zloy_alex

Вот и всё...
Здраствуйте!

Пока лежит ЖЖ

Сунули в почтовый ящик (в настоящий, железный) изумительный спам. Некая фирма посредством цветного буклета обещает, что если вы у нее купите Касперского за 1090 рублей, то всего за 590 рублей они вам его установят. Но до слез довело вот это:

Черт возьми, коли они издают буклеты, то значит есть много желающих узнать за 990 рублей как пользоваться айподом. Может, начать демпинговать?

Comments

Побег

Дедушка одного приятеля рассказывал, как в 30-е его вместе с коллегами из какого-то московского научного института таскали на допросы. Расследовали дело о вредительстве. Что уж там было – не знаю, но проходил он как свидетель.
- Ходил, - рассказывал Роман Григорьевич, - отвечал на вопросы. Вопросы абсолютно бессмысленные, и каждый раз одни и те же. «Вы считаете Имярека врагом советской власти?» «Нет, не считаю». «Тогда объясните, как же в институте произошло вредительство?» «Никакого вредительства не было, это наука, и в науке, бывает, что эксперимент не удается». «А такого-то Имярека вы считаете врагом советской власти?» «Нет». «Тогда объясните…»
Длилось все это несколько месяцев. Кого-то уволили уже, но остальные работали.
И вот в очередной раз приходит этот Роман Григорьевич на допрос, и понимает, что интонация следователя очень сильно изменилась. Он не орал, не угрожал, просто стал разговаривать по-другому.
- И тут меня объял ужас. Кромешный. Я понял, что наша судьба решена. Перечеркнута крестом. И сделать уже ничего нельзя. Сижу, держу лицо, внутри все колотится. Понимаю, что и сам в лагерь отправлюсь, и жена (она в том же институте работала), а ребенок – в детдом. Тут следователю кто-то позвонил, он сейф запер и из кабинета вышел. Я, молодой тогда парень, абсолютный атеист, все мы тогда так воспитан были, прямо в этом кабинете стал на колени и стал молится: «Только позволь мне сейчас уйти домой! Что угодно потом, но сейчас позволь мне уйти домой!» Вернулся через пять минут следователь, горит: «Может идти!»
Я домой, бегом, говорю жене: «Собирай вещи, уезжаем!» Она: «Как, куда, не майся дурью!» Теща вообще в возмущении: «Да что же вы творите! Ребенка хотя бы оставьте! Куда вы его потащите! Она же маленькая совсем!» Но я настоял. Собрали быстро по чемоданчику и на вокзал. Оттуда, из автомата, я обзвонил коллег. «Скрывайтесь, говорю, посадят нас». Никто не послушался. Некоторые говорили, что я враг и провокатор, некоторые помрачнели, говорят, что возможно, но скрываться не будут, так как уверены, что органы разберутся…
Мы же в поезд сели и поехали. Сделали пару пересадок, приехали в Азербайджан, в Ленинабад.
Теще, да и никому не говорил, куда едем. И знакомых в Ленинабаде никаких не было – чтобы не давать ниточки, за которую ухватиться бы могли. Устроился на какую-то работу, потом работу получше нашел…
В Москву не звонили. Когда перебивались с хлеба на воду, больше всего меня мучило, что может, в Москве и ничего и не случилось-то… А я и квартиру бросил, и себе и жене карьеру сломал, да и еще, потому что сбежал, стал уж точно врагом народа. И понятно, что ищут в любом случае. Но одно, если ищут по институтскому делу, другое – потому что сбежал… Страшно это было…
Теще сразу сказал: «Не волнуйтесь! Если не звоню – с нами все в порядке! Если все будет плохо – то вас известят».
Позвонил только через два года, когда в командировку в Ростов поехал. Оказалось, что в ту же ночь, как мы уехали, пришли за нами. Теща говорит: «Не знаю, где они. Сказали, что поехали к друзьям на дачу!» Очень чекисты возмущались, спрашивали все про ребенка: «Ее же в детдом надо!» И всю нашу институтскую компанию в ту же ночь взяли. Дали от десяти и выше. Кто-то потом по второму сроку огреб… Дожили до смерти Сталина не все…
Почему спасся… Было это в самом деле чудо, или не было конвоира, или бумажку какую недооформили – не знаю…

