Ноябрь 1990. ВЦИОМ

Mon, 07 Apr 2008 20:58:17 GMT

Прогноз или диагноз?

На этот раз мы просили представителей различных социальных слоев и групп высказать свои мнения о ближайших и более отдаленных перспективах жизни в нашей стране; при этом предложены были вопросы различного плана — относящиеся к экономике, политике, социальной психологии и социальной памяти.

С самого начала следует предупредить: данные опроса говорят не о том, что нас ждет, но лишь о том, чего мы ждем. Картина общественных ожиданий, опасений, надежд не прогноз будущего, но показатель сегодняшнего состояния распространенных в обществе оценок событий и людей. Причем картина определенным образом упорядоченная: на ней можно различить «болевые точки» разной напряженности или зоны, обладающие различной степенью привлекательности. Если, например, общественное мнение считает некоторый определенный вариант развития событий более вероятным, чем иной, то это скорее всего говорит о ярко выраженном отношении к такому варианту (оно может быть и отрицательным). Рассчитывать вероятность тех или иных путей развития событий все равно придется специалистам, если, конечно, это им удастся.

Но есть и другая сторона медали. Массовые ожидания могут осуществляться именно потому, что люди привыкают к ним, сознательно или бессознательно готовятся их принять. Из опыта социологических опросов на Западе известно понятие «самоосуществляющееся пророчество»: например, предсказание возможной победы кандидата на выборах способствует росту его популярности и тем самым — его действительной победе.

А если мы обнаруживаем высокую степень ожидания социальных бедствий, то означает ли это просто готовность примириться с неизбежным? Нет ли здесь хотя бы некоторой доли готовности иного рода — к сопротивлению? Хотя бы в самой изначально-примитивной его форме — к самосохранению?

Все ждут

В давние бессобытийные времена, то есть лет десять назад, один проницательный писатель (Фазиль Искандер) заметил, что у нас одни ждут, когда наконец что-нибудь произойдет, другие уверяют, что ничего произойти не может, и ждут подтверждения этого; в результате все чего-то ждут и никто ничего не делает. Сегодня, в бурные недели незавершенных порывов в противоположные стороны, ожидания носят более предметный и эмоционально окрашенный характер. Окраска эта преимущественно тревожная: наступления зимы почти 80 проц. населения ожидает с тревогой и страхом, а из других вопросов видно, что и последующие месяцы оптимизма людям не внушают.

Если расположить опасения разного рода по степени их распространенности, получится такая последовательность: волна забастовок, распад Союза, уход премьера (впрочем, тут неясно, где кончаются опасения и начинаются ожидания), массовый голод, военный переворот, приход к власти «демократов», уход Горбачева, уход Ельцина...
У нас достаточно надежных данных (впрочем, они в этом случае подтверждают очевидное для всех), чтобы показать, как сохраняется и растет массовая тревожность. Ежемесячный вопрос об ожидаемых изменениях в экономическом и политическом положении обнаруживает резкое преобладание негативных ожиданий (нарастание трудностей, катастрофа, кризис, гражданская война) над позитивными (стабилизация, улучшение ситуации). За последние месяцы «негативный» баланс постоянно растет и в нынешнем ноябре выглядит как 84:9 для экономики и 79:9 для политики. Как повлияют на этот довольно устойчивый — как и все параметры общественного мнения — баланс драматические акции последних дней, будет видно позже.

Собственно говоря, сегодня можно удивляться не тому, что в обществе распространены пессимистические ожидания, а тому, что они все же не столь велики, как можно было предполагать. Скажем, в приближение массового голода верит сегодня примерно четверть населения, в захват власти военными — пятая часть (кстати, год назад переворот в руководстве страны и гражданскую войну допускали вдвое больше, примерно 40 проц.). Как видно из разных позиций анкеты, в обществе существует некое относительное или абсолютное большинство — от половины до двух третей населения, — которое не допускает мысли ни о катастрофах, ни о крутых переменах к лучшему, не говоря уже о персональных перемещениях в верхах. (В последнем случае, конечно, работает простой и могучий фактор доверия к лидерам, который заслуживает особого рассмотрения). Этот феномен, который мне кажется чрезвычайно важным, можно назвать, например, осторожным и скептическим массовым оптимизмом, который упорно противостоит волнам массовой же стихийной или искусственно нагнетаемой истерии страха.

Страх и отчаяние в «третьем Риме»

Пережив периоды всеобщего Страха, рецидивов Страха, воспоминаний о том и другом, мы все же, как мне кажется, не сошли с дороги, которая ведет к этой трясине. Нас пугают и люди, и обстоятельства, а мы пугаемся, во всяком случае готовы пугаться. Увы, это давняя черта самой образованной и решительной части нашего общества, но не только ее. Страх всегда продукт беспомощности, а традиция пребывания в этом состоянии у нас не прерывалась, по всей видимости, никогда. Ведь Большой Страх обосновался в обществе раньше Большого Террора (помните строки, за которые был погублен Осип Мандельштам: «Мы живем, под собою не чуя страны...» — это еще 1933-й).

Одно из самых главных, неоспоримых и необратимых достижений последнего пятилетия нашей жизни — исчезновение массового страха: перед властью и «органами», перед сослуживцами и соседями, перед собственной тенью. А если страх исчез, сколько ни пугай, не страшно. Может быть плохо, больно, но не страшно. Нам дано было своими глазами увидеть, как всемогущие вчера учреждения превращались в беспомощные, как только их переставали бояться. Притом, конечно, не отважные одиночки, а «средняя» масса, те, что обозначаются словом «все».

Но тогда как объяснить то новое пришествие Страха (точнее, постстраха, полустраха или как-нибудь в этом роде), которое мы сегодня наблюдаем?

Сегодняшний страх питает, как мне кажется, не множество всяческих бед и нехваток, даже не угрозы реальных или подставных «ультра» в погонах и без них. Мы прежде всего, по-моему, страшимся неизвестности, опасаемся остаться без поводыря, боимся, что не выдержим и... испугаемся. Иными словами, боимся собственного страха и по¬тому боимся открыть глаза на реальность.

