Below are the 20 most recent journal entries recorded in avrom's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]

Tuesday, October 6th, 2026
1:56 pm	Почему превосходство в способности разрушать не всегда дает такое же превосходство в способности при Парадокс хуситов Почему превосходство в способности разрушать не всегда дает такое же превосходство в способности принуждать. Авраам Шмулевич От автора: Моя статья "Парадокс хуситов" опубликована в американском RealClearWorld, специализированном издании по международной политике, рассчитанном прежде всего на профессиональную политическую и экспертную аудиторию. Оно принадлежит к влиятельной американской медиасети RealClear, материалы которой читают в Конгрессе, государственных структурах, аналитических центрах и политических редакциях. О масштабе её присутствия в Вашингтоне говорит хотя бы такой показатель: исследование аудитории RealClearPolitics показывало, что его читали около 80% сотрудников и политиков Капитолийского холма. В статье я исследую, почему колоссальное превосходство США, Израиля и Саудовской Аравии в средствах поражения позволяет наносить хуситам огромный материальный ущерб, но не уничтожает систему, способную восстанавливать военную силу. Я предлагаю понятие "поражаемой ценности" (targetable value): значение имеет не количество уничтоженных целей, а то, какая часть незаменимых возможностей противника исчезает вместе с ними. На примере Йемена я рассматриваю более общую проблему современной войны: почему превосходство в способности разрушать не всегда дает такое же превосходство в способности принуждать. Парадокс хуситов Весной 2025 года Соединенные Штаты в течение 52 дней бомбили хуситов. В ходе операции Rough Rider было нанесено более 1100 ударов. К 27 апреля Центральное командование США сообщило о поражении более 800 целей, включая командные объекты, системы противовоздушной обороны, предприятия по производству оружия и склады. По данным CENTCOM, количество запусков хуситских баллистических ракет сократилось на 69 процентов, а атак с использованием ударных беспилотников одностороннего действия - на 55 процентов. Уничтожение топливного терминала Рас-Иса также лишило власти хуситов важного источника доходов. Кампания нанесла серьёзный военный ущерб. Полтора года спустя хуситы снова наступают. В сентябре 2026 года их силы захватили Моху и стратегически важные территории и острова в районе Баб-эль-Мандебского пролива. Reuters сообщал, что они сосредоточили около 100 тысяч бойцов, причем их противники не сумели вовремя обнаружить масштаб этой концентрации. Поддерживаемые Саудовской Аравией силы отступили, оставив американское и саудовское вооружение. 19 сентября возглавляемая Саудовской Аравией коалиция сообщила о перехвате ракеты, направлявшейся на Эр-Рияд, а хуситы заявили об атаках на столицу и объект Aramco в Янбу. Американские бомбардировки в 2025 году очевидным образом оказались эффективны против отдельных возможностей хуситов. Операция Rough Rider также дала ограниченный политический результат. Она завершилась после заключенного при посредничестве Омана соглашения, в соответствии с которым хуситы прекратили атаковать американские военные корабли и суда под флагом США, а Соединенные Штаты прекратили наносить по ним удары. Чего эта кампания не смогла предотвратить, так это последующего восстановления значительной части военной мощи хуситов. Хуситов обычно классифицируют как ополчение, повстанческое движение или вооруженного негосударственного актора. Эти определения отражают их происхождение, но все хуже описывают структуру, которую их противники пытаются принудить к изменению поведения. Они управляют Саной уже более десяти лет. Захватив столицу, они захватили значительную часть существовавшего государства и преобразовали её. Министерства и местные органы власти сохранились, однако в государственные учреждения была встроена параллельная иерархия хуситских надзирателей. Генеральные надзиратели действуют в каждой провинции, а подчиненные им надзиратели работают на уровне районов, деревень и местных сообществ. Специализированные должностные лица контролируют безопасность, налогообложение, отношения с племенами и образование. Эта система способна выявлять мужчин для мобилизации, собирать деньги и направлять местные ресурсы на военные нужды. Заслуживает ли это образование международного признания в качестве государства - другой вопрос. С военной точки зрения у него есть территория, население, вооруженные силы, административные структуры и органы безопасности, налогообложение и механизмы мобилизации людей и ресурсов. Оно обладает достаточной государственной дееспособностью, чтобы воспроизводить военную силу. Но у него нет материальной структуры Саудовской Аравии. Мощь Саудовской Аравии зависит от огромной концентрации физического капитала. Нефтеперерабатывающие предприятия, трубопроводы, экспортные терминалы, порты, аэропорты, опреснительные установки, электростанции и города должны функционировать непрерывно. Нефтеперерабатывающий завод можно защищать, но его нельзя спрятать в горной деревне. Хуситы также зависят от физических активов. У них есть порты, системы связи, склады оружия, ракетные пусковые установки, заводы, мастерские и командные объекты. Их противники уничтожили многие из них. В Йемене никогда не было недостатка в объектах, которые можно было бомбить. Существенная разница заключается между уничтожением объекта и уничтожением функции, которую он выполняет. Ракетный склад может исчезнуть, в то время как организация, которая приобретает, производит, скрывает и распределяет ракеты, продолжает существовать. Штаб может быть уничтожен, а командные связи переместятся в другое место. Иногда физический объект и воплощенная в нем способность неотделимы друг от друга. В системе хуситов это зачастую не так. Годы войны, блокады и экономического разрушения усилили эту способность к замещению и рассредоточению. Но устойчивость хуситов имеет также политическую природу. Их система надзирателей проникает в налогообложение, безопасность, отношения с племенами и мобилизацию. Авиационный удар может уничтожить офис, в котором находился надзиратель. Но таким способом гораздо труднее уничтожить сеть власти, внутри которой действует его преемник. Именно поэтому огромное технологическое превосходство в воздухе не привело к сопоставимому политическому результату на земле. Как только задача выходит за пределы ослабления отдельных возможностей хуситов, неизбежно встает вопрос о территории и политическом контроле. Грегори Джонсен пришел к сходному оперативному выводу после операции Rough Rider. Американские удары уничтожили нескольких представителей среднего и высшего командного состава хуситов и нанесли ущерб их ракетным возможностям и потенциалу беспилотной авиации, однако, по его оценке, эти потери не стали для них разрушительными. Он пришел к выводу, что для устранения сохраняющейся угрозы коммерческому судоходству потребуется отстранить хуситов от власти в северном Йемене, чего невозможно добиться одной лишь воздушной кампанией. Проблема заключалась не в отсутствии йеменцев, готовых с ними воевать. Антихуситский лагерь включает силы, имеющие разных покровителей и несовместимые политические проекты. Последствия этого вновь стали видны в сентябре, когда наступление хуситов выявило провалы разведки и привело к краху позиций поддерживаемых Саудовской Аравией сил, в результате чего хуситы получили и территорию, и оставленное вооружение. Таким образом, на протяжении последнего десятилетия противники хуситов неоднократно уничтожали военные активы, не уничтожая политическую организацию, способную их заменить. Хуситы могли терять ракеты, не теряя своей мобилизационной базы; командиров, не теряя институтов, производящих им замену; инфраструктуру, не теряя контроля над основными центрами сосредоточения населения. Долю жизненно важных политических и военных возможностей противника, сосредоточенную в идентифицируемых и трудно заменимых физических объектах, можно назвать его поражаемой ценностью. Для принуждения имеет значение не совокупная ценность того, что можно уничтожить, а то, какая доля незаменимых возможностей исчезает вместе с уничтоженным объектом. Асимметрия с Саудовской Аравией значительна. Саудовская Аравия обладает несравнимо большей материальной мощью, но значительная часть её экономической жизни воплощена в фиксированной инфраструктуре огромной ценности. Политическая власть хуситов в большей степени зависит от организаций, территориального контроля и социальных связей, для которых не существует сопоставимого списка фиксированных объектов. Оружие большой дальности превращает это различие в стратегический рычаг. Иранские ракеты, беспилотники, компоненты и техническая помощь позволили хуситам угрожать объектам, ценность которых намного превышает ценность их собственных активов. Вклад Ирана в военные возможности хуситов значителен, однако он не объясняет способности их политической системы переживать уничтожение этих возможностей. Иран не предоставил им население, которым они управляют, племенные связи, через которые они действуют, министерства, которые они захватили, доходы, которые они собирают, или созданный ими местный аппарат принуждения. Перекрытие иранских поставок способно уменьшить количество и технологический уровень хуситского вооружения. Оно не решает вопрос о том, кто контролирует Сану. Эта асимметрия отличается от хорошо известной ситуации, когда дешевый беспилотник вынуждает применить дорогую ракету-перехватчик. Стоимость двух видов оружия вторична по отношению к ценности, которая стоит за ними. Перехватчик может защищать нефтеперерабатывающий завод, аэропорт, военный корабль или город. Удар по хуситскому складу может уничтожить оружие, имеющее военную ценность, оставив при этом в неприкосновенности организацию, способную приобрести новое. Таким образом, материальная сложность создает не только силу, но и зависимости. Системы, благодаря которым современное государство становится богатым и приобретает военную мощь, одновременно являются системами, непрерывное функционирование которых оно вынуждено защищать. Сама по себе бедность такого преимущества не дает. Большинство бедных вооруженных групп просто слабы. Хуситы сочетают относительно скудную материальную базу с территориальным управлением, большим резервом людских ресурсов, институтами, способными извлекать ресурсы, длительным опытом войны и доступом к оружию, способному поражать фиксированную инфраструктуру гораздо более богатых противников. Из этого аргумента также не следует, что воздушная мощь неэффективна. Операция Rough Rider сократила интенсивность хуситских запусков. Авиационные удары уничтожили запасы вооружений, командиров и производственные мощности. Кампания с ограниченной целью даже привела к ограниченному соглашению в мае 2025 года. Трудности начинаются тогда, когда поставленная цель требует уничтожения системы, которая восстанавливает эти возможности. В северном Йемене значительная часть этой системы состоит из территориального контроля, институтов принуждения, мобилизационных и финансовых сетей. Для её устранения необходим тот, кто способен захватить территорию, демонтировать эти институты и не допустить их восстановления. Сентябрь 2026 года наглядно продемонстрировал, что именно пережило предшествующие кампании. После многих лет бомбардировок возглавляемой Саудовской Аравией коалиции, американских и британских ударов, израильских атак и операции Rough Rider хуситы смогли сосредоточить около 100 тысяч бойцов для крупного наступления, захватить Моху и территории вокруг Баб-эль-Мандебского пролива и возобновить ракетные и беспилотные атаки на саудовские цели. Это не противоречит отчету CENTCOM об ущербе, нанесенном в 2025 году. Американские силы уничтожили сотни целей и существенно сократили количество запусков хуситских ракет и беспилотников. Впоследствии политико-военная система восстановила достаточно возможностей, чтобы вновь вести войну в крупных масштабах. На протяжении более десяти лет противники хуситов были способны уничтожать неизмеримо больше, чем сами хуситы. Но им раз за разом не удавалось уничтожить с воздуха политическую организацию, которая производит следующую ракету, мобилизует следующего бойца и возобновляет работу после исчезновения физической цели. Об авторе: Авраам Шмулевич - израильский политический аналитик и историк, специализирующийся на вопросах безопасности, политического ислама, государственной дееспособности, этнических и национальных движений, а также конфликтов с участием государственных и негосударственных акторов. Ранее преподавал курс "Политический ислам на Северном Кавказе" в Государственном университете Илии в Тбилиси. Его недавние работы публиковались в New Eastern Europe и The European. https://www.9tv.co.il/item/268084 (Comment on this)
Saturday, October 3rd, 2026
10:31 pm	Мы переживаем не 1932 год, а новый 1096 год Мы переживаем не 1932 год, а новый 1096 год Есть вещи, которые становятся настолько привычными, что мы перестаем замечать их чудовищность. Авраам Шмулевич От автора: В немецком журнале The European вышла моя статья "Мы переживаем не 1932 год, а новый 1096 год". Я обращаюсь к немцу, который каждый день проходит мимо полицейской машины у синагоги и давно перестал её замечать. Евреям во многих районах немецких городов приходится задумываться, стоит ли выходить на улицу в кипе. Это сравнивают с кануном национал-социализма. Но происходящее скорее напоминает ослабление государственной власти в Средние века. Есть вещи, которые становятся настолько привычными, что мы перестаем замечать их чудовищность. Полицейская машина перед синагогой в Германии давно стала частью городского пейзажа. Бетонные заграждения, камеры, охрана, запертые двери. Еврейская школа внутри охраняемого периметра. Человек, который перед выходом из дома решает, оставить кипу на голове или положить её в карман. Я знаю людей, которые снимают кипу и прячут кулон со звездой Давида, выходя на улицу, которые сначала оглядываются и только потом решают, можно ли говорить на иврите. Я знаю израильтян, которые отказались от поездки в Германию и выбрали другие страны именно потому, что не хотели думать о собственной безопасности. Я знаю, какие предупреждения получают израильтяне, отправляясь в Западную Европу. Я знаю европейских евреев, переезжающих в Израиль, и слышу, как они описывают свою повседневную жизнь в стране Исхода. От некоторых из них я слышал, что сегодня в Германии, да и во всей Западной Европе, стоит 1932 год. Именно так они ощущают свою безопасность. Лично мне кажется, что, сравнивая эпохи, они ошибаются. Но я понимаю, что они чувствуют, как воспринимает ситуацию еврей в Германии, понимаю, как живут с этим немецкие евреи. Мне хотелось бы понять, как живут с этим нееврейские немцы в Германии. Я знаю, почему еврей снимает кипу. Меня интересует немец, который видит, как еврей её снимает. Каково жить в стране, где государство гарантирует свободу вероисповедания, но для осуществления этой свободы вынуждено поставить вооруженного полицейского у дверей синагоги? Каково каждый день проходить мимо этого полицейского и через некоторое время перестать его замечать? И что именно произошло с Германией, если одна из самых могущественных, богатых, организованных и регулируемых стран Европы не только вынуждена постоянно защищать своих еврейских граждан от насилия, но надежно способна делать это лишь внутри укрепленного островка безопасности? Две истории из истории Я хочу рассказать две истории. Первая: в ночь с 5 на 6 сентября 1939 года, через несколько дней после начала немецкого вторжения в Польшу, в небольшом городе Красносельц военнослужащие танковой дивизии СС "Кемпф" под командованием штурмана СС из артиллерийского полка дивизии "Кемпф" и сотрудника немецкой полевой полиции расстреляли 50 евреев. Уже 6 сентября, на следующий день после убийства, главные виновники были осуждены полевым судом. Эсэсовец получил три года тюрьмы, полицейский - девять лет каторжной тюрьмы. Прокуратура требовала смертной казни. Командующий 3-й армией счел первоначальные приговоры смехотворно мягкими и потребовал их пересмотра. (Сохранившийся документ от 14 сентября 1939 года фиксирует это разбирательство и дошел до Нюрнбергского трибунала.) Разумеется, национал-социалистическое государство оставалось национал-социалистическим государством, одной из главных целей которого было именно физическое уничтожение евреев. Через две недели после этого процесса, 21 сентября, Рейнхард Гейдрих провел совещание с руководителями айнзацгрупп и полиции безопасности, на котором был установлен порядок концентрации еврейского населения, создания юденратов и будущих депортаций. Ещё через неделю, 28 сентября 1939 года, всех остававшихся в Красносельце евреев те же подразделения немецкой армии вывезли из города, и большая их часть вскоре была убита. Но логика государства была ясна: насилие осуществляет только тот, кому государство разрешает его осуществлять. Главным достижением государства Нового времени стала монополия на контроль над социальным порядком внутри его границ. Национал-социалистическое государство было преступным. Но даже преступное государство в хаосе первых дней войны было способно строжайшим образом охранять эту свою монополию. Погромы крестоносцев Вторая история: 1096 год. Через города на Рейне проходят отряды Первого крестового похода. Они отправляются освобождать Гроб Господень в Иерусалиме, но обнаруживают врагов Христа гораздо ближе: евреев немецких городов. В Шпайере крестоносцы и присоединившаяся к ним толпа напали на евреев и убили 11 человек. Епископ Иоганн вмешался, прекратил погром, укрыл оставшихся евреев и наказал некоторых убийц. В Вормсе произошло иначе. Крестоносцы и присоединившиеся к ним горожане начали убивать евреев. Часть общины укрылась в резиденции епископа. Погромщики взяли её штурмом. Искавшие там защиты были перебиты. Многие предпочли смерть насильственному крещению. Погибло около 800 человек. Затем настала очередь Майнца. Император Генрих IV приказал защищать евреев. Они искали убежища у архиепископа. Когда к городу приблизился отряд крестоносцев, часть горожан открыла им ворота. Евреи попытались защищаться. Архиепископ бежал. Более тысячи человек были убиты или покончили с собой, чтобы избежать насильственного крещения. Три соседних немецких города. В одном власть смогла защитить евреев. В другом толпа настигла их внутри епископской резиденции. В третьем самому архиепископу пришлось спасаться бегством. Власть существовала, но не обладала монополией на социальный порядок. Закон мог говорить одно, реальное соотношение сил на улице говорило другое. Тогдашнее немецкое государство хотело защитить евреев. Тогдашняя немецкая улица сказала: нет. Когда улица противоречит государству А теперь снова посмотрим на то, что происходит сегодня в Германии. Государство говорит: разрешено. Улица отвечает: нет. Это относится не ко всей Германии. Но именно в определенных районах, прежде всего крупных немецких городов, эта тенденция проявилась в последние годы. Современный немец живет в одном из наиболее институционально развитых государств мира. Он платит высокие налоги. Государство регулирует строительство его дома, энергоснабжение, образование его детей, трудовые отношения, банковские операции, его автомобиль, экологические стандарты, обращение с персональными данными. У него есть полиция, спецслужбы, суды, прокуратура, Ведомство по охране конституции и огромный административный аппарат. И трудно представить группу, защищать которую современное немецкое государство было бы более мотивировано, чем евреев. За этим стоят Холокост, историческая ответственность Федеративной Республики, культура памяти, отношения с Израилем, государственный интерес, уголовное право, полиция, специальные государственные программы, практически весь моральный консенсус послевоенной Германии. Карта неравной свободы Немецкое государство говорит немецкому еврею: ты можешь носить кипу, для меня очень важно, чтобы ты мог носить кипу, я пошлю полицейских, я пошлю солдат, я прикажу Ведомству по охране конституции обеспечить тебе возможность носить кипу, я выделю на это бюджетные средства, я подниму этот вопрос на заседании Бундестага, на заседании правительства, я создам комиссию, даже две комиссии, даже три комиссии, я назначу специального уполномоченного, только чтобы ты мог ходить по улице в кипе. А немецкая улица говорит: НЕТ. Немецкий еврей выслушивает обоих. И, выходя на улицу, снимает кипу. Современное государство было создано не для того, чтобы обеспечивать безопасность отдельных крепостей. Его великим историческим достижением стало создание единого правового пространства. Если конституция гарантирует свободу вероисповедания, эта свобода должна существовать не только внутри здания, охраняемого полицией. Однако сегодня внутри юридически единой территории возникает другая карта Германии, карта неравной свободы. Здесь можно выглядеть как угодно, а там лучше не показывать, кто ты. Здесь можно говорить на своем языке, а через несколько улиц разумнее перейти на другой.  