Comments

Предварительное

Давно я не взлюбил Новый год. Ох, давно. Ну что хорошего в нем? Стругаешь салаты, потом грузишь их в банки, потом банки долго устанавливаешь в сумку и куда-то едешь, сквозь толпы мрачных граждан. Сумка тяжелая бьет по ногам, зачем я взял эти помидоры?
Приезжаешь. Девки в бальных платьях, мужики в вытертых джинсах, и все волками ходят из комнаты в комнаты, ждут одиннадцати. Какого, спрашивается, вы все собрались уже в девять?! Напряженная тишина изредка прерывается криками девушек: «А ну не трогать!» Имеются в виду не их жопы, а всего лишь жратва, исходящая соком и источающая запахи, может, и не слишком приятные, но для голодного желудка очень возбуждающие. Потом какая-нибудь из девушек, окончательно озверев от шинковки, ссорится с чужим молодым человеком, который слишком настойчиво рыскает вокруг стола, стараясь опередить брачную ночь еды. Вмешиваться в ссору все боятся, чтобы не испортить себе праздник.
Просто нервно курят. Курить уже не хочется, а что делать-то? Ну еще по одной. Хотя пить тоже нельзя. Но, естественно, я объясняю девушкам, что уже взрослый и сам решаю, пить мне или нет. С кем-нибудь таким же смелым откручиваем пробку. Стаканы нам выдать отказались. Девушки обиженно кричат: «Свое пейте!» Тяжело вздыхаем: «ну чье же еще? Не ваше же вино молдавское с красивыми этикетками сосать? Как его там?.. «Черный монах», «Черный кобель», «Шепот черного сердца»?
Наконец, одиннадцать. Радостно гремя стульями, усаживаемся за стол. Долго решают, кому сидеть на низком диване. Выясняется – мне. Я типа, самый высокий. Ну да ладно, с ним, с диваном, но вокруг оказываются одни, такие же высокие как и я, мужики. Девушки сидят отдельно на стульях. Но, в принципе, все равно где они сидят, так как мять свои платья они не позволяют. Подозрительно смотрят на твои руки: не испачкал ли ты их в майонезе или копченой колбасе. Они же впервые за год вырядились в платья! Купленные не на Апрашке, где покупается вся остальная одежда, а где-то на Невском, по дикой сезонной цене. За эту сумму на Апрашке можно одеваться весь год. Платья, понятно, до утра доживут в виде грелки испорченной Тузиком.
Расселись? Уместились? В тарелки, хлюпая, падают салаты, наполняются рюмки. Девушки убеждают всех, что водки они не пьют, а только вино. Вообще никогда не пьют водки, пока вино не кончилось. Разлили, подняли рюмки, кто-то вдохновенно сказал какую-то чушь, но выпить не успели, так как хозяйка убежала на кухню. Все сидят, ставить нельзя. Руки затекли. Есть желающие сдаться. Но находится энтузиаст по имени Леша, подбадривающий нас криками: «А ну не ставить! А ну не пить! Дождемся!» Хозяйка наконец появляется, утирая лицо полотенцем: «О, вы меня ждете! Как приятно! Вот я только сейчас…»
Но под хор возмущенных голосов она садится все-таки за стол. Выпиваем.
Съели салата, разлили по второй. Тут выясняется, что какие-то подонки уже умудрились куда-то исчезнуть. Вместо того, чтобы спокойно выпить, кого-то посылают на их поиски. Он пропадает. Посылаем второго. Водка жалобно глядит из стопки. Второй тоже исчез. Они решили там по быстрому перекурить. Все начинают орать, скандировать, и отщепенцы возвращаются. Долго лезут на свои места.
Выпиваем. Кто-то хочет разлить еще, но его одергивают: «Не гони! До Нового года дожить не хочешь!» Угу, с трех рюмок умрем.
Все идут курить. Курят. Так надо. Начинаются тупые разговоры, так как мысль у всех только одна: «Блин, еще сорок минут!»
Все возвращаются. Но выясняется – не все. Наконец возвращаются опоздавшие, и те кто пришел раньше встают, пропуская их на места. Ну наконец расселись. Налили. Сказали. Подняли. Тут хозяйка вспоминает, что уже готово пюре, и бежит на кухню. Мы замираем с поднятыми рюмками. Явление пюре. Всем шлепают на тарелку по большой куче и мы можем выпить.
Смотрим по телику Путина. Никто его не любит, но как еще узнать, когда Новый год. Ведь именно Владимир Владимирович дает отмашку. Хлопает шампанское, половина выливается на стол. Дело не в том, что никто не умеет открывать, а в том, что Маша хотела попробовать. Ну и Люся тоже. Из двух бутылок остается меньше трети. С трудом успевая до окончания боя курантов, стоя, давимся шампанским, которое девушки выбрали по красивой этикетке. Стоит оно гораздо дороже вкусного.
Все садятся обратно за стол, потирают руки и налегают на еду и водку. Главное сделано – Новый год встречен, осталось сделать это событие запоминающимся. Сделать это, сидя за столом, сложно, но все стараются.
Выпив второй тост, все вынимают сотовые и пытаются дозвонится до знакомых, чтобы спиздить о том, как они классно отмечают Новый год. Сети перегружены, но это не беда. Наконец все соврали, выслушали вранье на том конце, и хозяйка начинает обижаться, что мы мало едим.
В час отправляемся во двор пустить фейерверк «Ответ Усамы». Фейерверк оказывается говном, но все, восхищаясь, возвращаются за стол.
К половине второго, после того, как подняли кем-то поваленную елку, становится очень скучно. Леша, пришедший с одной из девушек, решает всех развеселить, и рассказывает, как ему кажется, очень веселую историю, про то, как работает менеджером. Все идут курить. Придя через полчаса выясняют, что Леша как раз вступил в завершающую фазу рассказа. Но чтобы и нам было смешно, Леша решает повторить начало.
До открытия метро еще два часа. И даже «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады» не добавляют желания оставаться. Во-первых, там показывают одну туфту, во-вторых, все это я уже видел, в третьих, неизвестно, есть ли сейчас такая передача.
Все тоже посматривают на часы, кроме Маши и Люси. Они решили попробовать лесбийский секс. Впервые. До секса, естественно, не доходит: они стыдливо целуют друг друга и цапают за груди, крича пьяными голосами гадости про мужиков. Утром им будет стыдно.
Я долго ищу в прихожей казаки, потом откапываю под грудой пуховиков свое кашемировое пальто и выхожу в черную и пустую петроградскую ночь. Надо скоротать сорок минут до открытия метро.
ЗЫ Последние годы у меня этих проблем нет. Я отмечаю Новый год на Невском.