Как говорят, люди в бесчисленных и бесконечных очередях сейчас перестали ругать власти и утешаться анекдотами про Горбачева, они просто угрюмо молчат. Это действительно опасна, потому что говорит о пределе выдержки. Дальше — отупение или взрыв (пока что у нас, по крайней мере в России, практически не было ситуаций «бессмысленного бунта»).
Вот здесь мы подходим к одной очень важной черте нашего современного общественного сознания, которая довольно четко прослеживается и по опросам, и по прессе, и по речам и пр. Это сознание пропитано разочарованием, каким-то ощущением обманутости, покинутости. Должно быть, это неизбежная расплата не только за розовые иллюзии относительно «управляемой перестройки» и ее инициатора, но и за саму попытку выскочить из самообманов нашего славного прошлого с помощью новых самообманов. Возможно, и иллюзии, и попытки такого рода являются неизбежным следствием какой-то невзрослости, инфантильности нашего общественного сознания, которое более готово к взрывам восторга или сменяющего его отчаяния, чем к трезвому, рациональному взгляду на мир и самих себя.

Без иллюзий

Когда-то Н. Бердяев писал, что у России душа женская, «бабья». Он имел в виду столь распространенные в период духовного разлома начала XX века интеллигентские надежды на твердую руку, нового мессию, «грядущих гуннов». Чему все это помогло, известно. Если сегодня мы встречаемся с повторениями давних скверных привычек, если все еще путаем политику с утопией, а в лидере стремимся усмотреть мессию, это значит, что сохраняются основы нерационального отношения к миру. И когда происходят знакомые всем переходы от увлечений к отчаянию, от поклонения к поношению, это значит , что мы проклинаем лишь собственные иллюзии, не умея от них избавиться. Те самые, что маятником качаются между «авось повезет» и «авось пронесет». Рационального, практического отношения к будущему, которое нужно самому рассчитать и реализовать, здесь не видно.

Не следует ли поучиться разумной трезвости у «самого терпеливого» народа, у той угрюмо молчаливой массы, которая, кажется, еще не впала в отчаяние? Однако за этим молчанием скорее инерция массового сознания, чем трезвый, рациональный анализ ситуации. Между тем и наблюдения, и материалы исследований говорят о том, что трезвость вовсе не чужда современному массовому сознанию.

Вот, например, экономические ожидания. Только 24 проц. опрошенных полагают, что Советский Союз выйдет из кризиса за 5—6 лет или более короткий срок, в то время как 60 проц. относят такую возможность к следующему столетию или вовсе ее отрицают. В том же духе и предположения о нашем жизненном уровне. По крайней мере иллюзиями здесь не пахнет. (Уместно подчеркнуть еще раз, что распределение ответов не прогноз, а картина сегодняшних настроений).

Вернемся теперь к данным о «катастрофических» ожиданиях. Что в большей мере определяет относительную ограниченность таковых: инерция мыслительной традиции, согласно которой такого (скажем, генеральского переворота) «не может быть, потому, что не может быть никогда», или сколько-нибудь серьезный анализ действительности? Вопрос, конечно, чисто риторический: в основном работает инерция, которая, впрочем, иногда может быть и стабилизатором общественного корабля, и помехой для распространения паники среди его команды. Было бы весьма полезно разработать проблему «военизированной» опасности на вполне серьезной аналитической основе. Как мне кажется, это было бы полезно и для тех деятелей, которые полагают, будто с помощью вооруженной руки сегодня можно «навести порядок» в обществе.

Временное и вечное

Как, вероятно, заметили читатели, в нашей анкете выбраны три горизонта времени: нынешняя зима, ближайшие полгода, 2000 год. В нашей социальной хронологии это своего рода предельное зримое удаление от сегодняшнего дня, дальше уже просто ничего не видно. По¬этому наиболее далекая перспектива ориентирована на этот вековой рубеж.

Горизонты экономических ожиданий мы уже рассматривали, к тому же никаких неожиданностей здесь нет. А вот в нравственной или морально-политической перспективе, как ее представляют себе наши современники, можно, пожалуй, усмотреть кое-что неожиданное и интересное.

Нравственная перспектива (а точнее, конечно, сегодняшняя предельная глубина общественных ценностей) задана в анкете через перечень нескольких имен, охватывающих своим влиянием политику, общественную жизнь, религию. Получается, что все политические фигуры к началу следующего века должны (конечно, только в сегодняшнем массовом сознании) снизить или утратить свое значение. И только нравственные или нравственно-религиозные авторитеты имеют шансы свое влияние увеличить.

Вряд ли можно списать это распределение ответов на такие факторы, как сегодняшний бум религиозности или всплеск внимания к личности А. Сахарова после его кончины. Прямо или косвенно здесь, как можно предположить, работает растущее признание обществом фундаментальных ценностей христианской культуры и современной демократии. А если это действительно происходит, то и на общественные перспективы можно смотреть с некоторой долей оптимизма.

Опрос:
http://tirg-sergey.livejournal.com/109016.html

Comments

Мераб Мамардашвили. Из интервью "Московским новостям"

Sat, 05 Apr 2008 15:10:32 GMT

Московские новости, 9 декабря 1990
Мамардашвили умер 25 ноября 1990 г.

Государственная независимость не декрет и не декларация, что направо и налево сами себе раздают республики. Это лишь маскарад держания старых привилегий, напоминающий старый балет советского типа, который раз¬вернулся в октябре 1917 г. Если Грузия сохранит серьезность и солидность, она не удовлетворится этикетками и не захочет участвовать в этом балете. Проблема прежде всего в том. чтобы в микроскопии социальной и культур¬ной жизни воссоздать ее естественность, богатство и чувство свободы. Мы сегодня начинаем присоединяться к универсальной борьбе человечества за свободы. И в этой борьбе мои симпатии идут к тем силам, которые реально будут строить новое общество.