Есть места, куда определённые группы могут прийти только под охраной полиции, и места, куда лучше вообще не ходить. Государственная граница нигде не сдвинулась. Закон действует на всей территории государства. Но социально это пространство уже начинает распадаться на зоны, где существуют разные границы допустимого и разные источники реальной власти. Именно так было организовано пространство средневекового города. Новое Средневековье Европа боится повторения прошлого. Она боится, что придет правительство, которое отнимет права, равенство перед законом, свободу вероисповедания, свободу слова и другие достижения Нового времени. Но все это может исчезнуть и другим путем: социальная ткань государства просто распадается. Уже несколько десятилетий политологи говорят о возможном "Новом Средневековье". Австралийский политолог и один из крупнейших теоретиков международных отношений Хедли Булл ещё в 1977 году в своей книге The Anarchical Society: A Study of Order in World Politics назвал возможный будущий мировой порядок "Новым Средневековьем". Его главным признаком было не возвращение рыцарей, религии или феодализма, а исчезновение исключительности государственной власти. Средневековый человек одновременно находился под властью нескольких центров, юрисдикции которых пересекались, а требования могли противоречить друг другу. Булл называл это overlapping authority and multiple loyalty. Булл искал признаки Нового Средневековья прежде всего в структуре международной системы. Но, возможно, стоит посмотреть ближе. Оно начинается в тот момент, когда жителю современного европейского города уже недостаточно знать, что ему разрешает государство. Прежде чем воспользоваться своим законным правом, он должен выяснить, что ему позволят другие силы, действующие на той же территории. Возвращается старая политическая логика: конкретная безопасность и свобода действий человека снова во все большей степени зависят от того, к какой общине он принадлежит, в каком социальном пространстве находится и какое локальное соотношение сил там сложилось. И незаметно тень этого Нового Средневековья уже появилась на улицах европейских городов. До сих пор эти признаки наступления Нового Средневековья не замечают, скорее всего потому, что его тень прежде всего падает на евреев. Антисемитизм сегодня принято помещать в общий каталог ненависти: расизм, исламофобия, гомофобия, антисемитизм. Так возникает ряд социальных патологий, которые примерно одинаково угрожают различным меньшинствам. Но выйдите на немецкую улицу. Мусульманка может идти по ней в хиджабе. Это совершенно обычная часть немецкого городского пейзажа. А еврей раздумывает, надевать ли кипу. Однако история показывает как, а теология объясняет почему, проблемы, которые первоначально касаются только одной группы, в данном случае евреев, со временем становятся проблемами всех. Что чувствует нееврейский немец? Утром он проходит мимо синагоги. Там стоит полицейская машина. Завтра она снова будет там стоять. Вскоре он уже перестает её замечать. В этом состоит одна из особенностей больших исторических перемен. Они редко объявляют о своем приходе. Вчерашняя аномалия становится сегодняшним раздражителем, затем привычкой, затем частью пейзажа. Вернемся к моему вопросу: что чувствует немец в этой ситуации? Понимает ли он, что, перестав замечать полицейскую машину у синагоги, он рискует не заметить момент, когда окажется в другой эпохе? https://www.isranews.tv/item/266946 (Comment on this)
Thursday, October 1st, 2026
4:37 pm	В немецком The European вышла моя новая статья «Das ist nicht 1932, sondern 1096» - «Это не 1932-й,  В немецком The European вышла моя новая статья «Das ist nicht 1932, sondern 1096» - «Это не 1932-й, а 1096-й». Когда в Германии говорят об антисемитизме, почти неизбежно вспоминают 1930-е годы. Я думаю, эта историческая аналогия сегодня уже мешает увидеть происходящее. Евреи снова оказываются перед очень старым вопросом: может ли государство их защитить? В средневековой Европе ответ слишком часто зависел от того, насколько сильна власть и способна ли она удерживать улицу. Именно поэтому для понимания нынешней Германии 1096 год может оказаться важнее 1932-го. <b><a href="https://www.theeuropean.de/europa/antisemitismus-in-deutschland-und-die-rueckkehr-des-mittelalters">Wir erleben nicht 1932 – sondern ein erneutes 1096 01. Oktober 2026 | Avraham Shmulevich</a></b> Juden müssen in etlichen deutschen Stadtteilen überlegen, ob sie auf der Straße die Kippa tragen. Das wird verglichen mit dem Vorabend des Nationalsozialismus. Aber es ähnelt eher der Relativierung staatlicher Macht im Mittelalter Ein historischer Holzstich zeigt Bischof Johann von Speyer, der verfolgten Juden Schutz gewährt. Die Szene bezieht sich auf die antijüdischen Pogrome während des Ersten Kreuzzugs 1096/97. Foto: Picture Alliance Bischof Johann von Speyer gewährt verfolgten Juden während der Pogrome zur Zeit des Ersten Kreuzzugs 1096/97 Schutz. Holzstich von Friedrich Hottenroth, um 1880. Foto: Picture Alliance Vorlesen VON AVRAHAM SHMULEVICH Es gibt Dinge, die so vertraut werden, dass wir aufhören, ihre Ungeheuerlichkeit wahrzunehmen. Ein Polizeiwagen vor einer Synagoge in Deutschland ist längst Teil des Stadtbildes geworden. Betonbarrieren, Kameras, Wachschutz, verschlossene Türen. Eine jüdische Schule innerhalb eines geschützten Perimeters. Ein Mensch, der vor dem Hinausgehen entscheidet, ob er die Kippa auf dem Kopf lässt oder sie in die Tasche steckt. Ich kenne Menschen, die die Kippa abnehmen und einen Anhänger mit dem Davidstern verstecken, wenn sie auf die Straße gehen, die sich zuerst umsehen und erst danach entscheiden, ob sie Hebräisch sprechen können. Ich kenne Israelis, die auf eine Reise nach Deutschland verzichtet und andere Länder gewählt haben, gerade weil sie nicht über ihre eigene Sicherheit nachdenken wollten. Ich weiß, welche Warnungen Israelis erhalten, wenn sie nach Westeuropa reisen. Ich kenne europäische Juden, die nach Israel ziehen, und höre, wie sie ihren Alltag im Land des Exodus beschreiben. Von einigen von ihnen habe ich gehört, dass heute in Deutschland, ja in ganz Westeuropa, das Jahr 1932 sei, genau so empfinden sie ihre Sicherheit. Mir persönlich scheint, dass sie sich beim Vergleich der Epochen irren. Aber ich verstehe, was sie fühlen, wie ein Jude in Deutschland die Situation empfindet, ich verstehe, wie deutsche Juden damit leben. Ich würde gern verstehen, wie die nicht-jüdischen Deutschen in Deutschland damit leben. Ich weiß, warum ein Jude die Kippa abnimmt. Mich interessiert der Deutsche, der sieht, wie ein Jude sie abnimmt. Wie ist es, in einem Land zu leben, in dem der Staat die Religionsfreiheit garantiert, aber zur Verwirklichung dieser Freiheit gezwungen ist, einen bewaffneten Polizisten vor die Tür einer Synagoge zu stellen? Wie ist es, jeden Tag an diesem Polizisten vorbeizugehen und nach einiger Zeit aufzuhören, ihn wahrzunehmen? Und was genau ist mit Deutschland geschehen, wenn eines der mächtigsten, reichsten, am besten organisierten und am stärksten regulierten Länder Europas nicht nur gezwungen ist, seine jüdischen Bürger ständig vor Gewalt zu schützen, sondern dies zuverlässig nur innerhalb einer befestigten Insel der Sicherheit tun kann? Zwei Geschichten aus der Geschichte Ich möchte zwei Geschichten erzählen. Erstens: In der Nacht vom 5. auf den 6. September 1939, wenige Tage nach Beginn des deutschen Einmarsches in Polen, erschossen in der Kleinstadt Krasnosielc Angehörige der SS-Panzer-Division "Kempf" unter dem Kommando eines SS-Sturmmanns aus dem Artillerieregiment der Division Kempf und eines Angehörigen der deutschen Feldpolizei 50 Juden. Bereits am 6. September, am Tag nach dem Mord, wurden die Hauptschuldigen von einem Feldgericht abgeurteilt. Der SS-Mann erhielt drei Jahre Haft, der Polizist neun Jahre Zuchthaus. Die Staatsanwaltschaft forderte die Todesstrafe. Der Befehlshaber der 3. Armee hielt die ursprünglichen Urteile für lächerlich milde und setzte sich für eine Revision ein. (Das erhalten gebliebene Dokument vom 14. September 1939 hält dieses Verfahren fest und gelangte bis zum Nürnberger Tribunal.) Selbstverständlich blieb der nationalsozialistische Staat ein nationalsozialistischer Staat, zu dessen Hauptzielen gerade die physische Vernichtung der Juden war. Zwei Wochen nach diesem Prozess, am 21. September, hielt Reinhard Heydrich eine Besprechung mit den Leitern der Einsatzgruppen und der Sicherheitspolizei ab, auf der das Verfahren für die Konzentration der jüdischen Bevölkerung, die Einrichtung von Judenräten und künftige Deportationen festgelegt wurde. Drei Wochen später, am 28. September 1939, wurden alle noch verbliebenen Juden von Krasnosielc von denselben Einheiten der deutschen Armee aus der Kleinstadt geholt und der größte Teil von ihnen wurde bald darauf ermordet. Aber die Logik des Staates war klar: Gewalt übt nur derjenige aus, dem der Staat erlaubt, sie auszuüben. Die wichtigste Errungenschaft des Staates der Neuzeit war das Monopol auf die Kontrolle über die soziale Ordnung innerhalb der Grenzen dieses Staates. Der nationalsozialistische Staat war verbrecherisch. Aber selbst ein verbrecherischer Staat war im Chaos der ersten Kriegstage in der Lage, dieses sein Monopol aufs Strengste zu schützen. Pogrome der Kreuzzügler Die zweite Geschichte: Das Jahr 1096. Durch die Städte am Rhein ziehen die Truppen des Ersten Kreuzzugs. Sie ziehen aus, um das Heilige Grab in Jerusalem zu befreien, entdecken die Feinde Christi aber viel näher: die Juden der deutschen Städte. In Speyer griffen die Kreuzfahrer und die Menge, die sich ihnen angeschlossen hatte, die Juden an und töteten elf Menschen. Bischof Johann griff ein, beendete das Pogrom, brachte die verbliebenen Juden in Sicherheit und bestrafte einige der Mörder. In Worms geschah es anders. Die Kreuzfahrer und die Bürger, die sich ihnen angeschlossen hatten, begannen, Juden zu töten. Ein Teil der Gemeinde suchte Zuflucht in der Residenz des Bischofs. Die Pogromteilnehmer stürmten sie. Die dort Schutz Suchenden wurden niedergemetzelt. Viele zogen den Tod einer Zwangstaufe vor. Etwa achthundert Menschen kamen ums Leben. Dann war Mainz an der Reihe. Kaiser Heinrich IV. hatte angeordnet, die Juden zu schützen. Sie suchten beim Erzbischof Zuflucht. Als sich ein Trupp von Kreuzfahrern der Stadt näherte, öffnete ein Teil der Bürger ihnen die Tore. Die Juden versuchten, sich zu verteidigen. Der Erzbischof floh. Mehr als tausend Menschen wurden getötet oder nahmen sich das Leben, um einer Zwangstaufe zu entgehen. Drei benachbarte deutsche Städte. In einer konnte die Macht die Juden schützen. In einer anderen erreichte die Menge sie innerhalb der bischöflichen Residenz. In der dritten musste sich der Erzbischof selbst retten. Die Macht existierte, besaß aber kein Monopol auf die soziale Ordnung. Das Gesetz konnte das eine sagen, das reale Kräfteverhältnis auf der Straße sagte etwas anderes. Der damalige deutsche Staat wollte die Juden schützen. Die damalige deutsche Straße sagte: Nein. Wenn die Straße dem Staat widerspricht Und nun schauen wir wieder darauf, was heute in Deutschland geschieht. Der Staat sagt: Es ist erlaubt. Die Straße antwortet: Nein. Das gilt nicht für Deutschland insgesamt. Aber gerade in bestimmten Teilen vor allem deutscher Großstädte hat sich diese Tendenz über die letzten Jahre manifestiert. Der moderne Deutsche lebt in einem der institutionell am weitesten entwickelten Staaten der Welt. Er zahlt hohe Steuern. Der Staat reguliert den Bau seines Hauses, die Energieversorgung, die Bildung seiner Kinder, die Arbeitsbeziehungen, Bankgeschäfte, sein Auto, Umweltstandards, den Umgang mit personenbezogenen Daten. Er hat Polizei, Nachrichtendienste, Gerichte, Staatsanwaltschaft, Verfassungsschutz und einen gewaltigen Verwaltungsapparat. Und es ist schwer, sich eine Gruppe vorzustellen, zu deren Schutz der moderne deutsche Staat stärker motiviert wäre als zum Schutz der Juden. Dahinter stehen der Holocaust, die historische Verantwortung der Bundesrepublik, die Erinnerungskultur, die Beziehungen zu Israel, die Staatsräson, das Strafrecht, die Polizei, besondere staatliche Programme, praktisch der gesamte moralische Konsens des Nachkriegsdeutschlands. Landkarte ungleicher Freiheiten Der deutsche Staat sagt dem deutschen Juden: Du kannst eine Kippa tragen, für mich ist es sehr wichtig, dass du eine Kippa tragen kannst, ich werde Polizisten schicken, ich werde Soldaten schicken, ich werde dem Verfassungsschutz befehlen, dafür zu sorgen, dass du eine Kippa tragen kannst, ich werde dafür Haushaltsmittel bereitstellen, ich werde diese Frage in einer Sitzung des Bundestages, in einer Sitzung der Regierung aufwerfen, ich werde eine Kommission einsetzen, sogar zwei Kommissionen, sogar drei Kommissionen, ich werde einen Sonderbeauftragten ernennen, nur damit du auf der Straße eine Kippa tragen kannst. Und die deutsche Straße sagt: NEIN. Der deutsche Jude hört beiden zu. Und wenn er auf die Straße geht, nimmt er die Kippa ab. Der moderne Staat wurde nicht geschaffen, um die Sicherheit einzelner Festungen zu gewährleisten. Seine große historische Errungenschaft war die Schaffung eines einheitlichen Rechtsraums. Wenn die Verfassung die Religionsfreiheit garantiert, muss diese Freiheit nicht nur innerhalb eines Gebäudes bestehen, das von der Polizei bewacht wird. Doch heute entsteht innerhalb eines rechtlich einheitlichen Territoriums eine andere Karte Deutschlands, eine Landkarte ungleicher Freiheit. Hier kann man so aussehen, wie man will, aber dort sollte man besser nicht zeigen, wer man ist. Hier kann man in seiner eigenen Sprache sprechen, und einige Straßen weiter ist es vernünftiger, zu einer anderen überzugehen. Es gibt Orte, an die bestimmte Gruppen nur unter Polizeischutz kommen können, und Orte, an die man besser überhaupt nicht geht. Die Staatsgrenze hat sich nirgendwo verschoben. Das Gesetz gilt im gesamten Staatsgebiet. Aber sozial beginnt dieser Raum bereits, in Bereiche zu zerfallen, in denen unterschiedliche Grenzen des Zulässigen und unterschiedliche Quellen realer Macht existieren. Genau so war der Raum einer mittelalterlichen Stadt organisiert. Das Neue Mittelalter Europa fürchtet eine Wiederholung der Vergangenheit. Es fürchtet, dass eine Regierung kommen wird, die Rechte, Gleichheit vor dem Gesetz, Religionsfreiheit, Meinungsfreiheit und andere Errungenschaften der Neuzeit wegnimmt. Aber all das kann auch auf andere Weise verschwinden: Das soziale Gefüge des Staates zerfällt einfach. Seit mehreren Jahrzehnten sprechen Politikwissenschaftler von einem möglichen "Neuen Mittelalter". Der australische Politikwissenschaftler und einer der bedeutendsten Theoretiker der Internationalen Beziehungen Hedley Bull bezeichnete bereits 1977 in seinem Buch The Anarchical Society: A Study of Order in World Politics eine mögliche künftige Ordnung der Welt als "Neues Mittelalter". Ihr Hauptmerkmal war nicht die Rückkehr von Rittern, Religion oder Feudalismus, sondern das Verschwinden der Ausschließlichkeit staatlicher Macht. Der mittelalterliche Mensch stand gleichzeitig unter der Herrschaft mehrerer Zentren, deren Zuständigkeiten sich überschnitten und deren Forderungen einander widersprechen konnten. Bull nannte dies overlapping authority and multiple loyalty. Bull suchte die Anzeichen des Neuen Mittelalters vor allem in der Struktur des internationalen Systems. Doch vielleicht muss man näher hinschauen. Es beginnt in dem Moment, in dem es für den Bewohner einer modernen europäischen Stadt nicht mehr genügt zu wissen, was der Staat ihm erlaubt. Bevor er von seinem gesetzlichen Recht Gebrauch macht, muss er herausfinden, was andere Kräfte, die auf demselben Territorium handeln, ihm erlauben werden. Eine alte politische Logik kehrt zurück: Die konkrete Sicherheit und die Handlungsfreiheit eines Menschen hängen wieder in immer stärkerem Maße davon ab, welcher Gemeinschaft er angehört, in welchem sozialen Raum er sich befindet und welches lokale Kräfteverhältnis sich dort herausgebildet hat. Und unmerklich ist der Schatten dieses Neuen Mittelalters bereits auf den Straßen europäischer Städte erschienen. Bislang werden diese Anzeichen des Auftretens des Neuen Mittelalters nicht wahrgenommen, höchstwahrscheinlich deshalb, weil sein Schatten vor allem auf Juden fällt. Antisemitismus wird heute gern in einen allgemeinen Katalog des Hasses eingeordnet: Rassismus, Islamophobie, Homophobie, Antisemitismus. So entsteht eine Reihe sozialer Pathologien, die verschiedene Minderheiten ungefähr gleichermaßen bedrohen. Aber gehen Sie auf eine deutsche Straße hinaus. Eine muslimische Frau kann dort im Hidschab gehen. Das ist ein völlig gewöhnlicher Teil des deutschen Stadtbildes. Und ein Jude wägt ab, ob er eine Kippa trägt. Doch die Geschichte zeigt, wie, und die Theologie erklärt, warum Probleme, die anfangs nur eine einzelne Gruppe, in diesem Fall Juden betreffen, mit der Zeit zu Problemen aller werden. Was fühlt der nicht-jüdische Deutsche? Er geht morgens an einer Synagoge vorbei. Dort steht ein Polizeiwagen. Morgen wird er wieder dort stehen. Bald nimmt er ihn schon nicht mehr wahr. Darin besteht eine der Besonderheiten großer historischer Veränderungen. Sie kündigen ihr Kommen selten an. Die Anomalie von gestern wird zum Ärgernis von heute, dann zur Gewohnheit, dann zu einem Teil der Landschaft. Kehren wir zu meiner Frage zurück: Was fühlt der Deutsche in dieser Situation? Versteht er, dass er, wenn er aufhört, den Polizeiwagen vor der Synagoge wahrzunehmen, Gefahr läuft, den Moment nicht zu bemerken, in dem er sich in einer anderen Epoche wiederfindet?   (2 Comments |Comment on this)
Thursday, September 24th, 2026
11:38 pm	КАК ЕВРОПА ДОЛЖНА ГОТОВИТЬСЯ К ВОЙНЕ КАК ЕВРОПА ДОЛЖНА ГОТОВИТЬСЯ К ВОЙНЕ Интервью с Авраамом Шмулевичем.  Новое большое интервью о том, к чему именно должна готовиться Европа, если риск большой войны перестал быть чистой абстракцией. Мы говорим о том, почему закупка оружия сама по себе еще не означает готовности к войне; что происходит с Германией, Польшей, Францией и странами Балтии; насколько надежно ядерное сдерживание; почему Финляндия оказалась в особом положении; и что означает мобилизация для законодательства, промышленности, энергетики, связи, рынка труда и самого представления о гражданстве. Отдельная тема - то, что обычно остается за пределами разговоров о процентах ВВП на оборону: современное государство должно заранее решить, кого и что оно вправе мобилизовать, как защищать критическую инфраструктуру и каким образом общество возвращает себе готовность отвечать за собственную безопасность. Видео: https://youtu.be/Oo0mQTFnFX8 Тематические таймкоды ·         00:00  Вступление и тема разговора ·         ~02:30  Статья в The European и европейская дискуссия о подготовке к войне ·         ~05:20  Россия как главный внешний военный вызов в европейской дискуссии ·         ~10:10  Внутренние противоречия европейских обществ ·         ~18:10  Германия, Польша, Франция и перестройка европейской обороны ·         ~23:15  Ядерный зонтик и проблема политической решимости ·         ~31:40  Что произойдет при кризисе в странах Балтии ·         ~41:50  Почему послевоенная Европа разучилась мобилизоваться ·         ~46:50  Финляндия, Швейцария и иная модель оборонной культуры ·         ~53:20  Латвия, гражданство, лояльность и защита государства ·         ~58:20  Украина, общественная солидарность и европейское восприятие войны ·         ~62:25  Что пришлось бы менять при подготовке Европы к большой войне ·         ~64:55  Критическая инфраструктура: энергетика, связь, вода, логистика ·         ~68:25  Промышленная мобилизация, офицерский корпус и воспитание общества ·         ~71:15  Заключение: безопасность как личная ответственность (Comment on this)
Sunday, September 20th, 2026
4:55 pm	Обращение Международного Гиперсионистского Движения «Беад Арцейну» («За Родину!») к Йом Кипуру, Обращение Международного Гиперсионистского Движения «Беад Арцейну» («За Родину!») к Йом Кипуру, 10 тишрея 5787 года Расписание поездов с закрытого вокзала Сегодня на закате начинается день, главного дела которого мы не делаем. Первосвященник входил в Святая Святых один раз в году, именно в этот день. Бросали жребий двум козлам, один на жертвенник, второго уводили в пустыню. Адрес известен и никуда не делся: Храмовая гора, Иерусалим. Гора под израильским суверенитетом с июня 1967 года. Еврею на ней мешают молиться израильские полицейские, по приказу израильского правительства, за израильские деньги. Вечером в синагоге прочтут «Седер Авода», порядок службы этого дня: кто куда идёт, что берёт в руки, какие слова говорит. Девятнадцать веков это читали люди, у которых Горы не было, и читали как надежду. Мы читаем расписание поездов на вокзале, закрытом с 70 года, стоя на перроне с ключами в кармане. Исповедь Йом Кипура вся во множественном числе. Ашамну, багадну: мы провинились, мы изменили. Значит, в общий счёт идёт и то, за что никто из нас не каялся вслух. Десантники Наркиса подняли флаг над Горой, через несколько часов флаг сняли, власть на Горе передали ВАКФу, мусульманскому управлению имуществом. Даян спросил накануне боёв: «Зачем нам этот Ватикан?» Нам объясняли и объясняют, что так спокойнее. Пятьдесят девять лет спокойнее не стало ни на день, а Гора за эти годы стала главным символом войны против нас. В списке «аль хет» такой строки нет. Впишите сами, я вписываю. Ещё мне объясняют, что Храм построит Машиах чудесным образом, а наше дело молиться и ждать. Это благочестивое вранье, и опровергнуто оно давно. Рамбам сказал прямо: чудес не будет, законы природы не изменятся, волк с овцой это иносказание. Храм строят руками, деньгами, законами и дипломатией, как любое другое государственное дело. Ожидание чуда тут есть способ не выполнять заповедь и хорошо при этом себя чувствовать. Заканчивается пост молитвой Неила, «запирание врат». Слово храмовое: ворота Храма запирали на исходе дня. У нас врата Горы запирают по графику, с воскресенья по четверг, группами, под конвоем, с перерывом. Мусульманам круглосуточно и без счёта. Тшува на русский переводится покаянием, в иврите это возвращение. Человек идёт обратно туда, откуда ушёл. Народ тоже. Поэтому просьба к каждому, кто это читает. Поститься и попросить прощения у тех, кому вы задолжали, это и так понятно. Дальше, на исходе поста, выберите себе одно дело на год и держитесь его. Выучите законы службы, их учат в нескольких ешивах и никакого допуска не требуется. Поднимитесь на Гору по галахе, с подготовкой, какая положена. Спросите своего депутата, что он думает о режиме на Горе, и не отставайте, пока не ответит. Поддержите нашу кампанию за резолюцию ООН о восстановлении Храма: восемьдесят лет назад резолюция о еврейском государстве тоже казалась бредом, пока за неё не сели работать. Пост идёт двадцать пять часов. То, что вы решите в последние его минуты, будет работать весь год, и через год вы будете стоять на том же месте и читать тот же текст. Хатима това. Рав Авраам Шмулевич, Председатель Международного Гиперсионистского Движения «Беад Арцейну» («За Родину!») Секретариат Движения (Comment on this)
Sunday, September 6th, 2026
9:15 pm	Критическая инфраструктура: почему одной защиты недостаточно Подстанции и опреснительные установки против беспилотников, диверсий и водорослей: современные государства уязвимы. АВТОР: Авраам Шмулевич От автора: Ещё одна моя статья на немецком в ведущем германском издании The European, и снова её поставили главным материалом номера. Кроме того, статья будет включена в сборник избранных материалов The European, который выходит тиражом 200 000 экземпляров для Франкфуртского саммита по финансам и будущему. Текст посвящен проблеме, которая напрямую касается и Израиля: современное государство физически не может защитить всю критическую инфраструктуру от всех возможных угроз, поэтому главным становится способность продолжать работу после удара, аварии или совершенно непредвиденного события. В статье сопоставлены недавние атаки на энергосистему Германии и остановка израильских опреснительных установок. Критическая инфраструктура: почему одной защиты недостаточно Подстанции и опреснительные установки против беспилотников, диверсий и водорослей: современные государства уязвимы. Решающий вопрос заключается в том, способны ли их системы продолжать работу после сбоев. Каждое успешное техническое решение лишает общество ещё одной возможности без него обойтись. Когда-то электричество было удобством; сегодня без него останавливаются связь, платежи, водоснабжение и транспорт. Позднее к этому добавились мобильная связь, дата-центры, спутниковая навигация и автоматизированная логистика. Каждая из этих технологий решала реальную проблему, и именно её успех делал её незаменимой. Для военных эта проблема не нова. Вооруженные силы должны готовиться к оружию, которого ещё не существует. Противовоздушную оборону планируют с расчетом на самолеты и ракеты, которые, возможно, появятся у потенциального противника только через 10 лет. Военные планировщики смотрят на собственные слабые места глазами противника, который постарается ударить именно там, где его меньше всего ждут. Даже для армии это чрезвычайно дорого. Число ракет-перехватчиков и расчетов ограничено, деньги тоже не бесконечны. И все же такие расходы считаются оправданными, потому что в крайнем случае на кону стоит само существование государства. Безопасность давно зависит не только от армии Сегодня такая незаменимость существует далеко за пределами военной сферы. Подстанция, дата-центр, водопроводный объект или логистический узел могут быть для страны едва ли не менее важны, чем военная база. Естественно, возникает желание защищать их примерно так же. Но гражданскую инфраструктуру никогда не строили исходя из такого требования. Инженеры рассчитывают определённые нагрузки, аварии и угрозы и защищают объект от того, что уже известно или хотя бы можно себе представить. После атаки беспилотника появляется система обнаружения дронов, после пожара - дополнительное наблюдение, после диверсии - более строгий контроль доступа. После каждого происшествия защиту можно усовершенствовать; это ничего не говорит о том, каким будет следующее. В начале сентября это проявилось в Германии. В Бранденбурге неизвестные пытались с помощью самодельных летательных аппаратов забросить токопроводящий материал на линии сверхвысокого напряжения, что вызвало короткие замыкания. Почти одновременно после похожего происшествия в Северном Рейне-Вестфалии компании RWE пришлось отключить от сети пять энергоблоков. Кто за этим стоял, ещё предстоит установить. Для политики имеет огромное значение, была ли это иностранная спецслужба, экстремистская группа или одиночка. Но с точки зрения самой уязвимости системы это мало что меняет: нескольких примитивных устройств оказалось достаточно, чтобы нанести удар по очень дорогой инфраструктуре. В немецком случае по крайней мере существовал нападавший. Почти одновременно Израиль показал, что даже это необязательно. В конце августа пять из шести крупных установок по опреснению морской воды на средиземноморском побережье Израиля пришлось временно остановить из-за необычно высокой мутности морской воды. Наиболее вероятной причиной сочли высокую концентрацию микроводорослей, принесенных из района дельты Нила. Когда слон разрушает подстанцию Цветение водорослей само по себе не является неизвестной проблемой для опреснительных установок. Не была предусмотрена именно эта конкретная комбинация организмов, их концентрации, течений и расположения водозаборов. Теперь можно установить дополнительные фильтры, создать второй водозабор и увеличить запасы мембран. От повторения именно этого события система окажется защищена лучше. Но следующее событие, способное привести к нехватке воды, может выглядеть совсем иначе. Жизнь способна подбрасывать совершенно невероятные и даже абсурдные сценарии. Возможно, когда-нибудь из зоопарка убежит слон и разрушит подстанцию. Ожидать, что и такой случай заранее окажется в перечне угроз, значит требовать невозможного. Каждая дополнительная мера защиты удорожает объект. Революция в опреснении морской воды состояла не в том, что человек научился удалять соль из воды: это умели давно. Решающим стало то, что стоимость кубометра воды снизилась настолько, что ею стало возможно снабжать целые города. Второй водозабор, дополнительные фильтры, независимое энергоснабжение и большие склады запасных частей делают снабжение надежнее, но одновременно и дороже. С электричеством, связью, транспортом и цифровой инфраструктурой происходит то же самое. Все, что операторы тратят на дополнительную безопасность, в конечном счете появляется в тарифах, налогах, ценах на продукты и себестоимости промышленного производства. В Израиле пять опреснительных установок остановились, но страна без воды не осталась. Национальная водная компания "Мекорот" увеличила отбор воды из скважин и Кинерета. Ограничения в первую очередь затронули сельское хозяйство и полив общественных территорий; там, где возник дефицит, было организовано аварийное водоснабжение. Ничего из этого не создавалось специально на случай цветения микроводорослей. Это были резервы, не привязанные к какой-либо одной конкретной угрозе. Американский политолог Аарон Вильдавски исследовал эту проблему ещё в 1988 году в своей книге Searching for Safety. Он писал о попытках заранее распознавать опасности, но одновременно и о необходимости сохранять резервы на случай событий, которых никто не смог предусмотреть. Богатое общество, утверждал Вильдавски, в целом безопаснее бедного; деньги, потраченные на устранение каждого небольшого риска, уже невозможно использовать, когда происходит большая катастрофа. Новый закон в Германии С 17 марта 2026 года в Германии действует KRITIS-Dachgesetz, устанавливающий общие требования к физической устойчивости критической инфраструктуры в 10 секторах. Операторы обязаны анализировать риски и принимать защитные меры, но также должны обеспечить возможность быстро восстановить критически важные услуги после происшествия. После отказа системы важно определить, что обязано продолжать работать, без чего можно обойтись несколько часов или дней, что должно существовать в двух экземплярах и что можно быстро отремонтировать. Старые мощности, запасные части, специалисты и денежные резервы при нормальной работе системы часто выглядят как ненужные расходы. Но как только что-нибудь выходит из строя, нужны именно они. Министр, у которого разрушена подстанция, может пообещать, что такое больше никогда не повторится. Гораздо труднее сказать: эта подстанция может не работать два дня, и мы позаботились о том, чтобы страна все это время продолжала функционировать. Современные общества производят все больше незаменимого, и одновременно растет число способов вывести это незаменимое из строя. Почти каждое техническое достижение решает одну проблему и создает новые зависимости и новые уязвимости. Что делать с этим противоречием, похоже, пока не знает никто. Новая реальность уже наступила. Размышления о том, как в ней жить, только начинаются. https://www.9tv.co.il/item/263878 (Comment on this)
Saturday, September 5th, 2026
11:08 pm	Wenn ein Elefant ein Umspannwerk zerstört Еще одна моя статья на немецком в ведущем германском издании The European, и снова ее поставили главным материалом номера. Кроме того, статья будет включена в сборник избранных материалов The European, который выходит тиражом 200 000 экземпляров для Франкфуртского саммита по финансам и будущему. Kritische Infrastruktur: Warum Schutz allein nicht reicht 04. September 2026 | Avraham Shmulevich Umspannwerke und Entsalzungsanlagen vs. Drohnen, Sabotage und Algen: Moderne Staaten sind verletzlich. Entscheidend ist, ob ihre Systeme nach Ausfällen weiterlaufen. Nach einem offenkundigen Sabotageakt gegen ein Umspannwerk nahe Bergheim Umspannwerk nahe Bergheim bei Köln am Dienstag sucht die Polizei in umliegenden Felder nach Spuren. Foto: Christoph Hardt | Picture Alliance Auf das Umspannwerk nahe Bergheim bei Köln wurde am Dienstag offenbar ein Anschlag verübt. Anwohner sahen Blitze und hörten Explosionen - die Polizei durchsucht umliegende Felder auf Spuren. Die Anlage gehört zum Übertragungsnetzbetreiber Amprion. Foto: Picture Alliance | Christoph Hardt Vorlesen VON AVRAHAM SHMULEVICH Jede erfolgreiche technische Lösung nimmt einer Gesellschaft eine weitere Möglichkeit, ohne sie auszukommen. Elektrizität war einmal eine Annehmlichkeit; heute stehen ohne sie Kommunikation, Zahlungsverkehr, Wasserversorgung und Verkehr still. Später kamen Mobilfunk, Rechenzentren, Satellitennavigation und automatisierte Logistik hinzu. Jede dieser Technologien löste ein reales Problem, und ihr Erfolg machte sie unverzichtbar. Beim Militär ist dieses Problem alt. Streitkräfte müssen sich auf Waffen vorbereiten, die noch gar nicht existieren. Luftverteidigung wird gegen Flugzeuge und Raketen geplant, über die ein möglicher Gegner vielleicht erst in zehn Jahren verfügen wird. Militärplaner sehen die eigenen Schwachstellen mit den Augen eines Gegners, der gerade dort angreifen will, wo man ihn am wenigsten erwartet. Das ist selbst für eine Armee extrem teuer. Abfangraketen, Besatzungen und Geld sind endlich, trotzdem werden solche Kosten akzeptiert, weil im äußersten Fall die Existenz des Staates auf dem Spiel steht. Unverzichtbar für Sicherheit ist längst nicht mehr nur das Militär Inzwischen gibt es diese Art von Unverzichtbarkeit längst auch außerhalb des Militärs. Ein Umspannwerk, ein Rechenzentrum, eine Wasseranlage oder ein Logistikknoten können für ein Land kaum weniger wichtig sein als eine Militärbasis. Es liegt nahe, sie ähnlich zu schützen. Nur wurde zivile Infrastruktur nie unter dieser Voraussetzung gebaut. Ingenieure rechnen mit bestimmten Belastungen, Unfällen und Gefahren und schützen eine Anlage gegen das, was bekannt oder zumindest vorstellbar ist. Nach einem Drohnenangriff kommt die Drohnenerkennung, nach einem Brand zusätzliche Überwachung, nach einer Sabotage strengere Zugangskontrollen. Nach jedem Vorfall lässt sich der Schutz anpassen; über den nächsten sagt das noch nichts. Anfang September zeigte sich das in Deutschland. In Brandenburg versuchten Unbekannte mit selbstgebauten Fluggeräten leitendes Material auf Höchstspannungsleitungen zu bringen; es kam zu Kurzschlüssen. Fast gleichzeitig musste RWE nach einem ähnlichen Vorfall in Nordrhein-Westfalen fünf Kraftwerksblöcke vom Netz nehmen. Wer dahinterstand, muss geklärt werden. Für die Politik macht es einen erheblichen Unterschied, ob ein ausländischer Geheimdienst, eine extremistische Gruppe oder ein Einzeltäter verantwortlich ist. An der Schwachstelle selbst ändert das wenig: Einige primitive Geräte genügten, um ein sehr teures System zu treffen. Im deutschen Fall gab es immerhin einen Angreifer. Fast gleichzeitig zeigte Israel, dass nicht einmal das nötig ist. Ende August mussten fünf der sechs großen Meerwasserentsalzungsanlagen an der israelischen Mittelmeerküste zeitweise den Betrieb einstellen, weil das Meerwasser ungewöhnlich trüb geworden war. Als wahrscheinlichste Ursache galt eine starke Konzentration von Mikroalgen, die aus dem Gebiet des Nildeltas herangetragen worden waren. Wenn ein Elefant ein Umspannwerk zerstört Algenblüten sind für Entsalzungsanlagen kein unbekanntes Problem. Nicht vorgesehen war diese konkrete Kombination aus Organismen, Konzentration, Strömung und Lage der Wasserentnahmen. Nun kann man zusätzliche Filter einbauen, eine zweite Wasserentnahme schaffen und größere Vorräte an Membranen anlegen. Gegen eine Wiederholung dieses Ereignisses wäre man besser geschützt. Das nächste, das zur Verknappung von Wasser führt, kann anders aussehen. Das Leben kann auch völlig unwahrscheinliche und absurde Szenarien hervorbringen. Vielleicht entkommt irgendwann ein Elefant aus einem Zoo und zerstört ein Umspannwerk. Zu erwarten, dass auch ein solcher Fall vorher im Gefahrenkatalog steht, heißt Unmögliches zu verlangen. Jede zusätzliche Sicherung verteuert die Anlage. Die Revolution der Meerwasserentsalzung bestand nicht darin, dass der Mensch lernte, Salz aus Wasser zu entfernen; das konnte er längst. Entscheidend war, dass ein Kubikmeter so billig wurde, dass ganze Städte damit versorgt werden konnten. Eine zweite Wasserentnahme, zusätzliche Filter, eine unabhängige Stromversorgung und große Ersatzteillager machen die Versorgung robuster, aber eben auch teurer. Bei Strom, Kommunikation, Verkehr und digitaler Infrastruktur gilt dasselbe. Was Betreiber für zusätzliche Sicherheit ausgeben, erscheint später in Tarifen, Steuern, Lebensmittelpreisen und den Produktionskosten der Industrie. In Israel standen fünf Entsalzungsanlagen still, doch das Land blieb nicht ohne Wasser. Die nationale Wassergesellschaft Mekorot erhöhte die Förderung aus Brunnen und aus dem See Genezareth. Einschränkungen trafen zuerst die Landwirtschaft und die Bewässerung öffentlicher Flächen; wo Engpässe entstanden, wurde eine Notversorgung organisiert. Nichts davon war für eine Mikroalgenblüte geschaffen worden. Es waren Reserven, die keiner bestimmten Gefahr zugeordnet waren. Der amerikanische Politikwissenschaftler Aaron Wildavsky hat dieses Problem 1988 in seinem Buch Searching for Safety untersucht. Er schrieb über den Versuch, Gefahren im Voraus zu erkennen, aber ebenso über die Notwendigkeit, Reserven für Ereignisse zu behalten, die niemand vorausgesehen hat. Eine reiche Gesellschaft, so Wildavsky, ist im Allgemeinen sicherer als eine arme; Geld, das für die Beseitigung jedes kleinen Risikos ausgegeben wird, fehlt, wenn eine große Katastrophe eintritt. Ein neues Gesetz in Deutschland Seit dem 17. März 2026 gilt in Deutschland das KRITIS-Dachgesetz mit gemeinsamen Anforderungen an die physische Resilienz kritischer Infrastruktur in zehn Sektoren. Betreiber müssen Risiken analysieren und Schutzmaßnahmen treffen, aber auch dafür sorgen, dass kritische Dienstleistungen nach einem Vorfall schnell wiederhergestellt werden können. Nach einem Ausfall zählt, was weiterlaufen muss, was einige Stunden oder Tage fehlen kann, was doppelt vorhanden sein muss und was sich schnell reparieren lässt. Alte Kapazitäten, Ersatzteile, Fachkräfte und Geldreserven sehen im normalen Betrieb oft nach unnötigem Aufwand aus. Sobald etwas ausfällt, braucht man genau sie. Ein Minister, dessen Umspannwerk zerstört wurde, kann versprechen, dass so etwas nie wieder geschehen werde. Schwerer ist der Satz: Dieses Umspannwerk kann zwei Tage ausfallen, und wir haben dafür gesorgt, dass das Land trotzdem weiterfunktioniert. Moderne Gesellschaften produzieren immer mehr Unverzichtbares, und zugleich wächst die Zahl der Möglichkeiten, dieses Unverzichtbare außer Funktion zu setzen. Fast jeder technische Fortschritt löst ein Problem und schafft neue Abhängigkeiten und neue Verwundbarkeiten. Was mit diesem Widerspruch zu tun ist, weiß offenbar noch niemand. Die neue Realität ist längst da. Darüber nachzudenken, wie man mit ihr lebt, hat gerade erst begonnen. https://www.theeuropean.de/gesellschaft-kultur/umspannwerke-und-sabotage-warum-es-keinen-umfassenden-schutz-gibt (Comment on this)
Tuesday, September 1st, 2026
5:35 pm	"Вот такая игра". Катастрофа пресной воды "Вот такая игра". Катастрофа пресной воды   Авраам Шмулевич      Опреснение даёт Израилю основную часть питьевой воды. В субботу, 29 августа, почти все опреснительные установки в Израиле прекратили работу. В субботу – в Ашкелоне и Ашдоде, вечером в воскресенье Сорек и Пальмахим, к середине понедельника из шести крупных установок работала одна, в Хадере. Выбыло около 750 миллионов кубометров годовой мощности, у страны осталось около пятнадцати процентов опреснения.   Юг страны пострадал сильнее всего. В региональном совете Рамат-Негев полностью остановили подачу пресной воды сельскому хозяйству. В Эшколе и других районах сократили полив. Приоритет отдан питьевой воде для населения.   Центр (Тель-Авив, Гиватаим, Ришон-ле-Цион, Бат-Ям): предупреждения о снижении давления и возможных отключениях. В Тель-Авиве отключили краны на пляжах, остановили полив общественных территорий.   Иерусалим: в некоторых кварталах (Бухарский, Геула, Рамот-Эшкол, Меа-Шеарим и др.) были реальные перебои. Компания Гихон открыла пункты раздачи воды. Жителям рекомендовали экономить и не поливать сады, не наполнять бассейны. По всей стране остановили полив общественных зеленых зон. Жителям рекомендовано использовать воду только для самых необходимых нужд.   Запасы в муниципальных резервуарах использовались активно, система работала на пределе, но питьевое водоснабжение домов в большинстве мест сохранялось.   На данный момент, вторник, система начала восстанавливаться, опреснение пошло.   Что особенно примечательно (и тревожно): Управление водных ресурсов сообщило об этом лишь в понедельник, через двое суток после первой остановки.   Причиной назвали помутнение морской воды после шторма. Представитель Управления Итай Дуди объяснил "Исраэль ха-йом", что это как взболтанная гуща в чашке кофе, надо подождать, пока осядет, и добавил: "Может прийти течение и снова перемешать кофе. Вот такая игра". Он же назвал случившееся первым подобным случаем за пять лет.   Обе части этого объяснения, мягко говоря, неверны.   Кофе – это неживые и крупные частицы. Но наши опреснительные установки остановила живая масса. Течения принесли из района нильской дельты микроскопические водоросли, одноклеточный планктон, размножившийся за несколько дней.   Опреснительная установка продавливает морскую воду насосами сквозь полупроницаемую плёнку, свёрнутую в рулоны. При давлении около семидесяти атмосфер вода проходит сквозь плёнку, соль остаётся снаружи. В природе вода сама идёт через такую перегородку в сторону более солёного раствора, и чтобы развернуть этот процесс, на воду приходится давить. Отсюда название: обратный осмос. Плёнка дорогая, ее берегут. До того, как соприкоснуться с ней, вода проходит по ступеням предварительной очистки, рассчитанным на песок, ил и медуз: решётки на водозаборе, реагент, склеивающий взвесь в хлопья, фильтры из слоя антрацита и слоя песка.   Клетка планктона в разы мельче песчинки и проходит эти фильтры насквозь. Часть клеток планктона уже на фильтре размножается, делится, а если водоросли раздавить, то они выпускают вязкую слизь. Слизь ложится на плёнку сплошным слоем, вода перестаёт идти, давление растёт, а химическая промывка такой налёт снимает плохо.   Комплект плёнок стоит миллионы и принадлежит не государству, а концессионеру, который построил завод и продаёт нам воду.   Одна из технологий, позволяющая избегать таких сбоев - глубина водозабора. Водоросли живут в верхнем слое, где есть свет. Если трубу забора опустить ниже 15–20 метров, часть цветения уже не попадает. Поэтому разные станции одной страны реагируют по-разному: у кого забор глубже или чуть в стороне от течения, тот держится дольше. В Израиле так работает только станция в Хадере.   Именно поэтому Хадера продолжала работать, а южные установки встали.   Кроме того, в более современных схемах перед фильтрами ставят флотацию растворенным воздухом (DAF): мелкие пузырьки поднимают водоросли на поверхность целыми, не ломая, слизь не выделяется, и пену просто убирают.   Сильный толчок к массовому внедрению DAF дал "красный прилив" 2008–2009 годов в Персидском заливе: там вода мелкая, теплая, закрытая, цветения бывают долгими и жесткими, станции вставали пачками. После этого в новых проектах Залива DAF или DAF плюс ультрафильтрацию стали почти нормой.   Израильские заводы к тому моменту уже были либо построены, либо контракты подписаны. Переделывать работающие станции дорого и сложно.   Кроме того, Восточное Средиземноморье считали относительно чистым по сравнению с Заливом. Сильные и долгие цветения водорослей тогда рассматривали как редкость, а не как постоянный риск. Для обычной мутности и коротких всплесков двухслойных фильтров с увеличенной дозой коагулянта хватало. То "облако" с Нила, которое пришло сейчас, в расчет почти не брали.   Есть еще цена. Все крупные станции строили по схеме ГЧП (концессия). Побеждает тот, кто предложит самую низкую цену кубометра. DAF добавляет землю, компрессоры, энергию на воздух и усложняет эксплуатацию. Это сразу бьет по стоимости воды. Израиль сознательно гнал цену вниз, поэтому лишние ступени не ставили, пока их не заставляли обстоятельства.   Места на берегу тоже мало. DAF занимает заметную площадь, а земля у нас дорогая, площадки под станции ограничены.   В итоге получилось так: система рассчитана на условия Средиземного моря, которые были типичными ранее и которые фильтры переваривают. На редкое, но мощное событие с мелкими водорослями, которые проскакивают фильтры, запаса прочности нет, поэтому станции и останавливают. Новые заводы тоже не объявляли переход на полноценный DAF как главное изменение: там больше упирали в энергоэффективность.   То есть подход пока не сменили.   Теперь про якобы первый случай за пять лет. Государственный контроль насчитал с 2007 года около четырнадцати остановок из-за качества морской воды. В 2023 году на одной площадке зафиксировали восемнадцать эпизодов повышенной мутности, потребовавших остановки или отчета, и стоили они оператору штрафов в десятки тысяч шекелей. Мутные дни идут постоянно. В эти выходные явление просто усилилось и одно облако накрыло весь южный Израиль.   И это можно было ожидать. Течение вдоль израильского побережья идет с юга на север, вынос нильской дельты движется вместе с ним. Ашкелон стоит первым на пути, за ним Ашдод, дальше Пальмахим и Сорек, Хадера севернее и в стороне от полосы. Сорек берет воду с глубины около восемнадцати метров, то есть из поверхностного слоя, где планктон и живет. Шесть заводов расположены на одной прибрежной линии в одном течении, и облако проходит их по очереди.   Заменить выпавшее опреснение сегодня нечем. Кинерет стоит ниже нижней красной линии, 2025 год был самым засушливым за столетие, квоту пресной воды сельскому хозяйству срезали с 380 до 290 миллионов кубометров, по району Кинерета с 92 до 60. В субботу "Мекорот" начала качать из скважин и из того самого озера, которое берегут весь год, и подключила около двух десятков локальных объектов. Поля Рамат-Негева отключили от пресной воды в первый день.   В соцсетях обсуждали и версию кибератаки. Национальное киберуправление опровергло ее сразу, и картина остановок с ним согласуется: заводы гасли волной с юга на север и возвращались в строй в том же порядке, по мере прояснения воды у каждого водозабора. Взлом систем управления бьет иначе, разом или хаотично.   Станет ли такое чаще?   Короткий ответ: да.   Средиземное море теплеет. Водоросли размножаются в грязной воде, насыщенной неочищенными человеческими отходами. Стомиллионное население Египта сливает все в Нил, системы очистки там плохие. В Газе их нет вообще.   При этом Израиль ставит все больше мощностей на тот же берег и под те же течения. Больше станций в одной полосе - выше шанс, что одно "облако" заденет несколько сразу. Пока предочистку не усилят (DAF, более глубокий забор, ультрафильтрация), порог срабатывания останется низким: мелкие водоросли по-прежнему пройдут фильтры.   26 августа, за три дня до остановки, министерство финансов объявило международный конкурс на завод в Эмек-Хефере: 400 миллионов кубометров в год, около 900 миллионов долларов, концессия на двадцать пять лет, крупнейший объект такого рода в мире. Этот же завод должен позволить поднять поставки воды в Иорданию до 200 миллионов кубометров в год. Возражения против проекта сейчас касаются газовой электростанции при заводе. Требования к предварительной очистке в этом споре не звучали ни разу.   Флотация перед фильтрами, водозабор глубже двадцати пяти метров, разнос новых мощностей за пределы одного течения: это то, что решает, повторится ли суббота 29 августа. Но все это повышает цену кубометра воды.   Конкурс по Эмек-Хеферу идет прямо сейчас, и выиграет в нем, скорее всего, снова тот, кто предложит самый дешевый кубометр.   https://www.9tv.co.il/item/263685 (Comment on this)
Wednesday, August 19th, 2026
10:02 pm	НАТО: Европа, где каждый умирает за себя НАТО: Европа, где каждый умирает за себя Сеута, Гренландия, Ближний Восток и новые военные пакты, включая "исламское НАТО": почему коллективная безопасность Запада находится под угрозой распада. АВТОР:Авраам Шмулевич avromshmulevich@gmail.com , политолог I 19 августа 2026 15:12 От автора: Немецкое общественно-политическое издание The European опубликовало мою новую статью, снова поставив ее главным материалом дня. Это второй мой текст в The European и прямое продолжение первого, о Сеуте как испытательном случае территориального захвата. На этот раз речь о том, что события в Сеуте говорят о состоянии НАТО и всей системы коллективной безопасности Запада. Ниже авторская русская версия статьи. Сеута, Гренландия, Ближний Восток и новые военные пакты, включая "исламское НАТО": почему коллективная безопасность Запада находится под угрозой распада. В конце июля около 72 тысяч человек перешли из Марокко в Сеуту. На 15 августа в социальных сетях вновь распространялись призывы к массовому переходу испанской границы. На этот раз марокканские полиция и жандармерия перекрыли дороги, контролировали транспортные пути, задерживали людей еще по дороге на север. Повторения июльского прорыва не произошло. 15 августа показало, насколько доступ к европейской границе зависит от действий Рабата. За несколько дней до этого министр юстиции Марокко Абделлатиф Вахби вновь заявил, что Сеута и Мелилья являются марокканской землей и вопрос их принадлежности остается в повестке отношений с Испанией. Мадрид ответил, что суверенитет над обоими городами обсуждению не подлежит. Претензии Марокко на Сеуту и Мелилью существуют давно. Теперь к ним добавился опыт июля и августа: Рабат претендует на испанские территории и одновременно продемонстрировал, насколько сильно от действий марокканских властей зависит движение огромных масс людей к их границам. В моей первой статье для The European я описывал Сеуту как испытание территориального захвата, который может начаться с управляемого человеческого потока. Теперь этот сюжет позволяет поставить более широкий вопрос о том, что осталось от европейской системы коллективной безопасности. Сеута является испанской территорией. Там живут испанские граждане. Это внешняя граница Европейского союза, которую Мадрид обязан защищать. Представим, что режим Лукашенко собирает в Беларуси сотни тысяч людей и направляет их к польской границе. Польские пограничники оказываются перед огромной безоружной массой и не открывают огонь. Часть людей прорывается через границу, движется дальше на запад и подходит к Германии в районе Франкфурта-на-Одере. Что должны делать польские и немецкие пограничники? Стрелять в безоружную толпу? Пропустить ее? Какими полицейскими средствами можно остановить десятки или сотни тысяч людей? Предположим, они не стреляют. Поток пересекает германскую границу, входит во Франкфурт-на-Одере и движется дальше в глубь страны. Никто не объявлял Германии войну. Белорусская армия границу не переходила. Но трудно представить, чтобы Берлин, Варшава и остальные союзники обсуждали происходящее как обычный миграционный кризис. Именно поэтому реакция на Сеуту так показательна. Там огромная человеческая масса пересекла внешнюю границу Европы, а государство на другой стороне спустя две недели продемонстрировало, что при желании способно не позволить новой массе людей даже приблизиться к этой границе. Если в Сеуту снова войдут 70 тысяч человек и на этот раз останутся, испанская территория может оказаться оккупированной без единого марокканского солдата, перешедшего границу. Где было НАТО? Этот вопрос почти не прозвучал во время кризиса в Сеуте. Испания защищала собственную территорию, своих граждан и внешнюю границу Европейского союза. С другой стороны находилось государство, которое предъявляет на эту территорию официальные претензии. НАТО должно было прийти Мадриду на помощь. Для этого не требовалось объявлять войну Марокко или бомбить Танжер. Между бездействием и войной существует огромный диапазон действий: срочные консультации, разведывательная помощь, усиление наблюдения, военно-морское присутствие, переброска сил, логистическая поддержка, совместные учения. Смысл коллективной обороны состоит в том, чтобы государство, оказывающее давление на союзника, видело за ним весь союз. Североатлантический договор предусматривает именно такую ситуацию. Статья 4 требует консультаций, когда, по мнению одного из членов, под угрозой находится территориальная целостность, политическая независимость или безопасность союзника. Статья 5 относится уже к вооруженному нападению. Сеута должна была стать делом всего Альянса задолго до появления вопроса о применении статьи 5. Этого не произошло. Сегодня государство способно захватывать чужую территорию, максимально оттягивая момент, когда окружающие признают происходящее войной. Россия продемонстрировала этот механизм в Крыму в 2014 году. Вооруженные люди без знаков различия занимали административные здания и военные объекты, Москва отрицала присутствие российских войск, а пока политики и дипломаты определяли, что именно происходит, контроль над полуостровом переходил к России. Сеута позволяет представить следующий шаг той же логики. Здесь могут вообще не понадобиться "зеленые человечки". Территориальный результат может быть создан движением гражданских людей. Испания, Марокко и Америка Рабат имеет статус Major Non-NATO Ally Соединенных Штатов и является важным американским военным партнером. В начале августа в Марокко на Африканском многодоменном учебно-экспериментальном центре в Марокко были испытаны новые ракеты большой дальности производства американо-израильской компании Covenant Industries. Вашингтон гарантирует безопасность Испании внутри НАТО и одновременно углубляет военное сотрудничество с государством, которое предъявляет территориальные претензии Испании. Если этот конфликт когда-нибудь перейдет к применению военной силы, американское оружие и технологии потенциально могут оказаться по обе стороны. Но для ослабления сдерживания не требуется ждать войны. Достаточно, чтобы в Рабате начали рассчитывать, какие американские интересы в Марокко Вашингтон будет сопоставлять со своими обязательствами перед Мадридом. Оборонный договор имеет силу, пока союзники и противники уверены, что он будет исполнен. Когда союзники воюют друг с другом НАТО уже переживало войну между своими членами. В 1974 году турецкое вторжение на Кипр привело к прямым боевым действиям турецкой армии против греческой армии. После войны Греция вышла из интегрированной военной структуры НАТО и вернулась туда только в 1980 году. Еще раньше, в 1966 году, Франция при Шарле де Голле покинула интегрированную командную структуру. Альянс пережил оба потрясения, потому что над внутренними конфликтами существовала общая опасность гораздо более высокого порядка. Советский Союз и Варшавский договор располагали в Европе такой военной мощью, что сценарий, при котором советские танковые армии быстро продвигаются вглубь Западной Европы, лежал в основе реального военного планирования. Греки могли бояться Турции. Турки могли считать Грецию противником. Французы могли не доверять Вашингтону, но распад западного союза делал каждого из них беззащитным перед Советским Союзом. Несколько лет назад я был в Греции и разговаривал с местными политологами. Я сам живу в Средиземноморье, десятилетиями занимаюсь международной политикой и хорошо знаю Турцию. И все же до этой поездки я в значительной степени относил греко-турецкий конфликт к истории, примерно как старые войны Франции с Германией или Англией. Мои греческие собеседники так не считали. О возможной войне с Турцией они говорили как о реальном сценарии безопасности. Если даже житель Средиземноморского региона способен недооценить, насколько серьёзно в Греции воспринимают возможность войны с Турцией, насколько же различаются картины угроз у эстонца, испанца, исландца, грека, поляка и турка? Участники НАТО все чаще видят главные угрозы по-разному и поэтому начинают строить дополнительные системы безопасности на случай войны. В 2021 году Греция заключила отдельный оборонный договор с Францией. Греция и Франция входят в НАТО. Государство, возможность войны с которым делает эту дополнительную гарантию особенно важной для Афин, тоже входит в НАТО: Турция. Пакт между Турцией, Саудовской Аравией и Пакистаном 7 августа 2026 года Турция, Саудовская Аравия и Пакистан подписали Mecca Joint Defence Agreement. Его принцип сформулирован предельно ясно: вооруженное нападение на одного участника считается нападением на всех. Министр иностранных дел Турции Хакан Фидан прямо сравнил его со статьей 5 НАТО. Пакистан является ядерной державой. Пакт предусматривает политическую и военную координацию, совместные учения и углубление сотрудничества оборонной промышленности. Название "исламское НАТО", используемое применительно к этому союзу, хорошо передает его политический смысл. В 1974 году над греко-турецким конфликтом стояла общая советская угроза. Обе стороны понимали, что в случае большой войны с СССР окажутся по одну сторону фронта. В 2026 году картина перевернулась. Греция связана отдельной оборонной гарантией с Францией. Турция входит в оборонный союз с Саудовской Аравией и Пакистаном. Если при новой греко-турецкой войне эти обязательства будут реализованы в полном объеме, локальный конфликт способен превратиться в войну двух международных коалиций. По обе стороны окажутся ядерные державы: Франция с одной стороны, Пакистан с другой. Конфликт между двумя членами НАТО способен стать механизмом запуска гораздо более крупной войны. Испания, Израиль и моя собственная память В сентябре 2025 года премьер-министр Испании Педро Санчес заявил, что Испания не сможет в одиночку "остановить" Израиль, заставить прекратить войну в Газе, поскольку его страна не обладает ни ядерными бомбами, ни авианосцами, ни крупными запасами нефти. Израильское правительство расценило его слова как угрозу. По существу глава правительства государства НАТО рассуждал о военной силе, которой Испании недостает, чтобы заставить другое государство действовать по ее воле. Применим тот же прием, что и в других случаях. Представим, что Владимир Путин говорит: России не хватает авианосцев и ядерного оружия, чтобы остановить Польшу или Германию. Никто в Европе не стал бы обсуждать это как неудачную метафору. Это восприняли бы как угрозу применения военной силы. У Испании, кстати, есть Juan Carlos I, крупнейший корабль ее флота, способный действовать в авианесущей конфигурации. Я гражданин Израиля и поэтому хочу знать: если однажды испанские самолеты полетят с него "останавливать Израиль", то есть применять военную силу против моей страны, полетят ли вместе с ними немецкие самолеты? Испания и Германия являются союзниками. А если испанские самолеты будут бомбить город, где я живу вместе со своими детьми, для меня это будет войной независимо от моего отношения к политике израильского правительства. В меня уже стреляли арабские террористы. Переход от политической вражды к физическому насилию для меня не абстракция. Есть и более старая память. В 1492 году мои предки были изгнаны из Испании. Более пятисот лет спустя преемник Фердинанда и Изабеллы во главе Испании говорит о том, что его стране не хватает авианосцев и ядерного оружия, чтобы остановить Израиль, государство, созданное в том числе потомками изгнанных из Испании евреев. Поэтому слова Санчеса в Гамбурге или Рейкьявике могут звучать совсем иначе, чем для меня. У каждого европейца своя карта угроз, составленная из географии, истории и личного опыта. Сеута делает эту проблему еще сложнее. Марокко и Израиль связаны действующим соглашением о военном сотрудничестве. Они открыто и тесно сотрудничают в обороне, разведке, подготовке вооруженных сил и вооружениях. Фактически между двумя странами сложился военный союз. Марокко одновременно является важным военным партнером Соединенных Штатов. Что должен делать Иерусалим, если Марокко начнет новую гибридную операцию против Сеуты или Мелильи, ситуация приблизится к применению военной силы, Рабат обвинит Мадрид в чрезмерном применении силы против марокканцев и обратится за поддержкой к Израилю как своему военному партнеру? Испания входит в НАТО и Европейский союз. Марокко претендует на испанскую территорию и одновременно связано с Израилем и США оборонными соглашениями. Отношения Израиля с правительством Санчеса находятся в состоянии острого конфликта. Таких пересекающихся обязательств становится все больше. Германия и Израиль Для Германии отношения с Израилем имеют непосредственное значение для собственного перевооружения. Главный пример представляет Arrow 3. Германия приобрела американо-израильскую систему для перехвата баллистических ракет. В декабре 2025 года Германия стала первой европейской страной, развернувшей Arrow, а затем Берлин и Иерусалим расширили контракт еще на 3,1 миллиарда долларов. Общая стоимость соглашений достигла примерно 6,7 миллиарда долларов. Германия рассматривает российские ракеты средней дальности как основную угрозу своему населению и критической инфраструктуре. Израильские технологии присутствуют и в других направлениях германского перевооружения, включая Spike/MELLS, беспилотные системы и ряд совместных оборонных программ. Для Берлина отношения с Израилем давно вышли за пределы исторической ответственности и ближневосточной политики. Израиль участвует в создании германской способности защищаться от российской ракетной угрозы. Поэтому вопрос об испанских самолетах, летящих "останавливать Израиль", имеет вполне практическое продолжение. Что в таком случае сделает Германия? Испания является ее союзником по НАТО и ЕС. Израиль является одним из важнейших военных партнеров Германии, от сотрудничества с которым зависит часть германского перевооружения. Старые обозначения "союзник" и "государство вне НАТО" уже недостаточны для описания реальной карты военных зависимостей. Америка больше не является константой Дональд Трамп неоднократно заявлял, что Соединенным Штатам необходим контроль над Гренландией, территорией Королевства Дания, и отказался исключить применение силы для достижения этой цели. Представим, что Владимир Путин объявил Гренландию необходимой России, потребовал передать ее под российский контроль и прямо допустил применение российской армии. В Берлине, Париже и Брюсселе это назвали бы угрозой войны против государства НАТО. Такую возможность допустил президент сильнейшей державы Альянса в отношении территории собственного союзника. Через месяц после возвращения Трампа в Белый дом вице-президент Джей Ди Вэнс выступил на Мюнхенской конференции по безопасности. Он заявил европейцам, что главная угроза Европе исходит изнутри, и обвинил европейские правительства в отходе от фундаментальных ценностей. Четырьмя годами ранее Джо Байден с той же трибуны говорил об общих демократических ценностях и нерушимости американских обязательств по статье 5. За этими речами стоит изменение американской политики, которое Европа уже не может списать на личность одного президента. На республиканской стороне Джей Ди Вэнс сегодня является одним из главных возможных политических наследников Трампа. Марко Рубио представляет другое направление, но автоматического возвращения к республиканскому атлантизму времен Рейгана или Буша ожидать невозможно. На прогрессистском левом фланге Демократической партии также усиливаются политики, гораздо более скептически относящиеся к традиционным американским военным обязательствам. Поэтому европейская проблема уже не называется "Трамп". Следующий президент может восстановить традиционную атлантическую риторику. Еще через четыре или восемь лет американская политика способна снова измениться. Системы ПРО, флоты, дивизии, военные базы и ядерное сдерживание строятся на десятилетия. Их невозможно перестраивать после каждых американских выборов. В течение десятилетий Вашингтон был для европейского военного планирования константой. Американские администрации менялись, возникали тяжелые политические конфликты, но европейцы исходили из устойчивости самого американского обязательства защищать Европу. Этой уверенности больше нет. Гренландия показала, что американский президент способен рассматривать территорию союзника как объект собственного геополитического приобретения. Мюнхенская речь Вэнса показала, что американская власть способна поставить под вопрос и общность ценностей, которую сам Североатлантический договор называет одной из основ Альянса. Для разрушения сдерживания Соединенным Штатам не требуется формально выходить из НАТО. Достаточно того, что европейский союзник и потенциальный противник больше не могут заранее знать, какую Америку встретят в момент кризиса. Союз-призрак Участники НАТО создают дополнительные гарантии, входят в параллельные системы военных обязательств и строят собственные оборонные планы. Для Эстонии безопасность определяется тем, будет ли российское нападение на Нарву немедленно воспринято в Оттаве, Варшаве, Брюсселе, Риме, Вашингтоне, Афинах, Стамбуле и Мадриде как нападение на их собственное пространство. Для Испании безопасность определяется тем, будет ли захват Сеуты, независимо от того, произойдет он в гибридной или военной форме, воспринят в Оттаве, Варшаве, Брюсселе, Риме, Вашингтоне, Афинах, Стамбуле и Таллине как их собственная проблема. Греция и Турция должны знать, что сделает Франция в случае их военного столкновения. У Турции теперь есть дополнительные союзники, взявшие на себя военные обязательства перед ней, и военные обязательства, которые она сама взяла перед ними. Германия должна строить оборону против России и одновременно учитывать отношения с Израилем, от которого получает критически важные военные технологии. Соединенные Штаты должны одновременно конкурировать с Китаем, обеспечивать европейскую безопасность, вооружать Марокко, сотрудничать с Турцией и решать внутри собственной политики, какие из старых обязательств Америка по-прежнему считает своими. Старая европейская система безопасности требует, чтобы эстонец, испанец, грек, турок, немец, канадец и американец в момент настоящей опасности дали одинаковый ответ на один вопрос: Когда и за кого я готов воевать? Пока этого ответа нет, Североатлантический союз является союзом-призраком. Конечно, его бюрократические институты способны пережить такое состояние на десятилетия. Но реальное содержание военного союза исчезает, когда государства начинают строить собственное выживание на убеждении, что в решающий момент каждый прежде всего должен рассчитывать на себя. В НАТО каждый умирает за себя. Оригинал на немецком языке: The European, 17 августа 2026.  https://www.9tv.co.il/item/262141 (Comment on this)
Monday, August 17th, 2026
9:37 pm	Ist die NATO nur noch ein Geisterbündnis? Немецкое общественно-политическое издание The European опубликовало мою новую статью, снова поставив ее главным материалом дня. Это второй мой текст в The European и прямое продолжение первого, о Сеуте как испытательном случае территориального захвата. На этот раз речь о том, что события в Сеуте говорят о состоянии НАТО и всей системы коллективной безопасности Запада. Полный текст на немецком языке ниже. Ist die NATO nur noch ein Geisterbündnis? Ceuta, Grönland, Nahost und neue Militärpakte samt einer „islamischen NATO": Warum die kollektive Sicherheit des Westens zu zerfallen droht. Ende Juli überquerten rund 72.000 Menschen von Marokko aus die Grenze nach Ceuta. Für den 15. August kursierten in den sozialen Netzwerken erneut Aufrufe zu einem massenhaften Grenzübertritt auf spanisches Gebiet. Diesmal sperrten die marokkanische Polizei und Gendarmerie Straßen, kontrollierten die Verkehrswege und hielten Menschen bereits auf ihrem Weg nach Norden fest. Eine Wiederholung des Durchbruchs vom Juli blieb aus. Der 15. August zeigte, wie sehr der Zugang zur europäischen Grenze vom Handeln Rabats abhängt. Wenige Tage zuvor hatte der marokkanische Justizminister Abdellatif Ouahbi erneut erklärt, Ceuta und Melilla seien marokkanisches Land und die Frage ihrer Zugehörigkeit bleibe auf der Tagesordnung der Beziehungen zu Spanien. Madrid antwortete, die Souveränität über beide Städte stehe nicht zur Debatte. Marokkos Ansprüche auf Ceuta und Melilla bestehen seit Langem. Nun kommt die Erfahrung vom Juli und August hinzu: Rabat erhebt Anspruch auf spanisches Territorium und hat zugleich demonstriert, wie stark es vom Handeln der marokkanischen Behörden abhängt, ob sich riesige Menschenmengen auf diese Grenzen zubewegen können. In meinem ersten Beitrag für The European habe ich Ceuta als Testfall für eine territoriale Übernahme beschrieben, die mit einem gesteuerten Menschenstrom beginnen kann. Nun führt dieser Fall zu einer umfassenderen Frage: Was ist von Europas System kollektiver Sicherheit geblieben? Ceuta ist spanisches Staatsgebiet. Dort leben spanische Staatsbürger. Es ist eine Außengrenze der Europäischen Union, die Madrid verteidigen muss. Stellen wir uns vor, das Lukaschenko-Regime versammelt in Belarus Hunderttausende Menschen und lenkt sie zur polnischen Grenze. Die polnischen Grenzschützer stehen einer gewaltigen unbewaffneten Menschenmenge gegenüber und eröffnen nicht das Feuer. Ein Teil der Menschen durchbricht die Grenze, zieht weiter nach Westen und erreicht schließlich die deutsche Grenze bei Frankfurt an der Oder. Was sollen polnische und deutsche Grenzschützer tun? Auf eine unbewaffnete Menge schießen? Sie passieren lassen? Mit welchen polizeilichen Mitteln lassen sich Zehntausende oder Hunderttausende Menschen aufhalten? Nehmen wir an, sie schießen nicht. Der Menschenstrom überquert die deutsche Grenze, erreicht Frankfurt an der Oder und zieht weiter ins Landesinnere. Niemand hat Deutschland den Krieg erklärt. Die belarussische Armee hat die Grenze nicht überschritten. Doch es ist schwer vorstellbar, dass Berlin, Warschau und die übrigen Verbündeten das Geschehen als gewöhnliche Migrationskrise behandeln würden. Gerade deshalb ist die Reaktion auf Ceuta so aufschlussreich. Dort überquerte eine gewaltige Menschenmenge die Außengrenze Europas, während der Staat auf der anderen Seite zwei Wochen später demonstrierte, dass er eine neue Menschenmenge, wenn er es will, daran hindern kann, diese Grenze überhaupt zu erreichen. Wenn erneut 70.000 Menschen nach Ceuta gelangen und diesmal dort bleiben, kann spanisches Territorium besetzt werden, ohne dass ein einziger marokkanischer Soldat die Grenze überschreitet. Wo war die NATO? Wo war die NATO? Diese Frage wurde während der Krise in Ceuta kaum gestellt. Spanien verteidigte sein eigenes Territorium, seine Bürger und die Außengrenze der Europäischen Union. Auf der anderen Seite stand ein Staat, der offiziell Anspruch auf dieses Territorium erhebt. Die NATO hätte Madrid zu Hilfe kommen müssen. Dafür hätte man weder Marokko den Krieg erklären noch Tanger bombardieren müssen. Zwischen Untätigkeit und Krieg liegt ein breites Spektrum möglicher Maßnahmen: dringende Konsultationen, nachrichtendienstliche Unterstützung, verstärkte Überwachung, maritime Präsenz, Verlegung von Kräften, logistische Unterstützung und gemeinsame Übungen. Der Sinn kollektiver Verteidigung besteht darin, dass ein Staat, der einen Verbündeten unter Druck setzt, hinter ihm das gesamte Bündnis sieht. Der Nordatlantikvertrag sieht genau für eine solche Lage Instrumente vor. Artikel 4 verlangt Konsultationen, wenn nach Auffassung eines Mitgliedstaates dessen territoriale Unversehrtheit, politische Unabhängigkeit oder Sicherheit bedroht ist. Artikel 5 betrifft den bewaffneten Angriff. Ceuta hätte zu einer Angelegenheit des gesamten Bündnisses werden müssen, lange bevor sich überhaupt die Frage nach Artikel 5 stellte. Das geschah nicht. Heute kann ein Staat fremdes Territorium besetzen und dabei den Augenblick möglichst lange hinauszögern, in dem die Außenwelt anerkennt, dass ein Krieg begonnen hat. Russland demonstrierte diesen Mechanismus 2014 auf der Krim. Bewaffnete Männer ohne Hoheitszeichen besetzten Verwaltungsgebäude und militärische Einrichtungen, Moskau bestritt die Anwesenheit russischer Truppen, und während Politiker und Diplomaten noch darüber diskutierten, was genau geschah, ging die Kontrolle über die Halbinsel an Russland über. Ceuta lässt den nächsten Schritt derselben Logik erkennen. Hier braucht es möglicherweise überhaupt keine „grünen Männchen" mehr. Auch ohne sie können territoriale Tatsachen durch die Bewegung von Zivilisten geschaffen werden. Spanien, Marokko und Amerika Rabat besitzt den Status eines Major Non-NATO Ally der Vereinigten Staaten und ist ein wichtiger amerikanischer Militärpartner. Anfang August wurde in Marokko im neuen Africa Multidomain Training and Experimentation Center ein neues Langstreckensystem des amerikanisch-israelischen Unternehmens Covenant Industries erprobt. Washington garantiert Spaniens Sicherheit innerhalb der NATO und vertieft zugleich seine militärische Zusammenarbeit mit einem Staat, der territoriale Ansprüche gegen Spanien erhebt. Sollte dieser Konflikt eines Tages in den Einsatz militärischer Gewalt übergehen, könnten amerikanische Waffen und Technologien auf beiden Seiten zum Einsatz kommen. Doch um die Abschreckung zu schwächen, muss man nicht auf einen Krieg warten. Es genügt, wenn man in Rabat zu kalkulieren beginnt, welche amerikanischen Interessen in Marokko Washington gegen seine Verpflichtungen gegenüber Madrid abwägen würde. Ein Verteidigungsvertrag besitzt nur so lange Gewicht, wie Verbündete und Gegner davon überzeugt sind, dass er eingehalten wird. Wenn Verbündete gegeneinander Krieg führen Die NATO hat bereits einen Krieg zwischen ihren Mitgliedern erlebt. 1974 führte die türkische Invasion Zyperns zu direkten Kampfhandlungen zwischen der türkischen und der griechischen Armee. Nach dem Krieg zog sich Griechenland aus der integrierten Militärstruktur der NATO zurück und kehrte erst 1980 dorthin zurück. Schon zuvor, 1966, hatte Frankreich unter Charles de Gaulle die integrierte Kommandostruktur verlassen. Das Bündnis überstand beide Erschütterungen, weil über den internen Konflikten eine gemeinsame Gefahr von weitaus größerer Dimension stand. Die Sowjetunion und der Warschauer Pakt verfügten in Europa über eine solche militärische Macht, dass das Szenario rasch tief nach Westeuropa vorstoßender sowjetischer Panzerarmeen zur Grundlage realer militärischer Planungen gehörte. Die Griechen konnten die Türkei fürchten. Die Türken konnten Griechenland als Gegner betrachten. Die Franzosen konnten Washington misstrauen. Doch ein Zerfall des westlichen Bündnisses hätte jeden von ihnen der Sowjetunion schutzlos gegenüberstehen lassen. Vor einigen Jahren war ich in Griechenland und sprach dort mit Politikwissenschaftlern. Ich selbst lebe im Mittelmeerraum, beschäftige mich seit Jahrzehnten mit internationaler Politik und kenne die Türkei gut. Dennoch hatte ich den griechisch-türkischen Konflikt bis zu dieser Reise weitgehend der Geschichte zugerechnet, ähnlich den alten Kriegen Frankreichs gegen Deutschland oder England. Meine griechischen Gesprächspartner sahen das anders. Über einen möglichen Krieg mit der Türkei sprachen sie als über ein reales sicherheitspolitisches Szenario. Wenn selbst jemand, der im Mittelmeerraum lebt, unterschätzen kann, wie ernst in Griechenland die Möglichkeit eines Krieges mit der Türkei genommen wird, wie unterschiedlich müssen dann erst die Bedrohungsbilder eines Esten, Spaniers, Isländers, Griechen, Polen oder Türken sein? Die NATO-Mitglieder sehen ihre wichtigsten Bedrohungen zunehmend unterschiedlich und beginnen deshalb, zusätzliche Sicherheitssysteme für den Kriegsfall aufzubauen. 2021 schloss Griechenland ein separates Verteidigungsabkommen mit Frankreich. Griechenland und Frankreich gehören der NATO an. Auch der Staat, dessen möglicher Krieg mit Griechenland diese zusätzliche Garantie für Athen besonders wichtig macht, gehört der NATO an: die Türkei. Der Pakt von Türkei, Saudi-Arabien und Pakistan Am 7. August 2026 unterzeichneten die Türkei, Saudi-Arabien und Pakistan das Mecca Joint Defence Agreement. Sein Grundsatz ist eindeutig formuliert: Ein bewaffneter Angriff auf einen Teilnehmer gilt als Angriff auf alle. Der türkische Außenminister Hakan Fidan verglich es ausdrücklich mit Artikel 5 der NATO. Pakistan ist eine Atommacht. Der Pakt sieht politische und militärische Koordination, gemeinsame Übungen und eine vertiefte Zusammenarbeit der Rüstungsindustrien vor. Die Bezeichnung „islamische NATO", die für dieses Bündnis verwendet wird, bringt seine politische Bedeutung treffend zum Ausdruck. 1974 stand über dem griechisch-türkischen Konflikt die gemeinsame sowjetische Bedrohung. Beide Seiten wussten, dass sie sich im Falle eines großen Krieges mit der UdSSR auf derselben Seite der Front wiederfinden würden. 2026 hat sich das Bild umgekehrt. Griechenland ist durch eine gesonderte Verteidigungsgarantie mit Frankreich verbunden. Die Türkei gehört einem Verteidigungsbündnis mit Saudi-Arabien und Pakistan an. Sollten diese Verpflichtungen bei einem neuen griechisch-türkischen Krieg in vollem Umfang wirksam werden, könnte sich ein lokaler Konflikt in einen Krieg zwischen zwei internationalen Koalitionen verwandeln. Auf beiden Seiten stünden Atommächte: Frankreich auf der einen, Pakistan auf der anderen. Ein Konflikt zwischen zwei NATO-Mitgliedern könnte damit zum Auslöser eines weitaus größeren Krieges werden. Spanien, Israel und meine eigene Erinnerung Im September 2025 erklärte Spaniens Ministerpräsident Pedro Sánchez, Spanien könne Israel nicht allein „stoppen", um den Krieg in Gaza zu beenden, weil sein Land weder über Atombomben noch über Flugzeugträger oder große Erdölreserven verfüge. Die israelische Regierung wertete seine Worte als Drohung. Im Kern sprach der Regierungschef eines NATO-Staates über militärische Macht, die Spanien fehle, um einen anderen Staat zu zwingen, sich seinem Willen zu beugen. Wenden wir denselben Maßstab an wie in anderen Fällen. Stellen wir uns vor, Wladimir Putin würde sagen, Russland fehle es an Flugzeugträgern und Atomwaffen, um Polen oder Deutschland zu stoppen. Niemand in Europa würde darüber als missglückte Metapher diskutieren. Man würde es als Drohung mit militärischer Gewalt verstehen. Spanien besitzt übrigens die Juan Carlos I, das größte Schiff seiner Marine, das auch in einer Flugzeugträgerkonfiguration eingesetzt werden kann. Ich bin israelischer Staatsbürger und möchte deshalb wissen: Falls eines Tages spanische Flugzeuge von diesem Schiff starten, um „Israel zu stoppen", also militärische Gewalt gegen mein Land einzusetzen, werden dann deutsche Flugzeuge mit ihnen fliegen? Spanien und Deutschland sind Verbündete. Und wenn spanische Flugzeuge die Stadt bombardieren, in der ich mit meinen Kindern lebe, ist das für mich Krieg, unabhängig davon, ob ich die Politik der israelischen Regierung unterstütze oder ablehne. Arabische Terroristen haben bereits auf mich geschossen. Der Übergang von politischer Feindschaft zu physischer Gewalt ist für mich keine Abstraktion. Hinzu kommt eine sehr viel ältere Erinnerung. 1492 wurden meine Vorfahren aus Spanien vertrieben. Mehr als fünfhundert Jahre später spricht der Nachfolger Ferdinands und Isabellas an der Spitze Spaniens davon, dass seinem Land Flugzeugträger und Atomwaffen fehlen, um Israel zu stoppen, einen Staat, der unter anderem von Nachkommen der aus Spanien vertriebenen Juden aufgebaut wurde. Deshalb können die Worte von Sánchez in Hamburg oder Reykjavík ganz anders klingen als für mich. Jeder Europäer trägt seine eigene Landkarte der Bedrohungen in sich, geprägt von Geografie, Geschichte und persönlicher Erfahrung. Ceuta macht dieses Problem noch komplizierter. Marokko und Israel sind durch ein bestehendes Abkommen über militärische Zusammenarbeit miteinander verbunden. Sie arbeiten offen und eng in den Bereichen Verteidigung, Nachrichtendienste, Ausbildung der Streitkräfte und Rüstung zusammen. Faktisch hat sich zwischen beiden Staaten ein militärisches Bündnis entwickelt. Marokko ist zugleich ein wichtiger Militärpartner der Vereinigten Staaten. Was soll Jerusalem tun, wenn Marokko eine neue hybride Operation gegen Ceuta oder Melilla beginnt, die Lage sich dem Einsatz militärischer Gewalt nähert, Rabat Madrid übermäßige Gewalt gegen Marokkaner vorwirft und Israel als seinen militärischen Partner um Unterstützung bittet? Spanien gehört der NATO und der Europäischen Union an. Marokko erhebt Anspruch auf spanisches Territorium und ist zugleich durch Verteidigungsabkommen mit Israel und den Vereinigten Staaten verbunden. Israels Beziehungen zur Regierung Sánchez befinden sich in einem Zustand scharfer Konfrontation. Solche sich überschneidenden Verpflichtungen werden immer zahlreicher. Deutschland und Israel Für Deutschland haben die Beziehungen zu Israel unmittelbare Bedeutung für die eigene Aufrüstung. Das wichtigste Beispiel ist Arrow 3. Deutschland erwarb das amerikanisch-israelische System zur Abwehr ballistischer Raketen. Im Dezember 2025 wurde Deutschland zum ersten europäischen Land, das Arrow stationierte. Anschließend erweiterten Berlin und Jerusalem den Vertrag um weitere 3,1 Milliarden Dollar. Der Gesamtwert der Vereinbarungen erreichte damit rund 6,7 Milliarden Dollar. Deutschland betrachtet russische Mittelstreckenraketen als eine zentrale Bedrohung für seine Bevölkerung und seine kritische Infrastruktur. Israelische Technologie spielt auch in anderen Bereichen der deutschen Aufrüstung eine Rolle, darunter Spike/MELLS, unbemannte Systeme und eine Reihe gemeinsamer Verteidigungsprogramme. Für Berlin reichen die Beziehungen zu Israel längst über historische Verantwortung und Nahostpolitik hinaus. Israel trägt zum Aufbau der deutschen Fähigkeit bei, sich gegen die russische Raketenbedrohung zu verteidigen. Deshalb hat die Frage nach spanischen Flugzeugen, die starten, um „Israel zu stoppen", eine ganz praktische Fortsetzung. Was tut Deutschland in einem solchen Fall? Spanien ist sein Verbündeter in NATO und EU. Israel ist einer der wichtigsten militärischen Partner Deutschlands, und ein Teil der deutschen Aufrüstung hängt von dieser Zusammenarbeit ab. Die alten Kategorien „Verbündeter" und „Staat außerhalb der NATO" reichen nicht mehr aus, um die reale Landkarte militärischer Abhängigkeiten zu beschreiben. Amerika ist keine Konstante mehr Donald Trump hat wiederholt erklärt, die Vereinigten Staaten benötigten die Kontrolle über Grönland, ein Gebiet des Königreichs Dänemark, und er hat den Einsatz von Gewalt zur Erreichung dieses Ziels nicht ausgeschlossen. Stellen wir uns vor, Wladimir Putin würde Grönland für Russland beanspruchen, seine Übergabe unter russische Kontrolle fordern und den Einsatz der russischen Armee ausdrücklich in Aussicht stellen. In Berlin, Paris und Brüssel würde man dies als Kriegsdrohung gegen einen NATO-Staat bezeichnen. Genau eine solche Möglichkeit hat der Präsident der stärksten Macht des Bündnisses gegenüber dem Territorium eines eigenen Verbündeten offengelassen. Einen Monat nach Trumps Rückkehr ins Weiße Haus sprach Vizepräsident J. D. Vance auf der Münchner Sicherheitskonferenz. Er erklärte den Europäern, die größte Bedrohung Europas komme von innen, und warf den europäischen Regierungen vor, sich von grundlegenden Werten zu entfernen. Vier Jahre zuvor hatte Joe Biden von derselben Bühne aus über gemeinsame demokratische Werte und die Unerschütterlichkeit der amerikanischen Verpflichtungen aus Artikel 5 gesprochen. Hinter diesen Reden steht eine Veränderung der amerikanischen Politik, die Europa nicht mehr auf die Persönlichkeit eines einzelnen Präsidenten reduzieren kann. Auf republikanischer Seite gehört J. D. Vance heute zu den wichtigsten möglichen politischen Erben Trumps. Marco Rubio steht für eine andere Richtung, doch mit einer automatischen Rückkehr zum republikanischen Atlantizismus der Ära Reagan oder Bush kann nicht gerechnet werden. Auch am progressiven linken Flügel der Demokratischen Partei gewinnen Politiker an Einfluss, die den traditionellen militärischen Verpflichtungen der Vereinigten Staaten deutlich skeptischer gegenüberstehen. Das europäische Problem heißt deshalb längst nicht mehr nur „Trump". Der nächste Präsident könnte zur traditionellen atlantischen Rhetorik zurückkehren. Vier oder acht Jahre später kann sich die amerikanische Politik erneut verändern. Raketenabwehrsysteme, Flotten, Divisionen, Militärbasen und nukleare Abschreckung werden für Jahrzehnte geplant. Sie lassen sich nicht nach jeder amerikanischen Wahl neu aufstellen. Jahrzehntelang war Washington für die europäische Verteidigungsplanung eine Konstante. Amerikanische Regierungen wechselten, schwere politische Konflikte entstanden, doch die Europäer gingen von der Beständigkeit der amerikanischen Verpflichtung zur Verteidigung Europas aus. Diese Gewissheit gibt es nicht mehr. Grönland hat gezeigt, dass ein amerikanischer Präsident das Territorium eines Verbündeten als Objekt eigener geopolitischer Erwerbsinteressen betrachten kann. Vances Münchner Rede hat gezeigt, dass eine amerikanische Regierung selbst die Wertegemeinschaft infrage stellen kann, die der Nordatlantikvertrag zu einer Grundlage des Bündnisses erklärt. Um Abschreckung zu zerstören, müssen die Vereinigten Staaten die NATO nicht formell verlassen. Es genügt, wenn weder ein europäischer Verbündeter noch ein potenzieller Gegner im Voraus wissen kann, welchem Amerika er im Augenblick der Krise begegnen wird. Das Geisterbündnis Die NATO-Mitglieder schaffen zusätzliche Garantien, treten in parallele Systeme militärischer Verpflichtungen ein und entwickeln eigene Verteidigungsplanungen. Für Estland hängt Sicherheit davon ab, ob ein russischer Angriff auf Narva in Ottawa, Warschau, Brüssel, Rom, Washington, Athen, Istanbul und Madrid unverzüglich als Angriff auf den eigenen Raum verstanden wird. Für Spanien hängt Sicherheit davon ab, ob eine Übernahme Ceutas, gleichgültig ob in hybrider oder militärischer Form, in Ottawa, Warschau, Brüssel, Rom, Washington, Athen, Istanbul und Tallinn als eigenes Problem verstanden wird. Griechenland und die Türkei müssen wissen, was Frankreich im Falle eines militärischen Zusammenstoßes zwischen ihnen tun wird. Die Türkei hat zusätzliche Verbündete, die ihr militärischen Beistand zugesagt haben, und ist ihrerseits militärische Verpflichtungen ihnen gegenüber eingegangen. Deutschland muss seine Verteidigung gegen Russland aufbauen und zugleich seine Beziehungen zu Israel berücksichtigen, von dem es militärische Technologien von entscheidender Bedeutung bezieht. Die Vereinigten Staaten müssen gleichzeitig mit China konkurrieren, Europas Sicherheit gewährleisten, Marokko bewaffnen, mit der Türkei zusammenarbeiten und innenpolitisch entscheiden, welche ihrer alten Verpflichtungen Amerika weiterhin als die eigenen betrachtet. Das alte europäische Sicherheitssystem verlangt, dass ein Este, ein Spanier, ein Grieche, ein Türke, ein Deutscher, ein Kanadier und ein Amerikaner im Augenblick wirklicher Gefahr dieselbe Antwort auf eine einzige Frage geben: Wann und für wen bin ich bereit zu kämpfen? Solange es diese Antwort nicht gibt, ist das Nordatlantische Bündnis ein Geisterbündnis. Natürlich können seine bürokratischen Institutionen diesen Zustand noch Jahrzehnte überdauern. Doch der reale Inhalt eines Militärbündnisses verschwindet, wenn Staaten ihr eigenes Überleben auf die Überzeugung gründen, dass im entscheidenden Augenblick jeder zuerst auf sich selbst zählen muss. In der NATO stirbt jeder für sich. https://www.theeuropean.de/politik/was-ceuta-fuer-die-zukunft-der-nato-bedeutet (Comment on this)
Monday, August 3rd, 2026
9:20 pm	Кто сдает Европу? Сеута как модель управляемой исламизации Кто сдает Европу? Сеута как модель управляемой исламизации Штурм испанской Сеуты десятками тысяч мигрантов выглядит как начало мусульманской реконкисты Европы. Однако главный вопрос состоит в другом: кто открыл ворота? Испанские власти легализовали более миллиона нелегальных мигрантов, суды ограничили немедленную депортацию, а законы об окупасах защищают захватчиков чужого жилья. Марокко воспользовалось созданной возможностью. В этом разговоре с Юрием Гиммельфарбом я объясняю, почему европейская исламизация остается управляемым политическим процессом, почему Израилю следует отличать врагов от союзников и почему происходящее в Испании имеет для евреев глубокое историческое измерение. Таймкоды 00:00  Начало эфира 01:42  Представление Авраама Шмулевича 01:47  События в Сеуте и пост, вызвавший спор 04:38  Почему происходящее в Испании вызывает радость 06:58  Израиль и Марокко: военный союз и еврейское наследие 09:18  Исторический счет евреев к Испании 14:02  Как Испания отказалась от израильских вооружений 16:17  Почему Израиль снова обвиняют во всем 18:14  Европейский антисемитизм и логика Амалека 25:09  Почему соглашение с мусульманским миром возможно 26:14  Кто создал миграционный кризис в Сеуте 28:54  Легализация более миллиона мигрантов 30:19  Окупасы: захват чужого жилья в Испании 34:46  Как готовился массовый переход границы 36:37  Что европейские СМИ оставляют за кадром 41:46  Прошла ли Европа точку невозврата 43:51  Почему спецслужбы контролируют одних и игнорируют других 48:56  Исламизация Европы как управляемый процесс 51:39  Радикализация мусульман в западных университетах 55:19  ООН, Европа и искусственное поддержание конфликта 57:42  Выводы и завершение эфира События в Сеуте стали концентрированным выражением европейского миграционного кризиса. Десятки тысяч человек попытались прорваться из Марокко на испанскую территорию. В европейской дискуссии звучат обвинения в адрес Марокко, Израиля и внешних сил. В этом эфире я разбираю внутренние решения Испании и других стран Западной Европы, которые сделали кризис возможным. В разговоре с Юрием Гиммельфарбом обсуждаем: • исторические отношения евреев с Испанией и Марокко; • военный союз Израиля и Марокко; • легализацию нелегальной миграции и феномен окупасов; • роль европейских элит в исламизации Западной Европы; • причины постоянных обвинений Израиля; • возможность соглашения Израиля с арабским и мусульманским миром; • европейский антисемитизм и политику ООН. Запись эфира программы «Новости 7:40» на канале New Rush Word от 3 августа 2026 года. Авраам Шмулевич - историк, политолог, журналист и раввин, президент Института Восточного партнерства, лидер Международного гиперсионистского движения «Беад Арцейну». #АвраамШмулевич #Европа #Испания #Сеута #Марокко #Израиль #миграция #антисемитизм https://youtu.be/0bPyvyA9M18 (Comment on this)
Thursday, July 23rd, 2026
4:40 pm	Строительство Храма как политический процесс о   Строительство Храма как политический процесс   Авраам Шмулевич   Что такое Храмовая гора   Согласно Торе, Храмовая гора это место, избранное Всевышним. Место, откуда началось сотворение мира, на котором был сотворён Адам и где Авраам готовился принести в жертву Ицхака. Именно тут стояли два Великих еврейских Храма: Первый разрушен вавилонянами в 586 году до н.э., Второй римлянами в 70 году н.э. Это место, где небо соединяется с землёй, где постоянно пребывает Божественное присутствие. Пока не отстроен Третий Храм, гармонии в мире не будет. В Мидраше сказано: «Если бы неевреи знали, насколько важен Храм, они бы поставили вокруг него войска и заставляли евреев в нём молиться» (Бамидбар Раба 1:3). Нормальное существование мира зависит от того, совершаются ли в Храме жертвоприношения и произносятся ли молитвы. Пока Храма нет, мир пребывает в состоянии болезни. Храмовая гора это сердце еврейского народа. По словам Ури-Цви Гринберга, величайшего израильского поэта двадцатого века, тот, кто владеет Храмовой горой, владеет всей Землёй Израиля. Важность Храма понимали не только евреи. Одно из арабских названий Иерусалима, «Бейт-аль-Муккадас», есть арабизированное ивритское «Бейт-ха-Микдаш», Храм. Важно отметить, что знаменитый Золотой Купол, именуемый на иврите Кипат-а-Села, строго говоря мечетью не является: это купол, специально построенный халифом Омаром, отвоевавшим Иерусалим у византийцев в 638 году, именно над самым сердцем Храма, местом Святая Святых.   Заповедь строительства Храма   Ещё сто пятьдесят лет назад всем, и евреям, и неевреям, было само собой понятно: главное дело, которым евреи займутся, вернувшись в Землю Израиля и создав своё государство, будет восстановление Храма и возобновление храмовой службы, работы жертвоприношений. Заповедь строительства Храма одна из центральных в иудаизме, одна из трёх заповедей, которые еврейский народ обязан исполнить по возвращении в Эрец Исраэль. Обязанность возложена на каждого еврея в отдельности и на весь еврейский народ целиком.  С Храмом связаны около двухсот из 613 заповедей Торы, и без Храма исполнить их физически невозможно. Величайший законоучитель Моше бен Маймон (Рамбам) в своем основополагающем для иудаизма кодексе “Мишне Тора” (раздел “Законы о царях и войне”, глава 1)  определяет: “Три вещи заповедано выполнить Израилю, когда они войдут в Землю [Обетованную]:Назначить себе царя, как сказано: То поставь над собою царя; Уничтожить семя Амалека, как сказано: И будет: когда Господь, Бог твой, даст тебе покой от всех врагов твоих со всех сторон на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе в удел для овладения ею, сотри память об Амалеке; Построить Храм, как сказано: Но только к месту, которое изберет Господь, Бог ваш, из всех колен ваших, чтобы утвердить там Имя Свое, к Его обиталищу устремляйтесь, и приходи туда”. Разногласий относительно обязательности исполнения этих пунктов среди классических законоучителей нет, споры идут лишь об их последовательности.   Храм строит человек, а не чудо   Многие люди, недостаточно знакомые с еврейской традицией, полагают, что Храм может построить только Машиах, наделённый сверхъестественными способностями, а до его прихода людям остаётся ждать и молиться. Так с человека снимается ответственность, а центральная заповедь иудаизма переводится в разряд благочестивого созерцания. Сказал об этом сам Рамбам («Законы о царях и войне», главы 11-12): «Да не подумаешь ты, что Машиах должен творить чудеса и знамения, отменять законы природы и воскрешать мёртвых, и делать подобные вещи, как утверждают глупцы. Это неверно. Не полагай, что в дни Машиаха нарушится естественный ход событий или изменятся законы природы, установленные при сотворении мира. Весь мир будет таким же, как прежде. А то, что сказал пророк Йешаягу: "и будет жить волк рядом с овцой, и леопард будет лежать рядом с ягнёнком", есть образное, иносказательное выражение, смысл которого в том, что Израиль будет в безопасности от злодеев мира, которые уподоблены волкам и леопардам. И вернутся все к истинной вере, и не будут грабить и разрушать, но станут брать только дозволенное им Всевышним, как и Израиль, как сказано: "и лев по утрам будет есть солому"». Машиах в этом описании такой же человек, как и все остальные, простой смертный. Это предводитель еврейского народа, который выгонит изменников, разобьёт внешних врагов и организует народ на строительство Храма. Ни одного сверхъестественного качества в перечне нет. Теоретически Машиахом может стать любой еврей, руководитель национального масштаба, например премьер-министр или начгенштаба. Храм есть творение человеческих рук, а его восстановление есть задача политическая. Она решается теми же средствами, какими решается любая другая государственная задача: волей, организацией, деньгами, кадрами, законодательством, дипломатией, борьбой с сопротивлением внутри и снаружи. Ожидание чуда в этом деле есть форма уклонения от заповеди.   Кто принял решение в 1967 году   В июне 1967 года десантники генерала Узи Наркиса взяли Гору и подняли над ней израильский флаг. Через несколько часов флаг сняли. Исполнительную власть на Горе передали мусульманскому совету ВАКФ. Это решение принял Моше Даян, полагавший, что религиозные догмы устарели, а библейское наследие не может иметь актуального политического значения. «Зачем нам этот Ватикан?» - сказал он накануне боёв за Старый город.   Что происходит на Горе сейчас   Порядок, установленный Даяном, десятилетиями держался в неприкосновенности. Храмовая гора в центре израильской столицы оставалась единственным местом в мире, где еврею было запрещено молиться. Молившихся задерживала израильская полиция, выносила административные запреты на посещение, заводила уголовные дела. Запрет распространялся даже на внесение свитка Торы, наложение тфилин, трубление в шофар. За последние годы при новом министре нацбезопасности Бен Гвире порядок этот изменился. Полиция начала фактически допускать сперва тихую еврейскую молитву, затем молитву в миньяне, поклоны, внесение молитвенников. В Девятое ава 2024 года впервые прозвучала молитва вслух. В Девятое ава 2025 года министр национальной безопасности Итамар Бен-Гвир поднялся на Гору и сам служил хазаном на утренней молитве, что было заснято и официально распространено. В 2025 году на Храмовую гору поднялись около 76 тысяч евреев, примерно на треть больше, чем годом раньше, и приблизительно вшестеро больше, чем десять лет назад. Вероятно, это наибольшее число евреев за один год со времени разрушения Второго Храма. Однако и старые порядки тоже продолжают действовать. В том же 2025 году свыше двухсот человек получили административные запреты на посещение Горы за молитву или подозрение в ней, вдвое больше, чем годом раньше, сотни были задержаны. Как и во многих областях жизни нашего Богоспасаемого государства, правая рука не всегда знает то, что делает левая. Институт Храма под руководством рава Исраэля Ариэля изготовил всё необходимое для храмовой службы:  Менору, жертвенник воскурений, стол хлебов предложения, умывальник, облачения коэнов. Всё это существует физически и пригодно к работе. Законы храмовой службы изучаются в ешивах и колелях, восстанавливается левитская смена, разучивающая храмовое пение.   Что означает «начать»   Самое главное в Храме это большой жертвенник, стоящий рядом со зданием Храма, затем малый жертвенник и Менора. Когда есть они, уже есть Храм. Само здание, сколь бы великолепным оно ни было, это, можно сказать, коробка. Возведение здания, достойного Третьего Храма, есть задача не одного дня. Но функционировать Храм способен начать немедленно. Храмовая утварь, Менора, жертвенник, сосуды - все  уже готово. Точное местоположение различных частей Храма определено уже сотни лет назад. Основные галахические вопросы также прояснены. Работу Храма можно начинать хоть сегодня.   Откуда придёт сопротивление   Восстановление Храма перераспределит власть внутри Государства Израиль, внутри мирового еврейства и внутри иудаизма. Возникнет институт с сакральным авторитетом, не производным от существующих раввинских и государственных структур. Коэны и левиты получат реальную функцию. Двести заповедей, которые девятнадцать веков было невозможно исполнить, войдут в практику. Духовенство любой конфессии как социальный институт консервативно и защищает сложившийся порядок, даже когда порядок этот плохо согласуется с собственными священными текстами. Раввинский истеблишмент ведёт себя так же, как духовенство любой религии, консервативно защищает статус-кво. Основная часть сопротивления строительству Храма идет от самого религиозного истеблишмента.   Внешний контур   Начало строительства изменит расклад сил далеко за пределами Ближнего Востока. Основные мировые религии окажутся вынуждены отвечать на теологическую реальность, к которой не готовы. Христианство две тысячи лет выстраивало богословие на предпосылке окончательности разрушения Храма. С исламом ситуация иная. В Коране сказано, что Аллах дал эту землю сынам Израиля. Храмовая гора в Коране не упоминается вовсе, лишь в позднейших преданиях о Мухаммаде говорится, что он вознёсся на небо с Храмовой горы. Само место Храма было сохранено от разрушения крестоносцами именно потому, что халиф Омар оставил его нетронутым, а халиф Абд аль-Малик поставил над ним Купол скалы. Что до мечети Аль-Акса, она стоит вне собственно Храмовой горы: эта земля была насыпана при царе Ироде как расширение Горы и святостью не обладает. Судьба строений на Горе есть самый болезненный пункт всего дела, и делать вид, будто он решается сам собой, бессмысленно. Но это вопрос политический, а не теологический. Политические вопросы имеют политические решения, вырабатываемые переговорами, давлением и временем. Почему же тогда арабы боятся, чтобы евреи молились на Храмовой горе? В отличие от современных израильтян, арабы придают большее значение духовной, тайно-мистической составляющей действительности, и тут евреям стоило бы у них поучиться. Арабы понимают, что молитвы на Храмовой горе, а тем более жертвоприношения там,  несут огромную силу. Мировые религии получат вопрос, который считали закрытым, и ответы на него будут иметь прямые политические последствия для сотен миллионов людей. Именно поэтому Международное Гиперсионистское Движение «Беад Арцейну» ведёт тихую кампанию за принятие Организацией Объединённых Наций резолюции о необходимости восстановления Храма. Смысл кампании состоит в переводе темы из разряда внутриизраильских религиозных сюжетов в разряд предметов международного обсуждения. Восемьдесят лет назад резолюция ООН о создании еврейского государства выглядела такой же фантастикой.   Девятое ава   Пророк Йешаягу сказал: «И будет в последние дни, гора дома Господня будет поставлена во главу гор и возвысится над холмами, и потекут к ней все народы». Три тысячи лет эта максима задаёт направление хода истории на Ближнем Востоке, независимо от отношения к ней действующих политиков. Ждать, пока пророчество исполнится само, есть богословская ошибка, о которой Рамбам сказал недвусмысленно. Всевышний передал исполнение в человеческие руки, а вместе с исполнением передал и ответственность за промедление. Семьдесят шесть тысяч человек, поднявшихся на Гору за год, изготовленная Менора, ешивы, изучающие законы службы, левиты, разучивающие храмовое пение, министр, служащий хазаном на месте разрушенного Храма, все они уже участвуют в том процессе, о котором принято говорить, что он начнётся когда-нибудь потом. Девятого ава мы оплакиваем разрушенное. Разумно потратить хотя бы часть этого дня на понимание того, что восстановление зависит от живущих сейчас. И на решение, в какой мере каждый готов в нём участвовать.     (Comment on this)
Wednesday, July 15th, 2026
3:51 pm	Израиль: Кабмин признал геноцид армян, но Кнессет решил не торопиться Израиль: Кабмин признал геноцид армян, но Кнессет решил не торопиться Израильский эксперт о подробностях вопроса «геноцида армян» в его стране 15 Июль 2026 Израиль приостановил критически важное голосование в Кнессете (парламенте) по вопросу признания насилия в отношении армян со стороны Османской империи во время Первой мировой войны геноцидом. Об этом сообщает JNS (американское информационное агентство Jewish News Syndicate) со ссылкой на израильского чиновника, знакомого с ситуацией. Итак, что на самом деле означает это решение Кнессета? Он решил не браться за столь щепетильный вопрос, учитывая предстоящие долгожданные выборы в парламент? И есть ли в самом деле признаки неких «международных усилий по снижению напряженности между двумя Турцией и Израилем на фоне региональной нестабильности», как сообщает JNS?  На эти вопросы Pressklub.az согласился ответить специалист по Кавказу, глава Института Восточного партнёрства (Иерусалим) Авраам Шмулевич. «Начнём с того, что на самом деле голосование не отменено. Кнессет ушёл на каникулы до 27 октября, но он не распущен и может собираться для принятия законов. В израильской практике принято, что при наличии срочных поводов спикер Кнессета может созвать заседание. Учитывая напряжённую международную ситуацию, такое вполне может произойти в ближайшее время. Конечно, специально ради закона о признании геноцида армян созывать срочное заседание или отзывать депутатов с каникул никто не будет. Однако существует реальная практика, когда к голосованию по одному действительно важному и срочному вопросу «паровозиком» пристегивают несколько других, менее значимых законов. Таким образом, теоретически признание возможно, но будет ли голосование на самом деле — сказать сложно. Очевидно, что на ситуацию оказывается давление, в том числе со стороны Турции. В Израиле публиковались сообщения о продолжающихся контактах (например, визит Хакана Фидана). Кроме того, для Израиля важна позиция Азербайджана. Израильский политический истеблишмент был сильно удивлён и разочарован позицией армянских организаций. Практически все они выступили с обвинениями в адрес Израиля. Например, Американский национальный армянский комитет (ANCA) в своём заявлении дважды утверждал, что «Израиль совершает геноцид», причём один раз это касалось армян Карабаха. По мнению этих армянских активистов, Карабах «захватил» именно Израиль, и теперь от страны требуют начать бороться с отрицанием геноцида армян. Подобные странные требования со всех сторон заставили израильских политиков «схватиться за голову», что также могло стать одной из причин текущей ситуации. Но, повторю, технически происходящее не является отказом от голосования или отклонением законопроекта, это просто период каникул.  Кабинет министров уже принял решение единогласно в конце июня 2026 года (по инициативе министра иностранных дел Гидеона Саара). Это уже серьёзный политический и дипломатический шаг: Израиль официально классифицировал события 1915-1916 годов как геноцид. Кнессет нужен был для того, чтобы превратить это в официальную позицию государства (резолюцию парламента). Кабинетное решение — исполнительное, его проще отменить будущему правительству. Парламентская резолюция — более «закреплённая». Сейчас Кнессет уходит на летние каникулы (примерно с середины июля), а после этого — выборы 27 октября 2026 года. До выборов полноценного голосования уже не будет. После выборов всё будет зависеть от состава новой правящей коалиции. Это в первую очередь процедурная пауза, но с сильным дипломатическим подтекстом. Правительство Нетаньяху уже сделало символический и политический жест в адрес Турции (на фоне жёсткой риторики Эрдогана), но не стало доводить дело до «точки невозврата» в виде парламентской резолюции прямо сейчас. Дипломатический расчёт с Азербайджаном один из самых важных факторов.    Азербайджан - ключевой стратегический партнёр Израиля: значительная часть нефти, поставки оружия (включая дроны, которые сыграли роль в 2020 и 2023 годах), разведка, противодействие Ирану. Баку сразу жёстко отреагировал на решение кабинета и призвал отменить его. Израилю крайне невыгодно портить отношения с Баку из-за символического вопроса. Кроме того, надо вспомнить недавний саммит НАТО в Анкаре, давление Эрдогана на Трампа по F-35, активное противодействие Израиля этой сделке. Дополнительная эскалация по «геноциду армян» в такой момент была бы лишней. Наблюдается также региональная нестабильность (нарушение перемирия с Ираном, атаки в районе Персидского залива и т.д.). В такие периоды обычно стараются не открывать новые фронты, даже символические. Да и внутренние выборы, предстоящие 27 октября, тоже играют роль. Правительство завершает полный срок (редкий случай), и перед выборами не хочет лишних внешнеполитических раздражителей, которые могут быть использованы оппозицией или союзниками. JNS прямо пишет, что приостановку «можно рассматривать как часть международных усилий по снижению напряжённости между двумя странами на фоне региональной нестабильности». Это не пустые слова - такая интерпретация имеет основания», - отметил аналитик.  Он напомнил, что США (администрация Трампа) активно работают с Турцией в рамках НАТО и обсуждают F-35. «Израиль возражает, но понимает, что Вашингтон имеет более широкие интересы. Азербайджан традиционно выступает посредником/буфером между Израилем и Турцией. Обе стороны (Израиль и Турция) сохраняют каналы связи, несмотря на публичную жёсткую риторику. Полное разрыв отношений никому не выгоден. Приостановка именно парламентского голосования — это классический «сигнал» в дипломатии: «Мы сделали шаг, но дальше пока не идём». Итак, решение кабинета министров остаётся в силе (это уже история). Парламентское закрепление отложено минимум до послевыборного периода. Это типичный израильский realpolitik: признание геноцида армян использовали как инструмент давления на Турцию, когда отношения были на минимуме, а теперь притормозили, когда появились другие приоритеты (Азербайджан, Иран, американская позиция по F-35). Вообще же, сама идея законодательного признания исторического события — явление довольно странное. Кнессет, как и любой парламент, должен принимать законы, регулирующие жизнь страны, а не подтверждать или опровергать существование исторических фактов. С таким же успехом можно принимать законы о существовании законов природы или о том, что Волга впадает в Каспийское море. Непонятно, что имеется в виду, если только закон не предполагает конкретные политические шаги и обязательства. Например, я способствовал признанию геноцида черкесов в Российской империи парламентами Грузии и Украины. У этого признания были конкретные политические цели: создание черкесских центров и использование вопроса как элемента давления на Россию в ответ на ограничение прав черкесов, запрет их репатриации и уничтожение национальных памятников. В случае же с армянским геноцидом ситуация иная: Израиль ничего армянам не должен, и непонятно, что Кнессет будет делать с этим признанием дальше. Армяне сами ничего от Турции особо не требуют. Поэтому такое решение правительства или парламента выглядит неопределённым. Что касается желаемых результатов, то неясно, каких именно целей мы пытаемся достичь.  Почему это решение было принято? Напрашивается связь с отношениями с Турцией, хотя ей от этого «ни горячо, ни холодно». Не исключаю, что министр иностранных дел Саар искренне считает это «моральным долгом». Исторически вопрос признания геноцида армян в Израиле был повесткой левого лагеря. При этом Израиль не требует от других стран признания многочисленных геноцидов, которым подвергался еврейский народ, например, этнических чисток в западных губерниях России во время Первой мировой войны или массовых погромов в ходе Гражданской войны, где погибло до 300 000 евреев. Идея выделения именно армянского геноцида укоренена в западном левом истеблишменте. Это связано с тем, что главные армянские партии диаспоры — «Дашнакцутюн» и «Гнчак» — являются социалистическими. «Дашнакцутюн» до сих пор входит в Социнтерн. Благодаря этому вопрос стал частью повестки мирового левого движения, включая Францию и Демократическую партию США. В Израиле партия «Мерец» ежегодно выносила этот вопрос на рассмотрение. В результате сформировался слой левого истеблишмента — журналистов и академиков, которые искренне верят в моральный долг признания, часто используя риторику вокруг Холокоста и даже приписывая Гитлеру вымышленные цитаты о том, что «никто не помнит о геноциде армян». Лично я считаю, что это действительно был геноцид, но сама форма его законодательного признания вызывает вопросы», - заключил Шмулевич.  Рауф Оруджев https://pressklub.az/ru/analitika/izrail-kabmin-priznal-no-knesset-resil-ne-toropitsia-336023-ru (Comment on this)
Wednesday, July 8th, 2026
1:03 am	Турция - это новый Иран. Израилю пора готовиться. Турция - это новый Иран. Израилю пора готовиться. Трамп встречается с Эрдоганом на полях саммита НАТО и обсуждает три вещи: продажу F-35, продажу двигателей для турецкого истребителя пятого поколения KAAN и возвращение Турции в программу производства F-35. Параллельно Франция одобрила продажу Анкаре лучших европейских систем ПРО, а Британия - истребителей Eurofighter. В беседе с Борисом Аплетчуком разбираю, что стоит за этими сделками и почему Турция опаснее Ирана: Эрдоган и весь турецкий политический спектр, включая оппозицию, открыто призывают к уничтожению Израиля: полная хроника высказываний по датам ХАМАС - такой же турецкий прокси, как и иранский: нападение 7 октября планировалось с территории Турции Турция обладает второй армией НАТО, второй в мире сетью зарубежных военных баз, флотом сильнее израильского и производит два из трёх продаваемых в мире беспилотников Программа "Стального купола" за 6,5 млрд долларов: Анкара открыто ставит цель достичь военного паритета с Израилем Ось Турция - Египет и сценарий войны на два фронта Что может противопоставить Израиль и почему выступление Нетаниягу на Fox News было обращено не к Трампу Если продажа F-35 и двигателей будет одобрена, это станет самым недружественным и опасным для Израиля актом американской администрации за всю историю существования еврейского государства. Авраам Шмулевич - востоковед, политический аналитик, президент Института Восточного партнёрства (Иерусалим). Публикации: Jamestown Foundation, 9 Канал, KAFKASSAM, Euromaidan Press. Подписывайтесь на канал и Telegram, чтобы не пропустить новые разборы. Таймкоды 0:00 Срочный эфир: саммит НАТО и закрытая встреча Трампа с Эрдоганом 1:42 Предмет торга: F-35, двигатели для KAAN, возвращение Турции в программу F-35 3:59 Ролик Минобороны Турции к "2235-летию" турецкой армии 6:18 Мете-хан и хунну: кого Эрдоган выбрал основателем армии 8:40 Хроника угроз Эрдогана Израилю по датам 13:00 Фидан, Куртулмуш, Бахчели: риторика всего политического спектра 14:03 Оппозиция не лучше: уход Эрдогана ничего не изменит 14:33 Как Турция перестала быть дружественной страной 15:12 Забытая история: Израиль спас Турцию и привёл её в НАТО 17:00 Как Anadolu перемонтировало интервью израильского спасателя 19:35 Турция как опора ХАМАСа: 7 октября планировалось с её территории 21:52 Вторая армия НАТО: флот, дроны, ракеты, программа KAAN 26:27 Выдержит ли турецкая экономика гонку вооружений 28:17 KAAN к 2035 году: почему Турция опаснее Ирана 29:51 Что может Израиль: Нетаниягу, фактор Катара, "Стальной купол" 34:30 Война на два фронта: ось Турция - Египет 35:45 Вывод: самый опасный акт США за всю историю Израиля Турция #Израиль #Эрдоган #Трамп #F35 #НАТО #Шмулевич #геополитика #БлижнийВосток #shmulevich #trump  https://youtu.be/lM1f6TYULbo (1 Comment |Comment on this)
Friday, July 3rd, 2026
5:04 pm	Гиюр в Израиле: закон, судьба и заветConversion to Judaism in Israel: Law, Destiny, and Covenant Гиюр в Израиле: закон, судьба и завет Conversion to Judaism in Israel: Law, Destiny, and Covenant Авраам Шмулевич Интервью в программе «Корпункт», канал STMEGI TV «Первый еврейский», 25 апреля 2026 г. Ведущие: Андрей и Кирилл Эйхфус Описание: Интервью посвящено гиюру в Израиле, его религиозному, правовому, гражданскому и политическому измерениям. Обсуждаются еврейская идентичность, Завет, Тора, Закон о возвращении, система брака в Израиле, Раввинат, религиозные суды, миква, обрезание, курсы гиюра, статус неевреев в Израиле и различие между гражданской необходимостью и духовной мотивацией принятия еврейства. Description: The interview addresses conversion to Judaism in Israel and its religious, legal, civic, and political dimensions. It discusses Jewish identity, the Covenant, the Torah, the Law of Return, marriage regulations in Israel, the Chief Rabbinate, religious courts, the mikveh, circumcision, conversion courses, the status of non-Jews in Israel, and the distinction between civic necessity and spiritual motivation in becoming part of the Jewish people. Транскрипт интервью Ведущий: Свой взгляд на вопросы гиюра есть у религиозных сионистов, даже если они никогда не принадлежали к партии «Ционут датит», - у людей, прошедших очень важный и нелёгкий путь в духовной, личной, гражданской и политической жизни. У нас на связи человек уникальной судьбы, богатейшего опыта, который проявлял и проявляет бойцовские качества во всём, за что бы он ни брался, что бы он ни делал. Большой знаток иудаизма, раввин, политический и общественный деятель Авраам Шмулевич. На прямой связи со студией «Корпункта». Шалом, шалом, Авраам. Зачем люди проходят этот сложный путь? Зачем это всё им надо? Зачем они хотят стать евреями? Авраам Шмулевич: Это очень хороший вопрос. На самом деле действительно вопрос странный, потому что никто не говорит: «Давайте станем как стать китайцем, как стать венгром». Но вопрос о том, как стать евреем, возникает совершенно постоянно. И это на самом деле вопрос, который часто превращается политический хайп. Определённые партии, не будем их называть, поддерживают этот вопрос для того, чтобы мобилизовать своих избирателей. На самом деле в Израиле существует огромное количество неевреев. Они прекрасно живут. Есть, вы знаете, арабы, причём совершенно различные арабы, тоже не единый народ. Есть бедуины различных племён, есть арабы-христиане, мусульмане, марониты, кто угодно. Есть армяне, есть черкесы, есть какое-то количество греков, которые ещё живут со времён до образования государства Израиль. Все эти народы прекрасно существуют. Неевреи в Израиле пользуются полными гражданскими правами. Наоборот, есть даже некая дискриминация евреев в пользу арабов, потому что, например, арабам для того, чтобы поступить на медицинский факультет, нужно на 100 баллов ниже сдать экзамен по психометрии и так далее. Они не служат в армии, то есть арабы в какой-то степени находятся в Израиле в привилегированном положении. Опять же, мало кто знает, что на самом деле Израиль - это шариатское государство. В Израиле действуют шариатские суды, действуют вполне официально. Если араб хочет судиться - не по уголовным делам, конечно, но по имуществу, по семейным делам и так далее, - он может делать это или в гражданском суде, который судит по закону государства Израиль, или в шариатском суде. И шариатские суды в Израиле имеют тот же статус, что и государственные суды, и, кстати, что и религиозные суды. Есть религиозные, еврейские суды Раввината, и есть шариатские суды. То есть, в отличие от России, где существует многочисленное мусульманское население, Израиль - это шариатское государство. В Израиле действуют шариатские суды, никому это не мешает. Есть преподавание в школах на арабском языке. То же касается и других национальных меньшинств: черкесов или армян. Так что в Израиле вполне можно прожить, будучи не евреем, и порядка миллиона семисот тысяч человек нееврейских, порядка 20% населения Израиля, прекрасно в этом качестве существует. Израиль - это демократическое государство, и на самом деле государство общегражданское: все граждане, независимо от национальности, религиозной и так далее принадлежности, пользуются абсолютно равными правами. И арабы - есть министры, есть послы, есть военные, доходят до генералов. Так что в этом смысле вопрос не стоит. Вопрос стоит участия или возникает. Никто на арабском телевидении или на армянских, израильских каналах не будет задавать вопрос, как стать евреем, - им это не нужно. Те, кто хотят стать евреями, проходят гиюр. Вопрос о гиюре, то есть как стать евреем, а гиюр для неевреев ставят политические партии. Ну, в первую очередь, не секрет, это НДИ, которые на этом делают политический капитал. И левые - партия Демократы и так далее. Но это вопрос совершенно специфичный. Давайте разберём, что такое быть нееврейским гражданином в Израиле. Человек, у которого бабушка или мать нееврейка, или который является неевреем, но супругом или родителем еврея, который получил израильское гражданство по закону о возвращении. А я напомню, что закон о возвращении распространяется и на нееврейских членов семьи евреев. Он имеет абсолютно такое же гражданство, он пользуется такими же правами и такими же обязанностями, его никто не воспринимает как нееврея. Статистика будет идти как при выходе из Советского Союза - они могут сделать прекрасную карьеру и так далее.  Единственное неудобство: человек, который нееврей по Галахе, не может в Раввинате заключить брак с неевреем. Парадокс в том, что он не может заключить брак с арабом, нееврейским гражданином Израиля. Он не может выйти замуж или жениться на представителе какой-то мусульманской общины Израиля или не может жениться на израильском христианине. Только в том случае, если он перейдёт в ислам, в христианство и, соответственно, в иудаизм. Потому что брак, семейный статус в Израиле находится в ведении не государства, а в ведении религиозных институтов, которым государство эту функцию делегирует. Соответственно, мусульмане женятся, разводятся и вообще определяют свой семейный статус в шариатских судах, о которых я говорил. Соответственно, христиане - в христианских религиозных судах. Есть несколько признанных в Израиле религиозных конфессий. У каждой конфессии есть свой суд, который решает эти вопросы, решения которого признаются государством. Если, скажем, шариатский суд в соответствии с законами Израиля выносит какое-то постановление, то уже израильская полиция следит за тем, чтобы это постановление было исполнено. Точно так же, если раввинат, например, постановляет, что муж должен дать жене развод, а муж отказывается это делать, им занимается полиция. Так вот, межконфессиональные браки внутри Израиля невозможны, поскольку законы всех абсолютно конфессий - будь то христианство, будь то ислам, будь то религия друзов (ещё одно национальное меньшинство в нашей стране), будь то религия евреев - требуют, чтобы те, кто заключает брак, были членами одной конфессии. Но в Израиле, на самом деле, действует закон, который позволяет это легко обойти. То есть у евреев вообще такой принцип: если на самом деле можно всё. Я помню, когда я впервые пришёл в ленинградскую синагогу, совсем ещё молодым человеком, первый раз был в синагоге, я там стеснялся, не знал, что делать. Один из стариков сказал: «У евреев можно абсолютно всё. Просто нужно знать как». Так вот, в Израиле закон гласит, что браки, которые заключают израильские граждане по законам любого неизраильского государства, признаются государством Израиль. На этом основании те олим, те репатрианты, которые заключили брак в стране исхода, - их браки признаются автоматически: будь то с евреями, неевреями и так далее, мусульманином, не мусульманином. Но если какое-то зарубежное государство производит действие в отношении своего гражданина, то это решение будет признаваться в Израиле. Скажем, законы Кипра, Чехии, Грузии разрешают местным властям регистрировать браки иностранцев. То есть два израильтянина, обладателя израильского гражданства, прилетают в Грузию или на Кипр, в местной мэрии у них происходит регистрация, в местном загсе регистрируют свой брак - этот брак признаётся государством Израиль. Более того, есть случай: раньше это был Парагвай, сейчас штат Юта в США, которые могут регистрировать браки на расстоянии. То есть в Парагвай можно было присылать письмо в парагвайское посольство, и парагвайское посольство регистрировало ваш брак на территории Израиля. Потом Парагвай этот закон отменил, сейчас подобный закон в Америке, и там можно заключить брак по Zoom. Так вот, те, кто хотят заключить брак, могут пойти в шариатский суд, или в христианский суд, или в раввинат, потому что они принадлежат разным конфессиям. Они могут позвонить по Zoom в какую-то мэрию штата Юта, их брачный союз скрепят, и они с этими документами идут в Министерство внутренних дел Израиля и получают такой же штамп в паспорте. Хотя опять же непонятно, зачем этот штамп нужен, потому что в Израиле пара, которая живёт в фактическом браке, не скрепляя этот союз официально, в отношении имущества, в отношении детей, прав на детей имеет те же самые права, как и пара, которая зарегистрировала официальный брак. В общем, это только небольшая бюрократическая проблема, которая очень легко решается. Опять же, люди, которые захотят заключить такой брак, могут устраивать свадьбы; некоторые зачем-то имитируют - есть фирмы, которые этим занимаются, практически имитируют еврейскую хупу, - но это уже их личное дело. То есть, в принципе, с точки зрения удобств, гражданских прав и так далее, никакой необходимости становиться евреем в Израиле нет. Ведущий: А кто поднимает вопрос, как стать евреем? Кто задаёт этот вопрос? Что это за люди? Какого они статуса? Какой веры? Авраам Шмулевич: Кто этот вопрос поднимает? Мы уже сказали: вопрос политический, его раздувают. Но действительно, есть часть выходцев из Советского Союза, которые не очень понимают, кто они. То есть люди, которые родились в семьях, где один родитель еврей, второй не еврей, - они приехали из Советского Союза, были в России, в Украине тогда, были вполне ассимилированы в местную культуру. Здесь люди приезжают в Израиль, учат иврит, воспринимают себя как обычных израильтян - это может быть второе, третье поколение. Часть из них живёт совершенно нормально, их особый вопрос социализации не волнует. С другой стороны, они могут столкнуться с ситуацией, когда их потенциальная пара не хочет выйти замуж за нееврея - такое, естественно, бывает, и очень часто, немного об этом скажем. Но с другой стороны, все не обязаны жениться. Есть достаточно много других причин, по которым молодой человек