Честно говоря, лень было писать подробно, ну да ладно.
Во-первых, это ты повторяешь глупость (терминологическую). Донос и сигнал в данном случае обозначают одно и то же действие, а именно донесение до компетентных органов информации о возможном преступлении - совершенном или планируемом. При этом компетентные органы всегда называют это сигналом, а мирные граждане, как правило, доносом. При этом слово "донос" несет негативную этическую нагрузку, а слово "сигнал" - нет.
Этический негатив, связаный с явлением доноса, заключается в следующем: один человек делает другому зло чужими руками, оставаясь при этом в безопасности (а иногда и в анонимности). Отягчающим обстоятельством является наличие мотива, отличного от стремления предотвратить преступление. Необходимым элементом для оправдания доносчика является предположение о компетентности компетентных органов: если состава преступления нет, то компетентные органы разберутся и никому ничего плохого не сделают, а если состав есть, то донос служит благой цели его предотвращения/разоблачения.
Теперь допустим, что компетентность органов предполагается. В этом случае донесение публичной информации является не сигналом (и не доносом), а прямой глупостью, поскольку компетентные органы всю публичную информацию могут и обязаны обрабатывать, делать это проще, чем обработать доносы. Пример про мудрецов в данном случае неправильный, поскольку как раз публичность информации и создает то самое common knowlege, которого не хватало мудрецам чтобы пойти мыться.
Если же компетентность органов не предполагается, то такой поступок безусловно является подлостью, хочешь называй его доносом, а хочешь нет - о чем я и написал в своем постинге.

(Reply to this) (Thread)

Nu, ya ved' kak raz i khotela skazat', chto
donos, to est' signal, on i est' donos.

Donos, istoricheski - tajnoe donesenie o
(lyuboj - tajnoj ili yavnoj) deyatel'nosti
poddannogo. Odnako, publikaciyu Leskova o
pozharakh, ili stat'yu o Shostakoviche
"Sumbur vmesto muzyki" opredelyali kak
donos, potomu chto naprashivalas' takaya
interpretaciya namerenij (khotya obe
stat'i byli bolee chem publichny).

Organy, tradicionno, dobivayutsya
kompetentnosti, razvivaya mekhanizmy
stukachestva. Inache nel'zya: kto zhe
v silakh obrabotat' stol'ko raznorodnoj
informacii? Chelovek dolzhen vraschat'sya
v srede, znat' kontekst. Nevozmozhno,
da i nezachem, gotovit' ehkspertov v
kazhdom informacionnom potoke. Prosche
orientirovat'sya na iniciativu snizu.
Ee mozhno podstegivat' dvumya sposobami:
verbovat' sotrudnikov na kazhdom
kontekstnom ostrovke i, sredstvami
massovoj propagandy (shkoly, massmedia),
vozdejstvovat' na obschestvennuyu
mental'nost' takim obrazom, chtoby
oni vpolne polagalis' na kompetentnost'
vlasti i mogli s chistym serdcem
rassuzhdat', kak ispanskaya inkviziciya.
Bog na nebe razberet (da i dyma bez
ognya ne byvaet), etc.

Nikakikh drugikh primerov kompetentnoj
raboty organov, kazhetsya, istoriya ne
sokhranila. Poehtomu donos o "publichnoj"
informacii - ne glupost', a zaplanirovannoe
i vostrebovannoe peredvizhenie shesterenki
vnutri mekhanizma. V Amerike on prekrasno
rabotaet.

Naschet mudrecov - net, po-moemu, sovershenno
ne sozdaet. Po krajnej mere, provodnica
dolzhna byla by skazat': "Est' mneniya, chto
sredi vas est' gryaznye," - dazhe esli ehto
khoroshaya analogiya, esche neizvestno, k
chemu ehto by privelo.

(Reply to this) (Parent)

Pro nejtronnuyu bombu. Sejchas ono kak-to zabylos'; a v 98 godu, pryamo pered defoltom -- vo vremena Mulyarovoj i paketov dlya musora -- ehto zhe bylo obshchee mesto. Grazhdane glyancevye zhurnalisty i t.p. vse ne lyubili amerikancev, potomu chto te tupye i nekul'turnye, i strashno lyubili pakety dlya musora. Po nablyudeniyu Shermana -- po-moemu, genial'nomu -- sie predstavlyaet soboj cargo-cult. Bogi posylayut grazhdanam sakral'noe otkrovenie v vide plastikovogo paketa i trekhcvetnoj zubnoj pasty. A gadkie belye lyudi stroyat aerodromy, i takim obrazom kovarno perekhvatyvayut poslanie bogov.

U, gady kakie. Srochno nejtronnuyu bombu na nikh.

T.e. Ol'shanskij v ehtom sluchae nichego novogo ne govorit. On prosto povtoryaet to, chto govorili starshie tovarishchi v skhodnykh usloviyakh.

Privet,
Dima