Сегодня очень опасно создавать политическую пустоту, ситуацию абсолютного разрыва между властью и обществом. Она опасна — ведь тогда вмешивается третья сила. Ею может оказаться правящий класс, его партия из-за своего исторического прошлого и настоящего. Советский строй — это способ жизни миллионов людей, извлекающих посредством балета дикости жизненные средства существования. От этого они добровольно не откажутся. Повсеместно происходящий саботаж — не акция, проводимая кем-то из центра. Это инстинктивная массовая реакция массового тела властвующего класса, реакция темная и зло-корыстная. Массы живут таким способом и не собираются от него отказываться, пока не наладят иной способ существования в социальном организме. Прогрессивно настроенные руководители здесь и в Москве не владеют этими процессами и вовсе не являются командирами собственного класса, ибо все происходит на уровне живота.

Все эти факторы усложняют политическую ситуацию и в определенной мере обусловливают крайние формы политической борьбы с применением оружия. С другой стороны, они результат тоталитарного прошлого. Нельзя думать, что, будучи на протяжении нескольких десятилетий жертвой, актером, драматургом, сценаристом спектакля беззакония, насилия и крови, можно выйти из этого ужаса в белых одеждах, не поддаваясь садизму, клокоту крови. Освободившийся раб легко становится Прокрустом, отрубающим ноги и руки всякому по своему образу и подобию.

Я не собираюсь заниматься политикой и быть политическим деятелем. Что же касается реплик о моей недостаточной радикальности, то я заявляю: в этом зверином идиотизме, который достался от советской системы и который поселился в нас, в этом балете привидений быть умным — самый большой радикальный акт. Думаю, такой труд оппонентам кажется оскорбительным, и с ними полемизировать я не собираюсь. Я не поклонник слов и не собираюсь за слова проливать свою кровь, а тем более кровь моих земляков. Я хочу видеть себя и всех свободными и доcстойными гражданами Грузии..

Comments

Питер сушит сухари. Заметки из осажденного города. 1990.

Thu, 24 Jan 2008 18:23:18 GMT

Московские новости, №49, 9 декабря 1990 года

С 1 ДЕКАБРЯ «деревянный» советский рубль в Ленинграде подперт не только талонами на спиртное и сахар, но и карточной системой. Она родилась в результате борьбы Ленсовета и его же исполкома, не торопившегося с введением карточек. Месячные нормы на человека: мясо — 1,5 кг, колбаса — 1 кг, масло — 0,5 кг, растительное масло — 0,25 кг, яйца — 10 штук, мука — 0,5 кг, крупа или макароны — 1 кг. В 1947 году по рабочей карточке ленинградец получал в месяц на триста граммов мяса больше. И все же, по данным ленинградского Центра изучения и прогнозирования социальных процессов, сорок четыре (против сорока двух) процента горожан высказались за карточки, и особенно женщины и пенсионеры.

Город деморализован. Хлебный бунт должен был состояться еще 7 ноября. Его сценарий был на удивление прост: 4 ноября объявлено было рабочим днем, а выпечка хлеба осталась по нормам выходного. (Потом хлебопеки станут говорить, что торговля не увеличила заказ, а торговля — что пекарни их заказ не выполнили). Ситуация, типичная для самой стилистики сегодняшнего саботажа: не понять, где кончается просто развал и начинается умысел, где халатное равнодушие, а где — направляющая рука.

Увы, я не оговорился. Я только повторил то, что было произнесено не мной. 25 ноября «Ленинградская правда» опубликовала статью секретаря обкома КПСС Юрия Белова «Отрезвление». Он по-партийному откровенно сказал там, что демократы пришли к власти также, как в 1933 году Гитлер, и о том, что движение «Демократическая Россия» якобы «призывает возбужденные массы к государственному перевороту в ближайшие месяцы». Для этого формируются вооруженные отряды. Для этого демократическое руководство крупнейших городов организовало «создание тотального дефицита». Цель: демократы хотят установить новый тоталитарный режим. И уже «под видом деидеологизации начался процесс коммерциализации сознания».

Статью Белова высоко оценили гидасповские и полозковские функционеры. Правда, один из членов обкома проговорился, выступая в городской телепрограмме: он-де лично против создания сегодня параллельных Советам структур власти. Другие пытались спорить: нет, сегодня самое время. Мол, истинные коммунисты должны поискать вместо Горбачева другого лидера, а Советы надо большевизировать.

Так обком КПСС отметил первую годовщину митингового путча Бориса Гидаспова. И не зря газета «Смена» напомнила сказанное еще летом: «Знаете, что бы я сейчас сделал на месте партии и КГБ? Ушел бы в затишье. В «подполье» такое... Народ, если он устанет от демократов, захочет «железной руки». Ему по большому счету все равно — демократия или авторитаризм. Ему важно, чтобы в магазинах было что-то...»

Теперь о технологии саботажа.
ОРЕДЕЖ-ЛУЖСКОГО РАЙОНА ЛЕНИНГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ СОВХОЗ МИЧУРИНСКИЙ - ВТОРИЧНО ЗАПРЕЩАЕМ ВОСПОЛНЕНИЕ ДОГОВОРНЫХ ОБЪЕМОВ РАННЕГО КАРТОФЕЛЯ-УПУЩЕННЫЕ СРОКИ ПРИНИМАТЬ ОТКАЗЫВАЕМСЯ-ДИРЕКТОР ВЫБОРГСКОГО ОРО КАНАТНИКОВ

Передо мной целая пачка таких телеграмм, подписанных директором одной из овощных баз города. При этом Д. Канатников заложил на хранение лишь 60 процентов картошки. Когда же райсовет попытался его снять, все начальники базы — от замдиректора до прораба — пригрозили забастовкой. Другая база, Калининская. По документам только с одного корабля, пришедшего из Германии, пропало четыре вагона картофеля. Что, немцы недогрузили? Директор В. Власов молчит. Расследование не ведется. Ведь подобное и на всех других базах.

По слухам, такса за переадресовку направленного в Питер вагона — пять тысяч. Из этих денег платят «антигрузчикам», то есть тем, кто согласится не разгружать вагон, заработав за согласие вместо одного червонца - семь.

