Дежавю
Перелетной стаей годы улетают,
вот еще один в отлёт – сиди да слушай,
как стаканов звон веселье возвещает,
скрипочка рыдает, вынимая душу,

чувством разбавляя жизни запредельность,
но ее кураж уходит вверх да мимо.
150 с мороза, будто залп прицельный,
памяти ландшафт накроют сизым дымом.

В нем уже размыты линий очертанья,
двигаясь на ощупь, будешь пробираться
среди лиц, имен, обрывков улиц, зданий
к очагам тепла в разрозненном пространстве,

вехам да зарубкам душ прикосновений,
отогревшим год иль час житейской прозы.
Если жив, их вспомнишь, вопреки явленью
времени обвалов, смерчей и эрозий.

А бывает так, что в полусне, вдруг, образ
промелькнет - и день в остаточном свечении.
300 грамм прими... и не грусти, не горбись,
унесется дух к вершинам просветленья.

Мы с тобой в тот год лицом к лицу столкнулись:
вот, маршрутки дверь, двух взглядов фотовспышка,
с первой пары слов как будто бы проснулись,
все твои черты знакомы, даже слишком.

- Здрассте, как дела?! А вижу южный город,
где уводят вниз изгибы улиц узких,
воздухом морским надышишься нескоро,
и звучат названья не совсем по-русски.

На коленях шляпка, в странном платье длинном
ты сидишь, смеешься, поправляя ловко
прядь прямых волос движением невинным,
с этим грубоватым шармом полукровки.

Молодой сушняк мы пили из бокалов,
в комнатах пустых отеля иль притона,
что-то молод я, ты в чем-то мне призналась,
вот закат мерцает сквозь платанов кроны,

вот твоя рука... так близко глаз сиянье,
страсти юной жар плеснет сейчас волною,
заглушает всё шум нашего дыханья.
..Эй, мгновенье, стой... так хорошо с тобою!

Остановка... сбой... Уходит сдвиг сознанья,
вот, звучит твой голос, будто с укоризной,
а в глазах... все тех же... смех и пониманье.
- Извините, спутал... То ж не в этой жизни.