Comments

Поздний ребенок

Олег приехал из Фрунзе. Или, как там это сейчас называется, из Бишкека. Его семья относилась к тем беззаботным русским людям, которые обычно ждут, что вот-вот все устаканится. И в самом деле, устаканилось. Но как-то совсем не так, как они ожидали. Продав трехкомнатную квартиру, в России они смогли купить лишь комнату в общежитии. Какие-то родственники жили в Москве, но там цены кусались, и потому был выбран маленький российский городок, километров на 500 южнее. Комната была самая обыкновенная: с соседями-работягами, пьяными криками в длинном темном коридоре и нервными очередями в общий туалет.
Его мать внезапно постарела, и часто вечерами плакала около двери, на отгороженной шкафом родительской половине. А когда Олег с сестрой начинали ее утешать, она отмахивалась:
- Да ничего, ничего. Слава Богу, что живыми остались.
Сестра, немного поутешав, сама начинала плакать. Ей было всего 14. В новом городе она никак не могла обзавестись подругами. Отец, почти пенсионер, никак не мог найти работу. Олег, окончив первый курс, перевелся на заочный и стал ходить по объявлениям. Работа нашлась быстро, и при том та, о которой он мечтал. В газете, где я занимался черт знает чем на должности, которую словами не высказать. Новый «теневой» редактор Дима захотел карикатуриста, а Олег рисовал совсем неплохо.
- Вот свезло так свезло, - приплясывал Дима у личной кофемашины, - парень настоящий профи! Все остальные, что приходили – просто жопа какая-то!
…
Журналист Березкин поднял рюмку и даже пробормотал «за успешное начало опохмела», но в его кармане завибрировал сотовый. Рюмку ставить нельзя, и потому Березкин, неловко изогнувшись и сопя, начал извлекать ее из карман узких джинсов. Мелодия играла вполне тревожная. Березкин пояснил:
- Редакция, блядь. Неймется.
Но, глянув на экран, отошел:
- А, Олега…
Олег подъехал через сорок минут. Водку он не пил, и потому притащил с собой два литра «Очаковского», которым мы тут же начали запивать невкусную утреннюю водку и просто заливать пожар внутри.
Поняв, что пиво катастрофически исчезает, Олег выпил пару стопок и сразу же, непривычный, поплыл:
- Что с родителями делать – ума не дам… Отец болеет, мать плачет. Сестра уже взрослой становится, пятнадцать скоро… Мне бабу не привезти… Да какую там бабу, рисую и то в коридоре. Нашел там в закутке подоконник, вот сижу и рисую… Свет уже туда протянул. Но повадились какие-то алкаши ходить. Бухают там, чтобы жены не видели. О, говорят, художник, выпей с нами. Объясняю, что работаю, только им пофигу. Чуть не подрался вчера…
Березкин, пошатнувшись, встал.
- Олега! Следующий наш тост я хочу поднять за тебя! Ты талант и хороший человек! А при совокупности двух таких факторов, даже не беря во внимание экстраполярность, тебе должно повезти! Я в этом уверен!
Я тоже поднялся и присовокупил что-то примерно же по этой теме. Речь была приятно жива. Олег был растроган:
- Спасибо, мужики. Мне очень приятно, что вы меня цените! И любите! И я уверен, что мне повезет! Предложения-то уже пошли! Вот, прикиньте, позвонили из Питера, увидели мои работы, резюме. Звали к себе!
Мы обрадовались:
- О, круто! Едешь?
- Да я уже согласился, но мне Дима сказал, что это не очень хорошее предложение, а я, типа, карикатурист мощный, и будут вакансии и получше!
- А что там?
- Ну там зарплата маленькая, но, правда, давали комнату в общаге…
- Комнату?!
- Ну да. Но Дима сказал, что это только первое предложение, остальные лучше будут. Так что отказался, жду дальше! Спасибо, мужики! За мои успехи!
Олег, счастливый, влил в себя водку, и, извинившись, выбежал в туалет.
Глаза Березкина, как в фильме про чекистов, из зеленых стали серыми:
- Сука, блядь. Карикатуристов ему здесь не найти…
Я, ошеломленный, только и смог вымолвить:
- Ну мразь…
И поставил полную рюмку на стол. Березкин покрутил свою и тоже приземлил. Мы замолчали. Вернулся Олег с полотенцем в руках:
- Этим можно?
Березкин кивнул:
- Олег, ты бы перезвонил в Питер, а? Главное, старт есть. Зацепишься, а потом…
- Да ну! Мне Дима сказал, что нельзя на такое оглашаться. Потом круче предложат! Да и тем более, они уже, небось, нашил кого-то. Две недели прошло. О, а вы что, не выпили?
- Извини.
Мы с Берзкиным подхватили рюмки, и по очереди притянули Олега за шею к себе:
- Ну, за тебя, дорогой! За твой талант! И за то, что ты хороший человек.