ВСТРЕЧАЯСЬ С ДЕСЯТКАМИ ЛЮДЕЙ, я всем задавал один вопрос: в том положении с продовольствием, которое сложилось в Питере, кто виноват?
Вот лишь некоторые из экспертных оценок.

Олег Каратаев, проректор института усовершенствования следственных работников при Прокуратуре СССР: «На семьдесят процентов это саботаж, а тридцать — развал хозяйственной системы».
Виктор Робозеров, доцент ленинградских Высших курсов МВД СССР, полковник милиции: «Мафиозные структуры у нас дублируют структуры государственные и параллельны им. Хаос им выгоден. Их цель уже не нажива, а приведение своих людей к власти. Обком КПСС, КГБ и армия молчат. ГУВД в «подвешенном» состоянии: грядет реорганизация».
Отец Виктор, секретарь Ленинградского епархиального управления, настоятель храма: «Думаю, это саботаж. Как мы завтра будем вести богослужение? Проблема с мукой, дрожжами, вином для причастия...»
Игорь Кучеренко, депутат России, заместитель председателя Ленсовета: «Мы знаем, что принимаются меры против наших мер».

Итак, политическая война под видом экономической. И развязало ее еще в конце лета союзное правительство рыжковским повышением цен.

Рухнула кредитно-финансовая система, рубль обесценился, крестьяне стали придерживать продукты или менять их только на промышленную продукцию. Москва и Ленинград снабжались за счет союзного фонда, но, провозгласив суверенитеты, республики начали срывать договоры, а затем, как утверждает Анатолий Собчак, — и те области южной России, во главе которых по-прежнему стоят обкомы и крайкомы КПСС: Краснодар, Ростов, Ставрополь.

Страх перед голодом и смутой привел к ажиотажному спросу, а тот, в свою очередь, — к смуте и саботажу старых управленческих структур, осознавших, что единственный их шанс на выживание — возврат к сталинщине.
ИЗ ДОКУМЕНТА, подписанного заместителем начальника ГУВД Леноблисполкома . В. Фроловым: «...сложилась чрезвчайная обстановка по обеспечению спецконтингента продуктами питания... Базы закрытых учреждений Калининского, Пушкинского и Смольнинского райпищеторгов значительно сократили количество и ассортимент продуктов... и уведомили, что с 1 января намерены полностью прекратить отпуск продовольствия. . . Как известно, малейший срыв в организации питания осужденных и лечащихся может привести к. . . массовым беспорядкам».

Летний табачный бунт в одной из женских колоний удалось погасить: с фабрики в колонию отправили табак прямо в наволочках от подушек. Наивно было бы утверждать, что руководители «баз закрытых учреждений» не знают, что делают. Как наивно было бы верить и сегодняшним гидасповским клятвам, что, мол, коммунисты готовы прийти на помощь, если их позовут. Они, конечно, постараются прийти, но только в ином качестве. Да им ничего другого и не остается, ибо их популярность в городе едва ли не нулевая.

Да, Ленсовет кредит доверия исчерпал. По данным центра Леонида Кесельмана: за месяц его рейтинг упал с 42 до 31. Но доверие Собчаку в ноябре снизилось лишь на два градуса: сегодня его рейтинг 66. Верховному Совету России доверяют 63 против 15 процентов ленинградцев. Президенту — 14 против 73.
Вывод из этих цифр: немедленная консолидация и расследование саботажа. Иначе — хаос, кровь, гражданская война.
Андрей ЧЕРНОВ, собкор «МН». Ленинград.

Comments

Продуктовая петля в год небывалого урожая. 9 декабря 1990

Sat, 19 Jan 2008 19:46:45 GMT

Цены на столичных рынках
взлетают вверх с той же стремительностью, с какой пустеют прилавки магазинов. В
кабинете у председателя Мосгорисполкома Юрия Лужкова «рыночный вопрос»
обсуждали антикризисный комитет Московского совета и все заинтересованные
стороны. Приговор вынесен: это беспокойное хозяйство, принадлежащее московской
потребкооперации, передается районным советам. Пусть наведут порядок, ибо
беспредел на рынках, похоже, устраивает их нынешнюю администрацию.

Рыночный рай. Не каждому открывает он свои ворота

«МАДАМ, купите! 180 рублей», — продавец из
свиного ряда на Центральном рынке похлопал по бокам уложенных рядком поросят и лениво сбросил цену: «Сто пятьдесят?»
Молодая хозяйка поманила к себе и подкинула на ладони тщедушного цыпленка: «Всего
восемнадцать!» До следующего ряда мы не
добрались, ноги сами вынесли прочь из мясного павильона.

— Таких яблок, как у дяди Пети с Мелитополя, ни у кого не найдете, — остановил
нашу поспешную капитуляцию дородный бородач, расположившийся прямо у входа в
павильон с фруктами, овощами и соленьями. —
Восемь рублей, но вам отдам за пять.

Рядом торговали Кавказ и Средняя Азия: 15 рублей виноград, 10
— фасоль, 16—20
курага... Из-за этой продукции, доставляемой обычно маленькими партиями, самый дорогой
из московских рынков
прозвали чемоданным.

Ясно — ситуация на государственных прилавках
влияет на рыночные цены. Но почему
же в столице мясом на рынках торгуют уже по
25— 30 рублей, а всего в двух часах езды в
подмосковных городах его отдают в два раза дешевле?

Версия первая: бал правит мафия

РУКОВОДИТЕЛИ московской
потребкооперации считают, что с 28 столичными рынками, дающими полтора миллиона
прибыли, они управляются неплохо.

У заместителя начальника
ГУВД Мосгорисиолкома
Алексея Бугаева другое мнение. Он говорит, что
места для продажи строго ограничивает сам персонал, чтобы продавец вынужден
был становиться просителем у «хозяина» рынка. После того как нескольких
директоров посадили за взятки, руководство передало все распорядительные функции
«низам» — мясникам и прочему персоналу. По закону они не являются должностными
лицами. Обвинить их можно только за «незаконно полученное вознаграждение». А
это — если еще удастся доказать — штраф до 100 рублей, в худшем случае —
условное осуждение.

