Мадам, ошибочно полюбленная мной, что я поняла тут же, едва она вторглась волною удушливого парфюма в мой дом, превратив его в склад разлагающихся тропических фруктов, с кокетливой радостностью пропела с порога:
- Я принесла то, что ты просила!
И наложила ротовым отверстием жирный слой помады мне на лицо.
О! Речь шла о сыре. После Нового года осталось несколько бутылок шампанского [кому же его пить в моём доме?] Сговорившись о свидании, я попросила прикупить сыру… Мадам принесла треугольнички плавленных сырков в круглой коробочке.
- Но… - уныло и робко лепетнула я, - этот сыр… не тот сыр… он сыр, но не этот... а… а… тот… сыр… кхм…
- А у тебя есть другая еда? – раздался традиционный вопрос.
- Мятая картошка, типа – пюре… - скромно изрекла я и вспомнила мамочку, воспитательницу в детских яслях. О!!! Как моя милая мамочка умела приготовлять пюре: с молочком, яичком, без единого комочка… Впрочем, пюре она приносила из яселек, перемешанное с тёртой морковкой.
- Ах, толчёнка! – обрадовалась парфюмерная фабрика.
И тут я вспомнила божественную Рябинину, совершенно незнакомую мне тётку, так называемую отдыхающую, соседку мою по двору в курортной Джубге, давно, лет три назад. Я влюбилась в неё. Она, двухметровая и стопудовая, отдыхала с дебелым и обворожительно придурковатым сыном-подростком, а ещё подругой, невыразительной, но с самомнением, я не запомнила её. Но она точно была, поскольку всё время слышался её голос: "Рябинина, хватит курить!", "Рябинина, сколько можно пить?", "Рябинина, отстань!", "Рябинина, ты где?", "РЯ-БИ-НИ-НА!"
Однажды на пляже, после пронёссшегося смерча, разломавшего весь пляж, снёсшего полпосёлка, я брела по берегу и вдруг из волн возникла гигантская Рябинина. На руках её выносил сын, а увитая водорослями Рябинина резиновыми ластами лупила хохоча по волнам.
Этим же вечером я курила под чинарой и вдруг раздался зычный голос Рябининой:
- Бляяяяяяяяяяяяяди! Кто хочет толчёнку?!
Удушливая мадам вывела меня из оцепенения воспоминаний очередным липким поцелуем:
- Ты о чём-то задумался, Риток?!
- А… у меня температура… тридцать с чем-то… наверное, это начальная стадия… ну, понятно чего… об этом не говорят открыто… - начала я кампанию по выживанию нежелательного элемента, - Впрочем, чего уж там скрывать, это – он… да-да, это – он… врачи не стали утаивать истину!!! Да, у меня именно – он.
- Кто – он?! – напряглась почти любимая женщина и засуетилась. – Ой! Мне же, кстати, надо там… вот тут… в одном месте… срочно!
- До свидания! – страстно накинула я ей на плечи шубку из спинок мелких белок. – Прощайте! – и сунула плавленные сырки в театральную сумочку из поддельных феонитов. – Я всегда к вашим услугам, мадам!!!
А потом я открыла все форточки, балконные двери и принялась активно курить…
… но запах разлагающихся тропических фруктов победоноснее моих очистительных потуг!