владимир Александрович встал. - Поехали.
- Домой? - удивился я.
- Нет. На площадь Дзержинского.
...Кто мог объяснить, почему человек, именовавший себя Владимиром Александровичем, знал абсолютно всё? Он знал то, что я и Боря Кагарлицкий знали только вдвоём! Утром мы с Фараджевым отправились к Юлию Иосифовичу Кагарлицкому. Зачем? Все рассказать. Если получится - задать вопросы.
Боря от нас прятался.
Рассказали. Гуляли вокруг института. Кагарлицкий-старший ничего не знал.
Тяжелее всех - ребятам из института культуры: Боря выдал их с головой. Там, в отличие от ГИТИСа, было к чему прицепиться.
Из-за показаний Кагарлицкого 23-летний Миша Ривкин получил семь лет лагерей.
* * *
это типа факт, сам он сего даже не пытался отрицать
типичный комсомольский активист, кепеэсэсовец с гебешным душком
нахуй такое говно нужно, я не знаю
https://www.peoples.ru/state/journa
https://asafaradjev.livejournal.com/827
КОРОТКАЯ СПРАВКА
Член КПСС со студенческой скамьи. Занимался чтением литературы, запрещённой в СССР. В 1980 был допрошен в КГБ и исключён из ГИТИС'а. В апреле 1982 арестован и год с небольшим провёл в Лефортовской тюрьме по обвинению в антисоветской пропаганде. Ради своего освобождения заложил около ста студентов ГИТИСа, в том числе вообще непричастных к его антисоветским "шалостям". Особенно отличился на суде над Михаилом Ривкиным, давая показания, которые и легли в основу приговора (7 лет лагерей и 5 лет ссылки). Позднее, чтобы обелить себя в глазах оклеветанных и оговорёных им людей, Б.Кагарлицкий сочинил и стал распространять клеветническую легенду, будто бы стучал не он, а стучали на него, обвинив в доносе на себя А.Фараджева и А.Караулова, студентов-однокурсников с совершенно другого курса. В выборе жертв своей клеветы Б.Кагарлицкий был холодно расчётлив, он руководствовался тем, что в то время из всех жертв его доносов и оговоров фамилии А.Фараджева и А.Караулова были особенно на слуху. А.Караулов к тому времени стал известным публичным и медийным журналистом, а имя А.Фараджева стояло в афишах самых ярких театральных спектаклей тех лет, то есть было тоже публичным. Но ложь Кагарлицкого разоблачили как прямые участники и свидетели тех событий, например, вышедший на свободу М.Ривкин, так и известные диссиденты и правозащитники, получившие доступ к архивам КГБ. Оказалось, что А.Фараджев и А.Караулов никак не могли "донести" на Кагарлицкого, потому что в числе десятков других студентов допрашивались уже после его ареста. Б.Кагарлицкий пошел на сделку со следствием и ради собственного освобождения написал покаянное письмо в КГБ, а вслед за тем и десятки доносов, в том числе на А.Фараджева и А.Караулова. На основании этих доносов Б.Кагарлицкого А.Караулов и А.Фараджев и были вызваны в КГБ и допрошены. Попавшись на клевете и лжи, доносчик и провокатор Б.Кагарлицкий, сдававший своих друзей, оклеветавший десятки непричастных студентов ГИТИСа и института Культуры, пытался изворачиваться и юлить. Но, прижатый к стенке, рискуя подвергнуться судебным преследованиям за клевету, Кагарлицкий был вынужден "подчистить" в сети свою лживую автобиографию. Из якобы "доносивших" на него он вычеркнул А.Фараджева, а роль А.Караулова в истории своего ареста смягчил. Правда, не уточнив, что на самом деле это не они донесли на него, а он на них, что А.Фараджев и А.Караулов стали жертвами доноса Бориса Кагарлицкого. Однако эти "правки" никак не сказались на весьма сомнительной репутации Б.Кагарлицкого, запомнившегося студентам ГИТИСа не талантливыми статьями о театре, а вызывающим эгоцентризмом, беспочвенной фанаберией, ни на чем не основанным высокомерием. И десятками доносов.
АНДРЕЙ КАРАУЛОВ "ЧАСТУШКИ. Плохой мальчик". "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО". Москва. 1998
"...Был в ГИТИСе такой студент - Боря Кагарлицкий. Сын Юлия Иосифовича Кагарлицкого, известного ученого, профессора, Боря был парнем добрым и, по-моему, честным.
Я - мальчик из Болшево. Он - "звезда" театроведческого факультета, студент второго курса, умница.
Странно, но мы подружились. Однажды, помню, даже отправилисб в Переделкино к Кагарлицкому-старшему.
- Познакомьтесь, пожалуйста,- говорил Кагарлицкий драматургу Леониду Зорину.- Вот мой сын. А это (жест в мою сторону) его знакомый.
Я дружу с Леонидом Генриховичем уже лет десять, но только недавно (бывает же!) узнал, что Кагарлицкий и Зорин, благодаря Боре, стали родственниками.
Нашей дружбе с Леонидом Генриховичем это абсолютно не помешало.