Рейд
сотрудников Петровки, 38 на Черемушкинский рынок во многом помог прояснить
ситуацию. С помощью дюжих омоновцев в бронежилетах под цивильными куртками
быстро перекрыли все выходы. Тут же часть торговцев как ветром сдуло.

Деловито и сноровисто ребята из
ОБХСС загрузили в автобус брошенные ящики с виноградом, яблоками, мандаринами,
хурмой, помидорами. Когда вслед за оперуполномоченными уголовного розыска, задержавшими торговца наркотиками, мы
поднялись по грязной
лестнице в неопрятный, ободранный коридор, там уже стояли лицом к стене десятка три мужчин. Все — азербайджанцы. По очереди их проводили в «красный уголок» и привычно выслушивали, что в Москву продавец приехал впервые, живет
у знакомых, адреса их не помнит, нож в кармане —
чтобы лимончик порезать. Затем, получив
обратно паспорт, человек уходил. С тем, чтобы во время очередного рейда все повторилось по этому же сценарию.

— Все это мелкая сошка, — пояснил начальник отдела по борьбе со
спекуляцией ГУВД Мосгорисполкома Александр Савин.
— Даже не перекупщики.
Только торгуют. Над ними стоят «бригадиры».
В общем, система отлажена. И при несовершенстве наших законов,
как это ни прискорбно, она неуязвима. На
московских рынках сейчас погоду делают азербайджанцы. Они и конкурентов вытесняют,
и цены на многие товары предельными искусственно
держат.

Савин
понимает, что
природа не терпит
пустоты, и появление в обществе с больной
экономикой перекупщика — неизбежность. В любом случае только возможность игры
на ценах в пользу собственного кармана заставит человека мотаться в поисках
товара, выступая посредником между крестьянином, которому за прилавком стоять некогда, и покупателем.
Но он категорически настаивает: если деятельность эта в установленном
порядке не зарегистрирована и не облагается налогом в пользу государства, то
ее уже следует считать спекуляцией, уголовно наказуемым деянием. Что и желал бы
он видеть в готовящемся сейчас российском законе об усилении ответственности за
спекуляцию и злоупотребления на потребительском рынке.

А пока специальные
милицейские группы мечутся по рынкам в непрестанных рейдах, изымают финки и
наркотики, нунчаки и ракетницы, баллончики со слезоточивым газом и пистолеты,
чтобы хоть как-то разрядить криминогенную обстановку, складывающуюся здесь.

Впрочем, и руководство
потребкооперации тоже не сидит сложа руки: недавно на Петровке обсуждали их
предложение создать «группу защиты» из профессионалов-каратистов. Тогда на
московских рынках начнут, видимо, еще и стрелять.

Версия вторая: блокада

— С 10 ОКТЯБРЯ, как по
команде, резко ограничили поставки в Москву области, снабжающие нас молоком,
— заявил на сессии Моссовета Юрий Лужков. — В начале октября Казахстан,
Узбекистан и Киргизия обещали завалить Москву луком, но в один день все три
разом прекратили даже плановые поставки.

Если это не заранее
срежиссированные действия, то что же?

А в селах ходят слухи еще и
о другой блокаде. На Бутырском рынке женщины, торгующие картошкой, рассказали
нам, что примерно 12 октября в селе Советском Сосновского района Тамбовской
области их соседка Мария Донских повезла на заготовительный пункт телку. По дороге
Марию остановили люди на черной «Волге». Они купили тушу по 9 рублей за
килограмм и сожгли в лесопосадках. Как удалось выяснить, об этом случае в
райотделе милиции тоже слышали, но не проверяли. Зато начальник пресс-группы областного
управления БХСС Николай Барабанов поведал нам по телефону еще несколько похожих историй. Ни одна
из них не подтвердилась.

Версия третья: частнику нет конкурента

ИНФОРМАЦИЯ к размышлению:
в районе московских аэропортов, у мотеля «Варшавский» существуют «черные»
рыночные опты. А вот легальных оптовых баз, где частник смог бы по выгодной
цене сбыть свою продукцию, нет. Когда три года назад рынки отдавали потребкооперации,
прозвучало напутствие: «Надо постепенно вытеснить частника с рынка».

Алексей Бугаев
рассказывает, как летом на его глазах на Ленинградский рынок приехал грузовик
с молдавскими номерами. Не успели выгрузить фрукты, как подоспели азербайджанцы
и все скупили. За сделкой равнодушно наблюдали семеро работников
торгово-закупочного предприятия потребкооперации при рынке. «Чего суетиться? —
объяснили они генерал-майору милиции, — все равно больше «положенного» мы
легально не заработаем». Так что тем, кто держит цены на рынке, его нынешний
хозяин, потребкооперация, не конкурент.

На Даниловском рынке мы с
трудом отыскали палатку торгово-закупочного кооператива «Милани». На палатке
ни одной надписи, о том, что торгует кооператив, догадаться невозможно. В
продаже одно подсолнечное масло. В такой же невзрачной палатке торговал
кооператив на Велозаводском рынке. На некоторых и того нет.

После разгона 1989 года
торгово-закупочные кооперативы не спешат выйти из подполья. В Моссовете этой осенью
работал сельскохозяйственный штаб, что-то вроде комитета по заготовкам. Его
буквально осаждали нелегальные посредники, предлагавшие поставлять в Москву
видов двадцать овощей и фруктов по вполне
доступным ценам. Гонцы из Таджикистана, Узбекистана, Казахстана не
представлялись, но называли хозяйства, продукцию которых предлагали, и имена директоров, не состоялись — запрещает
закон.

