Осенью меня посещает болгарское настроение... моим друзьям-болгарам из архива)
Однажды в сентябре с раннего утра моросил дождь. С моря тянуло йодистым холодом, даже извечный всплеск волн слышался мрачным похрипыванием.
Берег был пустынен. Только две обнажённые женщины: сухая старуха и её дочь, тоже сухая старуха, обе коричневые, морщинистые, молчаливые, как давно забытые перевёрнутые вверх дном рыбацкие лодки. Эти дамы обитали на берегу Несебрского пляжа всегда. Я поздоровалась с ними с обрывистого берега кивком, затем сошла дальше по крутой тропке, цепляясь за оливковые плети на дюнистый берег, и побрела в сторону Равды.
Сырость дождя пропитывалась сквозь непромокаемую куртку с капюшоном, и тело чувствовало себя скорее пребывающем в море, чем на суше. Неожиданно я увидела на глинистом обрыве с дымчато-зелёными косами оливок цепочку осклизлых следов... маленькие копытца. Человеческих отпечатков рядом не было. Мелкое копытное пробиралось куда-то само, поскальзывалось, съезжало на берег, опять карабкалось на гору и всё это было недавно: дождь ещё не успел размыть следы.
Почему-то мне очень захотелось увидеть это нечто на копытцах, я поднялась в гору, и пошла по узкой тропке, то и дело попадая под обильный душ, обрушивающийся с потревоженных олив.
Светящееся в тусклом белом солнце море сверху казалось гигантским поблёскивающим серым целлофаном.
Тропа скользила и я, одетая в шорты и сандалеты, постоянно падала голыми коленями в раскисшую оранжевую глину.
Путь казался бесконечным. Иногда я слышала треск оливковых деревьев, и, казалось, вот-вот должна была увидеть те копытца, которые зачем-то преследовала, но за подъёмом открывался лишь новый отрезок пути и опять следы расползающихся копытцев.
Наконец оливковый путь закончился, и я вышла на широкую поляну. Дождь незаметно приостановился. Светило солнце. Расщебетались пташки. Море зазолотилось.
На сыром невыкошенном лугу я увидела мирно пасущегося ослика: каштанового, с крупной головой и длинными по-заячьи ушами, с рахитичным пузиком, и тоненькими ножками. Именно эту зверушку, оказывается, так маниакально и преследовала я! А он, именно на эту чудесную полянку с луговыми цветами и стремился из Несебра.
Поодаль стоял саманный домик под бордовой черепицей с плетнём и подсолнуховой тяжёлой головой над ним.
Я приблизилась к жилью. Во дворе над костром на прокопченной решётке ведьменьского вида старушка жарила перцы. Почему-то мне показалось, что она сидит так вечность: и сто лет назад сидела в этом дворе и жарила перцы, и тысяцу лет назад… Во всём её виде пребывал покой и незыбемость.
В Несебр я вернулась виноградниками. За мной долго ехал мальчик на велосипеде, иногда обгоняя, иногда приотставая, потом как-то вдруг спохватился и, налегая на педали стоя, помчался обратно в Равду.