Ну так ведь и посыл не совпадает совершенно. Смотри. И там, и там есть мотив "напряжение человеческой воли мешает видеть чудеса природы". Но для Миядзаки эта тема чуть ли не основная, и его герои из фильма в фильм преодолевают свою и чужую волю, либо чтобы спасти эти самые чудеса ("Навсикая", "Принцесса Мононоке", "Лапута"), либо чтобы самому не быть ими уничтоженными ("Унесённые призраками", "Ходячий замок"). Для героев же "Тайны Келлс" такой вопрос даже не стоит, и Брендан в этом смысле ничем не отличается от Келаха: выбор в пользу чудес может стать тактическим решением, но никогда — стратегическим. Брендан ведь, говоря цинично, разменивает присутствие Эшлинг в своём мире на возможность завершить книгу. Трудно представить, чтобы Миядзаки с симпатией показал такого персонажа.

(Reply to this) (Parent) (Thread)

Давай посмотрим на это с европейской точки зрения.
С самой что ни на есть. Как это было во времена Овидия:
есть граждане и есть варвары. Где римская империя стоит
непрочно, там хаос, и в нем языческие демоны, и ничего
предсказать нельзя. И человек там хиреет и погибает --
а в сердце Империи стоит живо- (или комфорто-) творное
доброе рацио.

Вот у Миядзаки часто есть персонажи, которые стоят на
этой точке зрения. Они почти положительные и честно
заблуждаются, а повлекла их заблуждение обыкновенно
детская травма, причиненная проявлением хаотическим.

В монастыре живут похожие люди, хотя у них есть свое
чудо (благая весть и соотв. ей знание), это не то же,
что имперское рацио. Они его охраняют.

Их миру угрожает существование духов (это правда): они
несовместимы. Дальше обычная миядзаковская истина: чтобы
сосуществовать, нужно полюбить, измениться. Принять чужое
знание (в частности, "есть здешнюю пищу"), "здешнюю"
(т. е. для себя нездешнюю) красоту. И это дети легче
всего делают. Эта тема есть.

А со стороны духов -- Эшли здорово похожа на Брунгильду
Поньо, это Катя точно сказала.

(Reply to this) (Parent)