КТО ЖЕ ВОЗЬМЕТ РЫНКИ у потребкооперации? Исполком Хорошевского района отдал
тот, что у метро «Щукинская», в пятилетнюю аренду
предприятию «Руско» — дочерней фирме торгово-производственного предприятия
«Свежесть», имеющего в Москве магазин и арендующего 500 гектаров земли в Подмосковье
и Ставропольском крае. Властям
понравилось, как торгует это предприятие, открывшее на рынке поначалу одну
палатку. Привлекали невысокие цены, деловитость и чистота
среди общего запустения.

Руководитель «Руско»
Георгий Тен (по-корейски его фамилия звучит, как
Тянь) только что вернулся с Северного
Кавказа. Говорит, что там готовы продавать в Москву
мясо по 8—10 рублей. В договоре об
аренде рынка у «Щукинской» он записал, что обязуется удерживать цены на нижнем
уровне московских рынков.

— Нет, это не счет торгующих, — объясняет Георгий. — Девиз «Руско» — максимальная помощь поставщикам и частникам. Цена, стимулирующая
производителя, на самом деле не бывает
сумасшедшей. А чтобы зарабатывать самим, «Руско» предложит своим клиентам торговые и транспортные услуги, даст информацию и
гарантию сбыта, посоветует, что выгоднее растить в
будущем.

Тен показывает рукой туда, где должны появиться новые крытые павильоны. Чтобы люди не
мерзли зимой, чтобы им было где перекусить. «Без
уважаемого и свободного производителя, — говорит
он, — не бывает свободного рынка».

И еще: сам он через три года хочет стать миллионером.
Правда, заработать миллион он собирается честно.

Наталья ДАВЫДОВА, Владимир КИСЕЛЕВ

Московские новости, №49, 9 декабря
1990 года.

Comments

Куда уходит «Вымпел». Валерий Яков. 22 февраля 1994 года

Sat, 05 Jan 2008 11:03:42 GMT

Валерий ЯКОВ, «Известия», 22 февраля 1994 года

Куда уходит «Вымпел»

Шестая перестройка
Лишь немногим более пятидесяти человек из нескольких сот офицеров «Вымпела» согласились сменить цвет своих погон со всеми вытекающими из этого нюансами. Но и они, по крайней мере большинство, пошли на это вынужденно, так как не имеют квартир, стоят в очереди на жилье и лишены возможности свободного выбора.

Таким образом, отряд фактически самораспустился, и в рапорте комиссии МВД можно будет признать, что «Вымпела» больше не существует. Шестой перестройки за последние два года отряд не вынес и особенно болезненно воспринял эту — заключительную.

Предыдущие передачи «Вымпела» из рук в руки происходили в основном в одном ведомстве — под крышей бывшего КГБ. Вначале он был подчинен ПГУ (Первое главное управление) и входил в отдел «С», отвечающий за разведывательно-диверсионную деятельность в глубоком тылу противника. После того как ПГУ трансформировалось в службу внешней разведки—СФК, «Вымпел» передали Министерству безопасности, затем поочередно всем остальным ведомствам, меняющим вывеску КГБ-МБ-МБР... В конечном итоге отряд оказался в Главном управлении охраны, куда уже успели забрать «Альфу». Это была последняя пересадка перед конечной остановкой - МВД.

Информация об указе президента просочилась в прессу довольно быстро (утечка, скорее всего, была организованной); журналисты начали гадать, что бы могло послужить причиной такого решения. Попытки добиться каких-то комментариев в руководстве МВД или в Главном управлении охраны ни к чему не приводили, там отделывались лишь общими фразами. Никто не хотел подтверждать и появившееся сообщение, что более ста сотрудников «Вымпела» подали рапорта об отставке.

Оставался единственный шанс — искать встречи с кем-нибудь из этих сотрудников и узнавать обо всем из первых уст. Как это происходило, рассказывать я по ряду причин не могу, но в конечном итоге нужный мне человек оказался в редакции, и мы отправились на одну из баз отряда, расположенную в подмосковном лесном массиве. Часть объектов здесь существует еще со времен войны, когда на них готовились разведчики и диверсанты для заброски в тыл врага. Здесь же, кстати, обучался и ставший позже легендарным Николай Кузнецов.

В комнате, где мы расположились для беседы, нет абсолютно ничего примечательного — обычный казенный кабинет с казенной конторской мебелью.
Собеседники просят не включать диктофон, а пользоваться лишь блокнотом.

Профессия— диверсант
Костяк группы «Вымпел» начал формироваться в 79-м году во время афганских событий. Тогда же в ПГУ были созданы спецподразделения «Каскад», «Зенит», «Омега».

Но официальной датой своего рождения «Вымпел» считает 19 августа 81-го года, когда фактически завершилось формирование отряда, и он был подчинен непосредственно начальнику ПГУ. Возглавил группу боевой контр-адмирал, в связи с чем и появилось у отряда неожиданное название — в знак ассоциации с капитанским вымпелом на мостике.

Людей в отряд подбирали отовсюду — из армии, из КГБ, из гражданских вузов... Долго присматривались, затем беседовали, делали предложение, и если человек соглашался, то после этого начинался долгий отборочный марафон. Среди основных требований была и необходимость владеть хотя бы одним иностранным языком и иметь отличную физическую форму.

В среднем — отбирался один человек из 15—20 претендентов. После этого начинался долгий процесс обучения и тренировок, невзирая на то, что люди приходили с одним, а то и двумя высшими образованиями. На подготовку настоящего профессионала «Вымпела» уходило в среднем до пяти лет.

Причем основная учеба про¬исходила не на полигоне, а в реальном деле. Офицеры группы, отвечающие за определенные направления, — конкретную страну и конкретные объекты в ней, после специальной подготовки отправлялись нелегально в зону своей ответственности. Там они уже не по картинкам, а в реальной жизни осваивали объекты, которые в случае событий «X» следовало уничтожить, блокировать, захватить... Или наоборот — защитить, как, например, наши посольства, консульства или военные объекты за рубежом.

О захвате группой «Вымпел» дворца Амина в Кабуле писалось довольно много. Но мало кто знал, что офицеры группы так же хорошо, как дворец Амина, знали вовсе не теоретически многие другие дворцы, резиденции и военные объекты в различных государствах мира... Что они проходили стажировку в партизанских отрядах Никарагуа, Камбоджи, Вьетнама..., перенимая там передовой диверсионный опыт.

За десять лет суперсекретная группа «Вымпел» превратилась в одно из самых мощных спецподразделений мира, и не только ничем не уступала знаменитой американской «Дельте», но кое в чем и превосходила ее. Так, например, сотрудники «Дельты» ни разу не выбрасывались с вертолетов на палубу атомного ледокола или на крышу реакторного зала АЭС, чтобы за считанные секунды освободить их от террористов.

На борьбу с терроризмом «Вымпел» был переориентирован в 92-м году, когда Россия уже перестала считать своих вероятных противников, и даже, наоборот, стала с ними активно дружить, выпрашивая то займы, то советы, то просто доброе расположение. Чтобы не пугать новых друзей засвеченным в прессе отрядом и использовать в мирных целях его уникальный опыт, мастеров-диверсантов бросили на борьбу с тем самым делом, которое им было известно до тонкостей.

В связи с такой перестройкой на марше у отряда изменились штатная структура, задачи, характер тренировок. Теперь предстояло бороться с наркобизнесом, терроризмом, особо опасными преступниками, освобождать заложников... А учения проводились на Курской, Калининской, Белоярской АЭС, которые захватывались «террористами» — из числа сотрудников местных органов безопасности. Последние ни в чем не подыгрывали и свою роль работали всерьез. Так, «Вымпел» впервые в мире выбрасывался на крышу реакторного зала, проходил все заслоны и уже непосредственно пульт управления освобождал за 7 секунд.

То же самое было в 92-м году и с атомным ледоколом в Мурманске, захваченным местными чекистами-«террористами». Среди белого дня группа водолазов «Вымпела», никем не замеченная, поднялась при помощи специальных приспособлений на борт, мгновенно сняла внешнюю охрану. Тут же с вертолета выбросилась еще одна команда и за семь секунд освободила центральный пульт управления.

В 93-м, во время учения на «Арзамасе-16», сотрудники группы проникли в зону через, казалось бы, непроходимый периметр, преодолели все средства технической охраны и за 17 секунд захватили цех по производству ядерных боеприпасов.

Чуть позже другая команда отряда за несколько секунд освободила спецвагон для перевозки ядерных боеприпасов, якобы захваченных террористами.

Все эти эффектные операции проводились, естественно, не для показухи. Отряд не только нарабатывал опыт, но и выявлял множество огрехов в системе охраны спецобъектов. Правда, рекомендации «Вымпела» далеко не всегда выполнялись. Мало что изменилось в транспортировке ядерных боеприпасов, по-прежнему в Мурманском порту стоят с чисто символической охраной уже не один год два судна с радиоактивными отходами...

Большую часть времени отряд занимался, конечно же, не учениями, а реальными боевыми операциями.- Так, например, в 92-м году в Москве у трех вокзалов десять сотрудников «Вымпела» стремительно взяли хорошо вооруженную международную банду из 14 человек с одним миллионом фальшивых долларов.

В 93-м году сумели предотвратить попытку вывоза радиоактивных материалов из-под Екатеринбурга. Блестяще провели операцию по фальшивым авизовкам, не дав преступникам получить более миллиарда рублей.

Не раз участвовали в освобождении уже реальных заложников. Кроме этого, сотрудниrи группы постоянно выполняли различные задания в «горячих точках». В Душанбе до сегодняшнего дня 4 сотрудника «Вымпела» охраняют российского посла. Узнав, что отряд распадается, они связались с базой и попросили отозвать их в Москву.

Таким образом, практически до последнего времени группа «Вымпел» довольно успешно использовала свой уникальный опыт и с лихвой окупала те средства, которые шли на ее содержание — в прошлом году только на зарплату и обучение было затрачено более двух миллиардов рублей. Зарплата, кстати, не так уж и велика, офицер в среднем получает чуть больше трехсот тысяч рублей — со всеми надбавками за звание, выслугу, прыжки с парашютом... У командира отряда (генерал-лейтенантская должность) вместе со всеми накрутками едва набегает 500 тысяч. Коммерсанты, прослышавшие о распаде отряда, стали активно зазывать к себе офицеров, предлагая им за работу в своей службе безопасности до полутора тысяч долларов.

Указ за отказ?
Во время октябрьских событий «Вымпел» получил приказ взять Белый дом. Точно такой же приказ они получали и в августе 91-го. Тогда Л. Шебаршин, еще возглавлявший ПГУ, дал возможность тянуть время и не включаться в сомнительную операцию. «Вымпел» на штурм не пошел, и позже им это засчитали высочайшей заслугой.

На этот раз офицеры отряда снова отказались штурмовать Белый дом. Такое же решение приняла «Альфа». В Кремле, где оба спецподразделения находились в ночь с 3-го на 4-е, началась заметная паника. Видимо, в этом отказе почудилась поддержка противной стороны, засевшей в Белом доме. На деле офицеры снова не захотели втягиваться в политическую борьбу, дошедшую до кровавого витка.

К утру они выдвинули условие: пойдем в Белый дом, но только после того, как вся прилегающая территория будет очищена от мирных граждан и надежно оцеплена, чтобы избежать случайных жертв. Выполнять это условие было некому. Министр В. Ерин убрал своих людей с улиц, оставив город на произвол судьбы. Войскам, подлетевшим маршем к Белоvу дому, уже некогда было думать об оцеплении и о том, как отличить москвича-зеваку от москвича—защитника БД. Да и времени на раздумье им уже не оставили, сразу дав команду «Огонь!».

К десяти утра «Вымпел» и «Альфа» выдвинулись из Кремля к Арбатской площади. Здесь к ним подъехал начальник Управления охраны М. Барсуков и стал убеждать, что они должны идти к БД, где гибнут случайные люди, гибнут молодые и неопытные солдаты. Должны своим профессионализмом предотвратить еще большую трагедию. Его аргументы убедили. Обе группы так вперемешку и подошли к месту боя. Но решения своего — не стрелять ни в одну из сторон — не изменили.

Поначалу помогали выносить раненых. Затем вдруг прошел слух, что руководству Белого дома выйти живыми не позволят. И тогда «Вымпел» и «Альфа» решили идти в БД и под своим прикрытием вывести оттуда людей. Всех — и случайных защитников, и их неуступчивых лидеров.

Обе группы вошли в горящее здание вперемешку. Барсуков по космической связи (телефон был постоянно рядом с ним) попросил, чтобы штурмующие прекратили огонь. Но когда группы вошли в ЗДАНИЕ, танки почему-то снова начали по нему бить. Где-то примерно в это время Руцкой, знавший о том, что «Вымпел» рядом, кричал в эфир, обращаясь к командиру отряда генералу Герасимову: «Дима, вспомни Афган!» Герасимов это слышал. Но он и без того помнил, что в Афгане, где он три года командовал бригадой спецназа, Руцкой однажды спас ему жизнь...

Теперь Герасимову приходилось идти брать Руцкого. (Помимо прочего, они были однокурсниками по академии. Там же в то время учились Павел Грачев и Анатолий Куликов, командовавший у Белого дома внутренними войсками.) На этот раз судьба свела их всех на одном пятачке в центре Москвы и по разные стороны баррикад.

Руцкого, Баранникова, Хасбулатова... «Вымпел» и «Альфа» выводили вместе, прикрывая собой от толпы, от случайных пуль и не случайных. Увозили на автобусе «Вымпела».

Позднее «Альфу» еще как-то простили, «Вымпел», об отказе которого президенту доложили сразу же и не без комментариев, — нет. Трудно было простить и отказ, и крики в эфире, и фронтовой долг командира...

Потянулись недели томительной двусмысленной неясности. По недомолвкам, слухам, каким-то кремлевским коридорным веяниям чувствовалось, что отряду грозит очередная перестройка. Руководство «Вымпела», чтобы хоть как-то упредить ситуацию, попробовало внести свои предложения, суть которых сводилась к следующему: создать на базе отряда федеральный учебный центр для обкатки оперативных работников внешней разведки, контрразведки, спецназа, которые и до этого стажировались на объектах отряда. Подчинить центр (многие годы, кстати, база «Вымпела» ради маскировки так и называлась ОУЦ — отдельный учебный центр), а в реальных операциях принимать участие по заявкам СВР, ФСК, МВД...

До президента эту идею донесли. Но поздно, Указ уже был подписан. Руководство отряда об указе узнало через неделю. Но и теперь, спустя почти месяц, в отряд так и не поступили ни копия указа, ни приказ Барсукова о переходе «Вымпела» в состав МВД. С людьми, не раз прошедшими в буквальном смысле слова огонь и воду, с профессионалами высочайшего класса никто разговаривать (и уж тем более — советоваться) не стал. Им просто довели команду.

112 офицеров — от лейтенантов до полковников — подали рапорта об отставке. Еще около 150 человек перешли в Управление охраны, службу внешней разведки, контрразведки, министерство по чрезвычайным ситуациям. Часть людей ушла в коммерческие структуры. 39 человек продолжают искать работу. Человек 50 согласились служить в МВД.

Причины такой реакции на перевод в какой-то степени субъективны, но, думаю, понятны. Два ведомства — МВД и МБ (как и все его предшественники) никогда не питали особых симпатий друг к другу, хотя и находили общий язык в отдельно взятых совместных операциях. Учитывая это плюс всю изложенную выше предысторию указа, а также метод его принятия и доведения до «вымпельских»» масс, вряд ли следовало ожидать иной реакции. Элитное и в то же время уникальное боевое спецподразделение не без оснований сочло себя униженным.. «Это все равно что современному летчику-истребителю предложили бы летать в полку «кукурузников» или оператора АЭС перевели на дизель», — объясняли мне собеседники, не скрывая своего отношения ко все более разрастающемуся монстру МВД. Да и к возглавляющему его генералу армии.

Министр В. Ерин почти полтора часа беседовал с Дмитрием Герасимовым, убеждая его, что «Вымпелу» в милицейской шинели хуже не будет и что задачи изменятся ненамного. Правда, и после этой беседы было не до конца ясно, что собирается делать милиция с офицерами-диверсантами, в совершенстве владеющими иностранными языками, прыгающими с парашютом, управляющих парапланами и многими другими приспособлениями, детально знающими совсекретные объекты не только России, но и других государств.

Вернувшись от Ерина, генерал Герасимов собрал на объекте в клумбе всех своих людей из боевых «отделов и заявил, что готов согласиться на переход в МВД, но при одном условии — если отряд будет сохранен целиком и, никто из офицеров не уйдет. Однако ни один из подавших рапорта обратно их забирать не стал, никто из нашедших работу своего решения не изменил…

После этого сорокавосьмипетний генерал сообщил руководству МВД, что он также служить в этом ведомстве не будет и если не найдется места в системе разведки или контрразведки, то подаст рапорт об уходе на пенсию - 29 календарных лет службы (40 лет выслуги) позволяют. Хотя и не хочется.

Отряда «Вымпел» больше не существует. Политические интриги и мотивы снова взяли верх над разумом и, как всегда, «ко времени», когда преступность, по сути, объявила всему обществу открытую войну, а терроризм во всех своих проявлениях ворвался в нашу жизнь и набирает обороты.

Мне не известно, празднует пи криминальный элемент и мафиозные чиновники развал «Вымпела». Не знаю, как отмечают это событие в различных западных спецслужбах. Но думаю, что и у тех, и у других повод для радости есть.

Comments

Архив

Ноябрь 1990. ВЦИОМ

Мераб Мамардашвили. Из интервью "Московским новостям"

Питер сушит сухари. Заметки из осажденного города. 1990.

Продуктовая петля в год небывалого урожая. 9 декабря 1990

Куда уходит «Вымпел». Валерий Яков. 22 февраля 1994 года