Comments

В поисках утерянного Малера.

Когда-то, очень давно, так, что уже и не вспомнить, то ли у меня, а то ли у другого молодого человека, очень на меня похожего (нет, сука, вру. Не очень.), была целая коллекция пластинок. Перечислять их долго, да и не входит это в цели этого поста. Были и все симфонии Малера. В хороших по тем временам чешских изданиях. Хорошая полиграфия, прекрасный звук. Но время винила, увы, как-то исчезло из моей жизни. И прекрасная коллекция классики тоже.
Один хороший (тут еще можно поставить массу эпитетов, более положительных, но люди непосвященные, боюсь сочтут это за грубую лесть) человек в одном из своих стихов упомянул шестую симфонию. И мне загорелось. Сначала, не торопясь, я выпил кофе и зашел в «Титаник» у дома. Немилая девушка, хлопая короткими ресницами, спросила:
- Это шансон?
Я понимаю, что в ленте найдется до фига подонков, которые скажут, что я выгляжу именно человеком слушающим шансон. Более того, признаюсь, я хорошо знаком с двумя шансонье. Хотел даже этим похвастаться, но прослушав их творчество в сети, решил, что лучше не стоит.
С девушкой разговаривать не стал, а покопавшись в полке классики обнаружил, что кроме «Времен года» в 23 изданиях и органа (ставьте ударение как хотите) Баха, ничего у них нет.
Но это меня не расстроило. Я зашел в магазин «Плей». Там выбор оказался еще более убог. Хотя, казалось бы, куда уж… Но и тут я не загрустил. Пошел в магазин «БЧ». Они, суки, «Парламент» мне везут уже два года. Такие же проблемы у меня и с магазином «Фонограф». Стоит ли пояснять, что в «БЧ» Малера не было. Но там народ культурный, они еще и не такое слышали. Зашел в «505». Малер частично присутствовал, но вот Шестой не было. Волосатый продавец поймал что-то у себя в бороде и сказал:
- О-ба-на! Сегодня купили! Но вы заходите.
И я заходил. Скупая тоннами всякую муть и не муть. («Парламента», кстати, и здесь нет). Ну, съездил в «Фонограф». Узнал по поводу «Парламента». Малера, кстати, тоже не было.
Зашел в нотный магазин на Невском. Там вообще какая-то херня. Даже «Парламента» нет, не говоря про Малера.
Систематически обошел несколько «Айсбергов» и «Титаников». Выпил пива. Зашел в секретный магазин, о котором никому не рассказываю. Перешел на водку.
Когда я был молод, кстати, Малера было купить гораздо проще, чем водку. Куда катится мир…
Через неделю поход повторил. А потом и еще через неделю… А потом и еще… Бросил ЖЖ, перестал мыться, забыл, как правильно разбавлять водой одеколон. Ищу Шестую Малера. Но ее нет!
Уволился с работы. Подрался в метро. Выяснил, что мой собутыльник – голубой! Но Малера нет!
Съездил на закрытие фонтанов. Пять раз поел шашлыки около железнодорожных путей. Увидел НЛО. Но Малера нет.
И вдруг как-то, мимоходом, покупая то ли Шанкара, то ли «Студжис», увидел на полке Шестую. Но, товарищи, за 180 рублей! Потому что якобы лицензия, как уверяет отпечатанная на фиговом принтере обложка! Не пожадничал. Выложил кровные. Пришел домой. Прогрел аппарат. Пиво, наоборот, охладил. И что вы думаете?
Рыдал, грыз подушку и ножки дивана. Эта, мать их, лицензия явно записана со скачанного из сети файла с разрешением ну, максимум, 90, а то и 64.
Диск в окно кидать не стал. Поставил на полку.
Малера больше не ищу. Как и «Парламент».

Comments

Бывшие. Валера

Валера числился лаборантом в каком-то научном институте. Должность это для такого мужественного типа как он была, может, и немного стыдной, но это с лихвой искупалось тем, что на работу Валера не ходил. Даже за зарплатой. И даже немного доплачивал директору института, чтобы в трудовой стоял благословенный штамп. Все же свое время Валера посвящал музыке. Он не был меломаном, хотя и называл среди своих любимых «Крематорий» и единственный альбом нынешнего автора текстов Тани Булановой Патрушева. Набор по тем временам вполне тянул на утонченную рафинированную спесь. Валера был обыкновенным жучком.
Как на работу, каждые субботу и воскресенье он отправлялся на толчок, где, отлавливая начинающих меломанов, предлагал им свои услуги по звукозаписи. Цены гуманными назвать было нельзя: сторона кассеты, то есть один альбом, стоила семь рублей пятьдесят копеек. Писалось обычно по два альбома, и кассета обходилась в пятнарик. Впрочем, в государственных студиях звукозаписи, со сроком выполнения заказа две недели и отсутствием выбора сторона обходилась в десять пятьдесят. Валера же катал за ночь, или, если с ним созвонится утром, назначал встречу уже вечером.
Импортные кассеты, периодически дефицитные, тоже можно было прикупить у Валеры. В магазинах их можно было поймать по девять, у спекулянтов по 15, Валера же скромно предлагал по 11-12, в зависимости от производителя.
Среди западной музыки в его коллекции я ничего интересного найти не мог: сплошная дискотека, названий которой уже даже и не вспомнить. Зато советская удивляла не только неимоверным выбором и чистотой записи, но и скоростью появления. Пара альбомов, помнится, попала ко мне, как я потом выяснил, всего на пару дней позже, чем держали в руках свой мастер-тейп сами музыканты. Это, естественно, требовало от Валеры больших расходов.
- Лоза – подонок, - жаловался он, крутя во рту какую-то неимоверно ароматную жвачку, - музыку хорошую пишет, но вот как человек... Приезжаю к нему в студию с чемоданом водки, а такое ощущение, что я ему еще что-то должен.
Из приятных людей, насколько я помню, Валера выделял Варшавского из «Черного кофе», не забывая, впрочем, указать, что «музыка у него безусловное говно».
Продавец подпольной музыки был, безусловно, представителем советского эстеблишмента. Не того, который складывался где-то на уровне ЦК или МГИМО, а этакого полусвета, включающего в себя директоров баз, тренеров подпольных секций карате, преподавательниц дефицитной аэробики, автослесарей и косметологов.
Некоей заново сложившейся в стране победившего социализма аристократии. Хотя вряд ли Валера размышлял о себе как об аристократе. Он считал себя бизнесменом, и в нем всегда присутствовал некий бизнесменский шик. Как мог его понимать, во всяком случае, советский человек. На встречу Валера приходил всегда за пять минут, с точностью царского курьерского. Издалека была видна на остановке его плечистая фигура, пробор волос к волоску, роскошная шелковая рубашка, ливайсы и казаки, про которые тогда толком никто не слышал. «Такой красавчик в странных ботинках», - охарактеризовала его какая-то их моих девушек. На руке у Валеры болтались какие-то швейцарские золотые часы с вкрапленными бриллиантами. Сколько они стоил – я даже не спрашивал. Мой «Ситезен» без всяких бриллиантов стоил триста рублей.
Валера мог себе такое позволить. Как-то, произведя примерные подсчеты, мы поняли, что только из нашей компании за месяц в его карман уплывает где-то пара сотен. А клиентов у Валеры было столько, что я потом еще много лет сталкивался с людьми, кто мог показать в своей коллекции закатанные Валерой кассеты.
Об уровне его аппаратуры говорили не только глубина звука на на записях, но и то, что когда мой приятель решил купить кассетную дек «акай», за тысячу с чем-то, Валера поморщился и тут же присоветовал пару моделей, с ценником от трех:
- Вот это аппараты, пояснил он, - на всю жизнь. Нормальный усилок к ним, колонки, и так звучать будет, что никакая баба тебе больше не понадобиться – кончать будешь только от музыки.
Сам Валера, впрочем, баб не избегал. Его симпатичная жена тоже где-то числясь, день за днем обходила косметологов, а с началом перестройки начала каждую неделю летать в Москву стричься у какой-то звезды куаферского искусства.
Но перестройка, пообещав ему легальное миллионерство и окончания страха, его все-таки сгубила. Отрывалось все больше и больше студий звукозаписи, музыка становилась не только более доступной, но и теряла свой культовый статус. Валера тоже открыл пару киосков как с музыкой, так и с пивом-сигаретами, но о тех деньгах, что он швырял в прежних ресторанах с грязными скатертями и строгими швейцарами можно было только вспоминать. Все больше и больше ресторанов казались ему слишком дорогими. Купленному на базе французскому сухому или «наполеону» он все чаще предпочитал «Балтику» за киоском.
Я случайно встретил его в небольшой кафешке, под которую был огорожен угол продовольственного магазина. Зашел туда за разливным пивом, когда меня из угла кто-то окликнул. Валера, все в тех же казаках и шелковой рубашке, только довольно поношенной, сидел с каким-то непонятным мужиком и с пол-литровой баночкой, кружки здесь были в дефиците, прозрачного выдохшегося пива.
Мы обменялись рукопожатиями. Валерин компаньон посмотрел нам меня мутным взглядом:
- Знакомься, это Колян, мой сосед.
Но Колян не то что бы не хотел знакомится, просто он саму реальность уже воспринимал с трудом.
Не дождавшись ответной руки, я сел за стол. На руке у Валеры блестели все те же золотые часы. Но теперь он выглядел так, что бриллианты казались грубой подделкой.
- Ну ты как? – спросил он, наклонив к себе мою трехлитровую банку.
- Потихонечку, а ты?
- Хуево. Жена бросила, денег нет, скучаю по детям…
- А что киоски твои?
- Да пиздец. Два снесли как уродующих вид города, один сожгли бандиты, а один, самый поганый, денег ни фига не дает. Продавцам с трудом плачу.
В условиях официального бизнеса Валера перестал быть бизнесменом. Он привык работать в опасности и без конкурентов. Через некоторое время исчез и последний его киоск. Некоторое время он продавал вещи из квартиры, потом сидел в какой-то чужой звукозаписи, а потом и вовсе куда-то исчез.

Comments

Морошка

Бродский любил морошку. Купит бывало, сядет у своей парадной, и ест прямо из газетного кулечка, насквозь в росе. Даже не ополоснет никогда – чтобы витамины не смывать. А мимо участковый идет:
- Гражданин Иосиф Александрович! Вы когда на работу устроитесь?
А тот:
- Надцатого мартобря!
А порою и покруче чего завернет.

Comments

Справедливая Россия

В этой редакции, в торце длинного коридора, сбоку от двери генерального, сидела секретарша. Если бы любопытство могло убивать людей как кошек, то это бы происходило в день раза по четыре. Стоило появиться в коридоре с пакетом (ну вы понимаете), так она, (а ведь пакет я нес специально понезаметней, поближе к плохо просматриваемой стене) чуть ли не выпадала из-за своего стола. Ну а еще посетители, приказы и распоряжения шефа, мелкие служебные и не очень разборки и т.п. Ну очень много интересного.
Но в один прекрасный день эта Зоя решила, что не хочет она больше быть секретаршей, а хочет быть владычицею морскою. Специально для нее выдумали должность начальника отдела кадров, хотя никакого отдела не было, и пересадили ее в бухгалтерию. А на нее место в торце коридора приняли молодую девчонку по имени Яна. Тут, наконец-то, я вздохнул свободно. Не из-за пакетов, как можно подумать, а потому что стали решаться всякие вещи, которые делает секретарь. Например, мне нужно выписать кому-то временное журналистское удостоверение. Звонишь Зое:
- Так и так…
- Хорошо, зайди через полчасика.
Там, собственно, надо вбить в готовый файл имя и фамилию претендента и поставить в бухгалтерии печать. Но нет, находится масса дел: кроссворды, разбор архивов, разговоры по телефону и т.п.
Иду лично:
- Зоя, еклмн…
- Я помню, через десять минут…
Захожу через десять.
- Давай после обеда!
- Да материал горит, машина уже его ждет!
Тяжело вздыхает:
- Ну как его там зовут? Поставишь сам печать в бухгалтерии?
Постоянный геморрой.
С новой девочкой все это кончилось. Бумажки стали выправляться именно за то время, которого они заслуживают, а какая-нибудь фигня, оставленная для шефа, не передавалась ему через неделю: «Ой, забыла!»
Но, однако, вскоре Зоя на личной шкуре оценила фразу «сослали в бухгалтерию». Выяснилось, что из бухгалтерии не только не видно, кто что носит по коридору, но еще и ничего не известно. А любопытство, оказывается, что-то типа наркозависимости. И пошли разговоры, что Зоя, оставшись (естественно), начальником отдела кадров хочет стать еще и секретаршей.
В этой конторе каждую неделю все отделы по пятибалльной системе оценивали работу других отделов. Что, безусловно, идиотизм: как может бухгалтерия оценить работу редакции? Или наоборот?
И вот перед очередной планеркой заходи ко мне завхоз Снегирев с бумазейкой и говорит:
- На этой неделе оцениваем Яну, - и с легкой улыбочкой: - Ты в курсе, что она плохо работает?
Я, с такой же улыбочкой, отвечаю:
- Да ну? А мне кажется, что хорошо.
- Ты внимательно подумал?
- Ох, Серега, внимательно. На пять баллов, думаю, работает.
Он, похихикивая, протягивает опросный лист:
- Врешь!
Я ставлю пять баллов, он, убедившись, что ему не показалось, говорит:
- Респект и уважуха.
Остальные отделы дружно поставили двойки, а которые, с остатками совести, вроде завхоза, тройки. Таких было двое. Ну и я со своей пятеркой.
На планерке всех взорвало:
- Это почему же редакция у нас считает, что секретарша работает хорошо? Нет, даже работает на пять?!
- Ну так, - отвечаю, - мне так кажется.
И смотрю на них, блядей, с улыбкою Будды.
Все красные, все-таки стыдно, или, хер его знает, может от злости, разоряются:
- Вот ты объясни, почему ты такую оценку поставил!
Объясняю по пунктам, как выше, вот только без упоминания Зои и даже намеков. И в конце спрашиваю:
- Вы знаете, мне вот тоже интересно, тем более, что не я этот разговор начал, а почему вы считаете, что она плохо работает, какие претензии? По пунктам, если можно…
Бухгалтерша завопила что не надо превращать планерку в клоунаду, мы, дескать, и так все знаем ПОЧЕМУ она плохо работает.
Уволили девочку Яну, понятно. Уволили бы и без анкеты, но это вроде как официальный отмаз такой. А мне тут же вспомнилась, что когда я в эту контору только пришел, то, потерпев с полгода уволил одного журналиста. Причины: не просыхал, писать в принципе не умел, на работе появлялся в лучшем случае раз в неделю в невменяемом состоянии. Все мои попытки ему объяснить что-либо как из категории личной культуры, так и из того, какие материалы нужны газете, шли крахом. И вот захожу вскоре после приказа об его увольнении в бухгалтерию. Бухгалтерша смотрит на меня из-за стола как из ДОТа волком и спрашивает:
- Ты зачем, Саша, Толика уволил?
- Толика?!
- Да!
Растерявшись, начинаю объяснять то, что ни для кого не являлось секретом:
- Ну он пил, на работе не показывался, мне не хватает людей, а он ничего не пишет, никуда не ездит, только занимает место…
- Нельзя было так. Ведь он же работал…
- Как работал - злюсь я, - за полгода два материала его вышло! Я ему сто раз объяснял, что надо писать и как! Так он же не делает!
И тут бухгалтерша говорит:
- Так ведь он же не умеет!
Я, потрясенный, подтверждаю:
- Ну да, не умеет, вот и уволил!
- Ну а ты подумал, кто его на работу возьмет? Ведь он же не умеет ничего!!! Это же ясно, что никому он не нужен, а ты его уволили!
- Правильно, - сказал я, - пытаясь смодулировать ироничную интонацию, - пускай наши журналисты зашиваются, пускай газета будет хуже, пускай он будет получать зарплату из моего, и вашего, и их кармана, пускай!
- Да, пускай, - кивнула бухгалтерша на полном серьезе, - А ты поступил очень непорядочно. Очень!

Comments

Про приезжих

Еду на маршрутке. Со стройки выходит гастрарбайтер, видимо в супермаркет, купить поесть чего-нибудь. Движущийся по противоположной стороне милицейский бобик пересекает двойную сплошную, милиционеры выпрыгивают, и как в дурном детективе излавливают пытавшегося скрыться строителя где-то в кустах на газоне. Сажают в машину, увозят. Водитель маршрутки ржет:
- Блин, такое ощущение, что они не знают, что за забором таких сотня как минимум.
Я поясняю:
- Знают, но туда им нельзя – заповедник…

В «Ленте» увидел такую картину: идут четверо гастрарбайтеров, ну очень диких, головы втянули в шеи, испуганно оглядываются. Все вчетвером держаться за тележку, чтобы не потеряться. В тележке 17 одинаковых кружек (подсчитал) и стопка полотенец. Только что приехали, видимо, хозяйством обзаводятся. В глазах жуткий испуг, но и решимость, желание делать свою жизнь даже этих жутких условиях. Пожалел, что давно не испытывал таких ощущений… Может рвануть куда-нибудь?

Comments

Бывшие. Алексей

Он был, в общем-то, неплохим парнем. На нашем курсе, стоит сказать, откровенных дураков или подонков вообще не было. Делились только на тех, кто ходил в армию, и кто не ходил. Несмотря на пересекающееся приятельство, тусовались все-таки отдельно. Но дело, подозреваю, было все-таки не в армейской службе. Так уж вышло, что почти все армейцы, кроме одного, были из деревни. Единственный среди них городской предпочитал общаться с нами, неслужившими. Впрочем, был и обратный пример: городской неслуживший Алексей предпочитал общаться с армейцами. Вернее, он вообще мало с кем общался, но если уж, то с ними. На втором курсе он начал ходить в пиджаке и вступил в компартию. Годы были уже перестроечные, и потому к его поступку мы относились вполне с определенной доли иронии и брезгливости. Но Алексей, однако, успокаиваться не собирался, и стал сначала старостой группы, а потом еще и какой-то шишкой на общеинститутском уровне.
Не могу сказать, что занятия я посещал особо активно. Но здесь это было скорее правилом, чем исключением. После прогулянного мной дня ко мне подошел Алексей, в своем новом костюме, синтетическом и плохо гнущемся, и строго спросил:
- Ты вчера где был?
Меня, хотя и смутил строгий тон, все-таки я воспринял этот вопрос обыкновенным разговором однокурсника.
- На Фонтанке водку пил…
- Я не шучу.
Я, удивившись, подтвердил, что тоже не шучу. И тут он стал мне, вполне преподавательским тоном, который из его тонкой шеи был нелеп, читать мораль:
- Я давно хотел с тобой поговорить. Ты плохо посещаешь занятия. Как старший товарищ…
- Как кто, извини?
- Как старший товарищ.
- Насколько я помню, я постарше тебя на пару месяцев.
- Я в другом смысле.
- И в каком же смысле ты мне старший товарищ?
- Ну, во-первых, я член студенческого совета. Во-вторых, я выдвигаюсь по нашему округу, при поддержке декана Федора Федоровича и ректора товарища Шумова в депутаты…
- И что?
- Как что?
- С чего ты мне старший товарищ? С этой вот хуйни что ли?
- Саша, ты ведешь себя неподобающим образом.
- Знаете ли, Алексей… Позвольте вопрос из истории русской архитектуры.
Он растерялся:
- Ну… То есть… Спрашивай…
- Самая высокая постройка московского кремля?
- Это, ну… Спасская… нет, наверное, колокольня Ивана Великого.
- Правильно. А знаете ли Вы, Алексей, кто такой Иван Великий и могли бы вы назвать написанную им книгу?
- Грозный?
- Поясню, что Грозный, не будучи канонизирован, то есть признан православной церковью святым, колоколен своего имени иметь не может. Она названа в честь древнего святого Иоанна Великого, или, Иоанна Лествичника. То есть автора книги «Лествица», или, на современном русском языке…
Я сделал необходимую для ответа паузу.
- Лестница?
- Абсолютно верно. Так вот, Иоанн Лествичник в своей достопамятной книге писал, в частности, извините за недословную цитату: «Если заметишь, что молодой восходит на небо, то схвати его за ногу и сдерни обратно».
- Я не понял, это ты к чему?
Мое долго скапливающееся раздражении наконец нашло выход:
- Да к тому, блять, что если ты будешь продолжать выебываться, то я тебе так сдерну за ногу, что яйца отлетят! Усек?
- Ты чего сказал? Да какое ты право имеешь?! Я сейчас!
- Ты хочешь выйти? Пошли, без проблем.
Алексей развернулся и бросив мне через плечо «Идиот!», ушел. В депутаты его так и не избрали. Да и на его должность в студсовете вскоре нашлись более молодые, более хитрые и пронырливые. Серой мышкой он закончил институт, женился на однокурснице, которую никто практически не замечал. Сейчас работает учителем в обыкновенной школе.

Comments

Объект Насмешек "Комсомол это не мы"

http://www.youtube.com/watch?v=bHvocWVaZ3Q

Первые советские клипы!

Comments

Здраствуйте!
Все это только начинается. Журнал вскоре будет перенесен. Пока: http://zloy-alex.livejournal.com/

Comments