Трудно сказать, когда Боря принес в ГИТИС первую листовку: речь в ней шла, помню, не о Брежневе, не о Суслове, а почему-то - об Александре Борисовиче Чаковском, который, как выяснил Боря, опозорился в Италии, ибо он ничего не знал о еврокоммунизме.
Я - тоже не знал. Подозреваю, что Асафчик Фараджев, наш студент, который, надо сказать, отнесся к проблеме еврокоммунизма с полным пониманием, на самом деле путал Чаковского с Чуковским.
И у нас начались "те самые" разговоры. Потом были листовки, которые Боря писал от руки, ксерокопии статей Антонио Грамши, ещё что-то, ещё... Был даже ночной диспут в общежитии ГИТИСа о социализме - у Оли Пинижиной в комнате.
А потом мы с Кагарлицким разругались - из-за мелочи, но крепко.
Он составлял сборник студенческих статей для издательства "Искусство" и обязал нас с Сережей Фоменковым, тоже студентом, сдать по листу текста. Больше, чем театроведение, Фоменков любил пиво. Я любил пиво меньше, чем Фоменков, но тоже любил.
Боря разорался. Я не знал, что он может так орать! Ну и...наше вам с кисточкой...с тех пор мы не общались. Он меня матом, ая что, здороваться с ним буду, что ли?
О "революции" было тут же забыто.
Прошло три года. Зимние каникулы. Звонит Фараджев.
- Ты...- слушай, как дела?
- Таблетки жру. (У меня был грипп).
- Тебе звонили?
- Кто?
- А... - Асаф повесил трубку.
Пьяный, что ли? Набираю телефон 282 64...
- Ты... Короче - не бойся. Ты с ним три года не общаешься.
Все выяснилось на следующий день. Асафчика "дернули" первого. А наутро поехал я.
Кабинет Аллы Зиновьевны Лейн, декана. Сидит мужчина. Улыбается. Я вхожу...и он быстро закрывает дверь на ключ...
- Садись, Андрей.
Елки...
- Как ты думаешь, Андрей, в чем заключается роль Комитета государственной безопасности?
Соображал я плохо. А он сам же и отвечает:
- Роль Комитета государственной безопасности...(пауза) заключается в охране государственной безопасности.
"Как это просто, а?" - подумал я.
От страха со мной чуть было не произошло то самое, что и бывает обычно от страха. Живот разрывался от дурного воздуха. Почему-то впомнился Алексей Григорьевич Алексеев, знаменитый конферансье. Сталин посадил его в тюрьму за гомосексуализм. "За что сидели, Алексей Григорьевич?" - спрашивали Алексеева в эпоху "реабилитанса". "На чем сижу, за то и сидел",- с удовольствием отвечал он.
- Простите, товарищ, в туалет можно выйти? Это близко, соседняя дверь...
Кабинет Лейн был рядом с туалетом.
Возвращаюсь...
- Все в порядке? А ты, Андрей, не хотел бы работать в Комитете государственной безопасности?
Я открыл рот. Ни фига, - да?
Опять почему-то вспомнился Алексеев. Выйдя из тюрьмы, он отправился на гастроли в Тулу. В гостинице его поселили вместе с юношей, артистом оригинального жанра. Ближе к ночи юноша стал ужасно нервничать. "Алексей Григорьевич...-подошел он,- мне можно Вас не бояться?" - "Молодой человек,- надменно ответил Алексеев,- я сидел в тюрьме за гомосексуализм, но не за скотоложество..."
- А в КГБ и театроведы нужны?
- Ну,- улыбнулся Владимир Александрович (свою фамилию, равно как и должность, этот человек так и не назвал. А любопытно было бы поговорить с ним сейчас, когда прошло 16 лет!),- самое главное...твое согласие. А здесь, в ГИТИСе, на факультете у вас...все хорошо, все в порядке?
Дурачка нашел
- Да...как будто.
- А ты вспомни.
Я пришел в себя.
- Да нет, Владимир Александрович: учимся, в театры ходим...
- Дорожишь институтом? Молодец, молодец...
Стало страшно.
- Ладно, - Владимир Александрович встал. - Поехали.
- Домой? - удивился я.
- Нет. На площадь Дзержинского.
...Кто мог объяснить, почему человек, именовавший себя Владимиром Александровичем, знал абсолютно всё? Он знал то, что я и Боря Кагарлицкий знали только вдвоём! Утром мы с Фараджевым отправились к Юлию Иосифовичу Кагарлицкому. Зачем? Все рассказать. Если получится - задать вопросы.
Боря от нас прятался.
Рассказали. Гуляли вокруг института. Кагарлицкий-старший ничего не знал.
Тяжелее всех - ребятам из института культуры: Боря выдал их с головой. Там, в отличие от ГИТИСа, было к чему прицепиться.
Из-за показаний Кагарлицкого 23-летний Миша Ривкин получил семь лет лагерей.
* * *
это типа факт, сам он сего даже не пытался отрицать
типичный комсомольский активист, кепеэсэсовец с гебешным душком
нахуй такое говно нужно, я не знаю
Добавить комментарий:
