“Гибель “Титаника”... обрадовала меня несказанно”


Доктор.
Ваша светлость, он мертв.
Изора.
(из окна)
Зачем меня будят так рано?
Граф.
Это вы? Вы не спите?

“Роза и крест” А.Блок

Эпиграф на самом деле не имеет никакого прикладного значения к последующему тексту. Так - для академической солидности.
Русскую, впрочем, как и зарубежную литературу (да и другие предметы) во ВГИКе, помнится, преподносили несколько в маниакальном ракурсе - с кинематографическим наворотом. Я там честно отучилась положенное - знаю по собственным зачётке и диплому. Например, лекция о Пушкине. Допустим, речь о “Медном встаднике”. Тот момент когда:
...кругом подножия кумира
безумец бедный обошёл...
Преподаватель вещает:
- Александр Сергеевич будто с камерой в руках. Вот общий план - площадь, средний - конь, крупный - Евгений, деталь - лицо царя... и!!! Камера пошла, двинулась камера, панорамирует, панорамирует камера!!!
То есть, Евгений побежал, а конная статуя за ним вслед.
На экзамене мне достался билет по Блоку, о поэме “Двенадцать” и я обрадовалась, поскольку, учась в школе занималась в театре-студии на Красной Пресне и даже участвовала в качестве “двенадцати красноармейцев” в спектакле “Версия” по пьесе П.Штейна на сцене академического театра им.Моссовета. Можно сказать, что лично знала Блока в лице актера Георгия Тараторкина. Но, главное, наизусть помнила саму поэму. Но во ВГИКе подобные нюансы малозначимы, поскольку важен не сам текст произведения, а его проекция. Считалось, что только те писатели исхитрились стать великими, которые будто бы предвидели, даже если жили в античную эпоху или шумерский период, что некогда “самая крупная в Европе и вторая в мире после Голливуда по занимаемой территории киностудия” (цитирую кинематографический справочник, речь о “Мосфильме”) надоумится взяться за их экранизацию. Итак, экзаменатор сходу сказал:
- Сколько в “Двенадцати” крупных планов, средних, общих?
Я растерялась и была отправлена калькулировать в библиотеку. Честно подсчитывала, но запуталась. Ибо, что делать, например, с такими строками:
...Товарищ! Гляди
В оба!...
Если их полагать репликой определенного персонажа, то что в этот момент в кадре: его орущие губы, или гневное лицо, или вся фигура? Блок, увы, не поясняет. Вполне возможно, что в кадре засняты глаза того товарища, к кому эта фраза обращена, или даже один глаз, а иначе, зачем было бы призывать, чтобы смотрели два ока.
С другими строками полегче. Допустим:
- А Ванька с Катькой - в кабаке...
- У ей керенки есть в чулке!
Конечно, опять же это чьи-то реплики, может быть, даже закадровые, но картинка очень зримая. Пожалуйста: общий план - зал питейного заведения, за столиком Ванька с Катькой; укрупненная деталь - женская ножка в черном ажурном чулке, который я вижу слегка рваненьким, да-да, так вульгарнее и похотливее. Дрыгнула Катька ногой, кружевные нижние юбки задрались, а под бабочкой-резинкой на ляжке зажата пачка купюр. Вжих - посыпались на заплеванный, в окурках пол... но этого, впрочем, у Блока и близко нет.
Худо-бедно в то экзаменационное испытание я насчитала что-то такое приблизительное, но вряд ли это имеет научную ценность.
О Блоке существует неисчеслимое множество исследований и заранее боязно браться анализировать его творчество. Я и не пытаюсь делать этого. Просто перелистываю дневники поэта.
“Сегодня пурпурноперая заря. Что пока - я? Только - видел кое-что в снах и наяву, чего другие не видели” (14 ноября 1911г.)
Без комментариев. Заплакать хочется уже только от того, что “сегдня пурпурноперая заря”.
В том же дневнике от 29 декабря: “Сегодня заходил Георгий Иванов (не приняли)”.
Казалось бы, скромная строчка, но испытываешь потрясение. Стоит представить, что сейчас в твою дверь постучится, вернее позвонит роскошный Жоржик, а тебе недосуг. О да, они являлись друг для друга тем же, чем являемся мы для себя и своих знакомых сегодня! Может быть, не стоит пренебрегать общением, друзья близкие и далёкие?
Судя по записям Блок часто посещал цирк. Правда, иной раз отзывался брезгливо. По большей части его интересовали чемпионаты по борьбе, проводившиеся в начале века на цирковой арене.
Довольно забавно на сегодняшний день употребление Блоком слова “телефон”. Обычно он отмечает: “Имел телефон с тем-то”. Термин был новым и непривычным.
Болезненно воспринимал Блок цвета. Терпеть не мог жёлтый и вмещал в это понятие все пошлое, низменное, сыто-благополучное, исключающее “борьбу и страсть, огонь и тревогу”. Жёлтое для Блока еще и азиатчина - “жёлтая опасность”. Цитирую: “Позёвываем над жёлтой опасностью, а Китай уже среди нас. Неудержимо и стремительно пурпуровая кровь арийцев становится жёлтой кровью”.
Русскими цветами поэт считал: красный, зеленый, синий, а царским - золотой.
Жёлтое ставится Блоком в один ряд с преступным, низким, сытым. Всё желтое - неприязнь. И Ремизов у него “такой жёлтый, замученный”. И заря, если она с желтизной, то уже “огромная, ясная, жёлтая, страшная”. Блока преследовало - “желтокровие”.
В 1917г. однако возникла неоднозначная фраза: “Что же? В России все опять чёрное и будет чернее прежнего?” Вот тебе и “в белом венчике из роз”!
Но вот одна из самых неожиданных и ошеломляющих записей: “Гибель “TITANIC”а вчера обрадовала меня несказанно (есть еще океан). Бесконечно пусто и тяжело”.
Кстати, «Титаник» затонул в день моего рождения. Правда, это опять же не имеет отношения к Александру Блоку…
Блок - стихия. Россия - стихия. Цивилизация - это “TITANIC”. “TITANIC” - это все внешнее, чуждое, жёлтое. Россия - океан. Есть ещё океан!
И всё же: бесконечно пусто и тяжело.