или девушка не захочет соединить свою судьбу с другим человеком: это имущественные, социальные, культурные и так далее перегородки. В этом смысле религиозная перегородка не самая главная, и в этом случае человек вполне может пройти гиюр, точно так же, если он захочет связать свою судьбу с мусульманином или христианином, может принять их веру. В отличие от христианства и ислама, процесс перехода в еврейство более сложен. Ну, как сложен? Нужно учиться на каких-то курсах, что-то сдать, какие-то экзамены, это занимает порядка 7 месяцев в год - это тоже несложно. Но есть, конечно, часть людей, которые понимают внутренне, что вопрос еврейства - это не обычный вопрос. То есть нигде в мире вы не услышите ни в одной стране так часто разговоры о том, что такое «как стать венгром», «как стать китайцем», «как стать сенегальцем» или «узбеком». Вопрос «как стать евреем» звучит, само по себе это достаточно странно. И почему это происходит? Потому что еврейская идентичность - это особая идентичность. Мы действительно совершенно особый народ, евреи - древний народ, мы древняя цивилизация, самая древняя из существующих, цивилизация, в которой религия не отделена от сути народа. Это часто необразованные дикие борцы с религией из бывшего Советского Союза - на еврейском их мало, на русском языке они есть, - часто ставят такое обвинение, что иудаизм - это средневековая религия. На самом деле я, конечно, с ними в полемику стараюсь не вступать: зачем говорить с необразованными идиотами? Но на самом деле просто люди не понимают, что мы не средневековая религия. Иудаизм во времена европейского Средневековья был уже очень древней религией, религия древневосточная. Я немного изучаю египтологию, египетский язык, могу сказать, что без знания египетской культуры, египетского языка полностью понять этого невозможно. Очень многие обычаи, которые мы соблюдаем как религиозные евреи в нашей жизни, идут из древнего Египта, из древней Месопотамии и так далее. Но евреи мало того, что самый древний народ, мы единственный народ, который полностью сохранился на протяжении тысячелетий. Язык, на котором говорили евреи в древнем Египте три с половиной тысячи лет назад, - это тот же язык, на котором мы говорим сейчас. Конечно, он изменился, появилась новая лексика, немного изменилась разговорная грамматика, но человек, который обладает хорошим еврейским образованием, поймёт тексты, написанные на еврейском три с половиной тысячи лет назад. Более того, я, например, понимаю тексты, написанные на моавитском языке или на финикийском - народов, которые жили вокруг евреев три тысячи лет назад и говорили на семитских языках, то есть на похожих языках. Конечно, человек, который знает иврит только по газетам, не поймёт, но так же, как человек, не обладающий образованием на современном русском, уже не поймёт даже Пушкина. Во-вторых, мы сохранили религию. Есть народ, который сохранил религию, свои ценности, свою цивилизацию на протяжении трёх с половиной тысяч лет - это уже вызывает вопрос: как это? Более того, евреи занимают абсолютно непропорциональное место в мировой цивилизации. Народ, который составляет 0,2% населения планеты Земля, дают 22% нобелевскизх лауреатов (я не поленился, и проверил: 22,8% - 22,3%, Эта цифра устойчиво держится уже много лет и подтверждается несколькими независимыми источниками. В научных категориях, физика + химия + медицина + экономика, процент ещё выше, около 26%, при этом некоторые лауреаты получали премию несколько раз, но ихони учтены один раз). Но на самом деле евреи просто в любой точке истории, в которой происходит что-то важное, вы найдёте там еврея. Может быть, даже он не знает, что он еврей, он там ассимилирован, но еврей там будет. Абсолютно непонятное с точки зрения рациональности явление. И евреи - это не вопрос еврейства, это вопрос... но он должен звучать иначе: не «как стать евреем», а «зачем стать евреем». И тут главный вопрос - это не техника, а мотивация. Еврейство - это не получить штамп в паспорте, это способ стать частью судьбы народа. Еврейство - это не расовое/этническое/национальное в классическом смысле: у китайцев, французов, поляков национальность определяется рождением, языком. У евреев стать частью еврейского народа - это в первую очередь стать частью Завета. То есть кто такие евреи? Это потомки тех, с кем когда-то Бог заключил закон, завет, то есть закон Союза. Быть евреем - это не быть хуже или лучше другого народа. Избранность евреев заключается в том, что у нас есть свой особый путь, который ведёт нас на протяжении тысячелетий, путь, отличающийся от пути других народов. Он может быть не до конца ясен даже нам самим, но он существует. То есть идентичность евреев складывается из завета, который был заключён три с половиной тысячи лет назад с нашим праотцом Авраамом, из закона, который мы соблюдаем, из каких-то правил, из памяти, из коллективной истории, из общей боли, из общей травмы, из общей памяти о том, что с нами происходило на протяжении тысячелетий. То есть можно сказать так: евреи - это потомки людей, которые когда-то приняли на себя определённую судьбу. И этой судьбе до сих пор следуют. То есть принятие закона, принятие обязательств, принятие традиций - всё это значит стать евреем. То есть стать евреем - это выбрать себе миссию и выбрать себе судьбу. Поэтому этот вопрос не может быть автоматическим. Это не вопрос штампа в паспорте, это не какой-то статус национальности, это вопрос образа жизни и образа мысли. То есть Израиль - это не просто национальное государство, это совершенно особое место, где соединились политика, история, семья, всё это смешивается. Стать евреем - это стать членом огромной большой семьи, которая ведёт своё происхождение ещё со времён огромной древности. И да, люди чувствуют, что быть евреем, то есть быть в Израиле, - это вопрос смысла существования, смысл духовной опоры. И те, кто желают принять на себя эту миссию, на самом деле проходят гиюр. И вот, наверное, это ответ на ваш вопрос. Ведущий: Какой механизм стать евреем? Авраам Шмулевич: Мне кажется, ситуация оптимальна. С точки зрения еврейского закона, еврей - это тот, кто принимает на себя, если быть точным в терминах, «оль мицвот» (бремя заповедей). Который принимает всю эту судьбу, тот завет, который заключён с еврейским народом ещё праотцом Авраамом. Этот завет включает определённые нормы, правила поведения, то есть соблюдение заповедей. Человек, чтобы стать евреем, - человек нееврей - должен объявить об этом, сказать перед еврейским религиозным судом, что он принимает на себя принятие заповедей. Он должен, если это мужчина, сделать обрезание и потом окунуться в микву. Миква - это бассейн, переводится на русский язык как «бассейн ритуального очищения». За этим стоит очень глубокая концепция: это как бы часть мирового океана, мировой воды, первичной воды, которая снимает с человека прошлую жизнь. Ритуально это заключается в том, что бассейн, построенный по особым правилам, должен содержать изначально природную воду - из реки или из дождя, и так далее, - но есть и технически определённые моменты. Миква существует в любой еврейской общине. Еврейская община на протяжении всей истории невозможна без миквы. Миквам насчитывается более двух тысяч лет, а то и больше. Так вот, мужчина делает обрезание, окунается в микву, женщина просто окунается в микву - после этого она становится еврейкой, то есть присоединяется к этому завету, в рамках его становится частью еврейской семьи. И практически никакой разницы между евреем, который еврей по рождению, и евреем, который становится евреем путём гиюра, нет. Единственное исключение: ему сложно занять пост царя. Например, царь должен быть из природных евреев. В том случае, если это совершенно выдающийся человек, царём может быть временно и не еврей. Но это для нас, я скажу так, для большинства жителей современного Израиля желание стать царём - это всё-таки, наверное, не самая большая проблема. А кроме этого, практически, за исключением нескольких моментов, разницы между природным евреем и человеком, который принял гиюр, нет: он становится частью еврейского народа. Ему более того запрещено напоминать о том, что он принадлежал к каким-то идолопоклонникам или каким-то другим народам. Так вот, это вещь достаточно простая. Поскольку человек должен соблюдать заповеди, то в современном Израиле принято, что тот, кто хочет пройти гиюр, поступает на определённые курсы. Обычно занятия проходят на протяжении полугода, семи месяцев. Насколько я понимаю, сейчас программа рассчитана на эти семь месяцев, - насколько я помню, я сам всё время преподавал на этих курсах. После этого сдаётся экзамен. Программа не очень сложная, то есть человек должен, собственно, знать, что он должен соблюдать. Он должен заявить о том, продемонстрировать, что хочет соблюдать заповеди. Поэтому принято, что какая-то еврейская семья берёт этого человека в шефство, он ходит к ним на шабаты, на праздники. Вот мы тоже, наша семья, выступали несколько раз в таком качестве. После этого ончеловек идёт в раввинат и проходит гиюр, получает штамп в паспорте. В удостоверении личности не ставится национальность, но она ставится в документах Министерства внутренних дел; человек считается евреем и может заключить брак с другими евреями через раввинат. Если человек живёт вне пределов Земли Израиля, то тут ситуация аналогичная. Есть какое-то количество религиозных судов, за которыми главный раввинат Израиля признаёт право проводить гиюр. Этот человек должен пойти в местную еврейскую общину. Правила примерно такие же, как в Израиле, просто процесс занимает несколько больше времени. Он ходит в общину, ходит на какие-то курсы, потом ему делают гиюр. И этот человек после того, как ему сделали гиюр, как он прошёл этот обряд, через некоторое время - по-моему, три года, я могу ошибиться, - получает право на репатриацию в государство Израиль уже в качестве еврея. Вот технически в чём заключается процесс. Ведущий: В Талмуде написано, что заповедь «возлюбить гера» повторяется в Торе минимум 36 раз. Традиция придаёт этому требованию первостепенное значение. Речь идёт не только о любви, но и о полном равенстве в правах. Средневековый еврейский авторитет Маймонид в ответе на обращение Овадии-гера писал: «Как только ты вошёл под сень присутствия Божьего и стал приверженцем Господа, нет никакой разницы между тобой и нами». Еврейская традиция не проводит черты между национальной и религиозной принадлежностью человека. Проходящий гиюр, принимающий принципы иудаизма, присоединяется не только к религии, а к народу, его предкам, его древней и современной истории. Тора учит: человек - это духовная сущность, жаждущая истины. Величайшая боль, которую он переживает, совершая плохие поступки, определяет его природу. Суть человеческая в идеале презирает ложь и обман. Поэтому мы честно говорим о принятии еврейства. Мы выступаем против ложных гиюров, фальшивого обращения в иудаизм. И евреи, и неевреи созданы по образу Бога, поэтому любимы им. Еврей должен уважать задачу нееврея в мире, и нееврей должен признавать уникальность и особое место Израиля. У еврея есть свои свойства и качества, которыми его одарил Всевышний в соответствии со своим божественным планом творения. Важно знать: Божественная любовь распространяется на все народы... (1 Comment |Comment on this)
12:34 am	Гиюр в Израиле: закон, судьба и завет. Авраам Шмулевич Гиюр в Израиле: закон, судьба и завет. Авраам Шмулевич Что такое гиюр?  Зачем человеку становиться евреем, если гражданских прав в Израиле у него и так достаточно? Почему в Израиле вопрос гиюра стал политической темой? Как связаны еврейская идентичность, завет, народ, религия, брак, Раввинат и гражданский статус? В интервью Корпункту Авраам Шмулевич говорит о гиюре не как о бюрократической процедуре, а как о принятии судьбы, Торы и принадлежности к еврейскому народу.  Закон о возвращении, система брака, миква, обрезание, курсы гиюра и различие между гражданской необходимостью и духовной мотивацией. Отдельно обсуждаются права неевреев в Израиле: шариатские суды, арабские министры и привилегированное положение арабов,  Таймкоды  00:00 Введение. Кто такой Авраам Шмулевич? 0:08   Введение. Кто такие религиозные сионисты 00:50  Зачем люди проходят гиюр 01:23 Почему тема гиюра стала политическим вопросом 01:35 Неевреи в Израиле: гражданские права и национальные меньшинства 02:21 Израиль как «шариатское государство»: шариатские суды и религиозные суды 04:39 Кто в Израиле задается вопросом о гиюре 05:03 Закон о возвращении и нееврейские члены семей евреев 05:20 Брак, Раввинат и межконфессиональные ограничения 07:31 Как обходят проблему брака через зарубежную регистрацию 11:14 Есть ли гражданская необходимость становиться евреем 11:33 Советская алия, смешанные семьи и вопрос идентичности 13:16 Почему вопрос «как стать евреем» уникален 14:07 Иудаизм как древневосточная религия 15:07 Евреи как древняя цивилизация 16:58 Главный вопрос: не техника, а мотивация 17:32 Завет, судьба и принятие еврейства 20:04 Механизм гиюра: микве, обрезание, принятие заповедей, учеба, курсы, шефство семьи 20:39 Обрезание, миква и религиозный суд 22:39 Курсы гиюра и практический путь в Израиле 23:52 Гиюр за пределами Израиля 24:46 Заключение 24:54 - Заповедь любить гера в Талмуде и слова Маймонида Интервью в программе "Корпункт" канала "STMEGI TV Первый еврейский",  25 апр. 2026 г. Ведущие: Андрей и Кирилл Эйхфусы. https://youtu.be/MG16cEoH-O8?si=l_xcwXpMajyV9L4w (1 Comment |Comment on this)
Thursday, July 2nd, 2026
6:18 pm	Израиль признал геноцид армян. История и последствия Израиль признал геноцид армян. Но этот шаг - повод разобраться в вещах, о которых обычно не говорят. Почему парламенты вообще "признают" исторические события - и что это значит на практике? Кому на самом деле нужно признание: правительству Армении или организациям диаспоры? Какую роль в этой истории играла советская разведка? Почему Турция фактически уже давно признала сам факт трагедии - спор идёт только о слове? И почему миф о геноциде, ставший стержнем армянской идентичности, загнал саму Армению в геополитический тупик - из которого сегодня пытается выбраться Пашинян? Таймкоды: 00:00 Вступление 03:15 Почему Израиль принял это решение именно сейчас 04:40 Почему парламентское признание исторических событий выглядит странным 06:20 Может ли парламент "признавать" историю и зачем это делается 07:50 Сравнение с другими геноцидами и признанием Холокоста. Парламентские признания как политический инструмент Почему сама идея «признания исторических событий парламентами» странна. 11:20 Цифры жертв: спор от 200 тыс. до 1,5 млн. Что признаёт сама Турция. 16:40 Армянское национальное движение в XIX веке и начало вооружённой борьбы 21:50 Логика армянских революционеров и расчёт на европейское вмешательство 25:40 Первая мировая война, подготовка восстания и действия армянских повстанцев 28:50 Армянское восстание в Ване и убийства турецкого населения 32:10 Как восстание повлияло на турецкие военные планы и фронт 35:40 Приказ о переселении армянского населения: официальный закон 38:20 Реальные последствия переселения и массовые убийства армян 42:10 Турецкая позиция: признание факта убийств и спор о намерениях властей 45:00 Судебные процессы в Турции 1918–1919 годов над виновными 48:30 Роль армянской диаспоры и создание нарратива о геноциде 51:10 Почему решение Израиля создаёт сложности для правительства Пашиняна 52:40 Проблема избирательного признания исторических трагедий Смысловые блоки – Сравнение вопроса о признании геноцида армян с вопросом о признании Холокоста и других геноцидов. – Ни один геноцид не стал предметом столь масштабной кампании парламентских признаний, как армянский. — Почему идея «парламентского признания» вообще странна – Признание — политический инструмент. — 1915 год: цифры, масштаб, спор о термине «геноцид» – Диапазон оценок жертв: от сотен тысяч до полутора миллионов, странность фиксации на одной «официальной цифре». — Позиция Турции и проблема «намерения» – Турецкая официальная линия: трагические события войны, но не план истребления армян как таковых. – Признание массовых убийств, но спор о том, было ли это результатом сознательной политики или хаоса, непрофессионализма, насилия «на местах». — Массовые убийства турок до и вокруг 1915 года (Балканы, Анатолия, армяне и турки как взаимные жертвы) – Цитаты Троцкого о сожжённых турецких деревнях в Балканских войнах, зеркальность описаний насилия. – Свидетельства о резне армян, устроенной турецкими силами и курдскими племенами; взаимные этнические чистки. — Армянское национальное движение XIX века и вооружённая борьба – Армянские партии «Гнчак» и Дашнакцутюн. – Логика: «вызвать погромы, показать страдания Европе, получить вмешательство и независимость»; сравнение с другими национальными движениями. — Первая мировая война, восстание в Ване и ответ турецкого государства – Планы турецко-немецкого наступления через Иран, вмешательство армянского восстания, поражение турецкой армии. – Декрет о переселении армян, гуманная «бумажная» версия и реальная практика маршей смерти, утоплений и грабежа колонн. — Суд над виновными и раннее признание преступления в самой Турции – Процессы 1918–1919 годов, в том числе турецкие суды над собственным руководством. – Казни части высшего руководства за массовые убийства армян. – превращение памяти о геноциде в «формообразующий миф» общин. – Террористическая деятельность армянских организаций против турецких целей, связь с советской разведкой и палестинскими группами, участие в боях в Ливане. – Двойная линия СССР: замалчивание темы внутри Армении и поддержка армянских организаций на Западе как союзников против Турции. – Израильская левая повестка: Мерец и др. поднимают тему признания, правые (Ликуд) отталкиваются от неё именно как от «левой темы». — Парадокс армянской политики и ловушка нарратива геноцида – Критика диаспорных организаций: нет ясной повестки «что дальше» после признания (репатриация, компенсации и т.п.). – Армения как государство, которое зажато между нарративом геноцида (поддержка России, конфликт с Турцией и Азербайджаном) и попытками Пашиняна выйти из этого заколдованного круга. — Почему признание Израиля бьёт по Пашиняну и кого оно реально усиливает – : решение Израиля неожиданно подрывает линию Пашиняна на нормализацию с Турцией, усиливая реваншистский дискурс. – Одновременно признание ударяет по Турции и Азербайджану, открывая вопрос о других геноцидах (азербайджанцев, черкесов и др.), что чревато «ящиком Пандоры». https://youtu.be/WWa6meEnnuA (Comment on this)
Tuesday, June 30th, 2026
3:31 pm	Соглашение Израиль-Ливан. Бумага без силы: что на самом деле подписали в Вашингтоне Соглашение Израиль-Ливан. Бумага без силы: что на самом деле подписали в Вашингтоне Авраам Шмулевич На Ближнем Востоке решает не подпись, а контроль над территорией. Подписанное 26 июня в Вашингтоне трёхстороннее рамочное соглашение между Израилем, Ливаном и США, это, безусловно, тактическая дипломатическая победа израильского правительства. Но её масштабы и долговечность определяются не формулировками документа, а тем, что происходит на земле и в коридорах реальной власти. Соглашение - не мирный договор и даже не полноценное прекращение огня в классическом смысле. Это рамочная конструкция, в которой Израиль соглашается на поэтапный вывод войск из двух пилотных зон на юге Ливана с передачей контроля ливанской армии.   Взамен ливанское правительство официально признаёт право Израиля на самооборону и, что важнее, фактически легитимизирует присутствие ЦАХАЛ в буферной зоне до тех пор, пока не будет обеспечено полное разоружение «Хизбаллы» и восстановление монополии ливанского государства на применение силы. Именно этот пункт главный дипломатический актив Израиля. Впервые за долгие годы официальный Бейрут, пусть и под американским зонтиком, подписался под формулой: израильские силы остаются на ливанской территории, пока там существует вооружённая сила, не подконтрольная государству. Это документ, который можно будет показывать в Совете Безопасности ООН, в европейских столицах и в американском Конгрессе, когда возникнет очередной виток давления с требованием «немедленного вывода». Однако реальность куда жёстче любых формулировок. Ливан как единое государство с монополией на силу давно не существует. Гражданская война, начавшаяся в 1975 году и принявшая особенно острые формы после 1982-го, никуда не делась. Она просто приняла другой вид. «Хизбалла» это не ливанская шиитская милиция в классическом понимании. Это иранский экспедиционный корпус, созданный, вооружённый, финансируемый и управляемый из Тегерана.   Даже среди самих ливанских шиитов «Хезболла» далеко не пользуется всеобщей поддержкой. Достаточно вспомнить, что значительная часть ЦАДАЛ, Армии Южного Ливана, сотрудничавшей с Израилем в 1980-е, состояла именно из шиитов. Ливанская армия, на которую возлагаются большие надежды в рамках соглашения, остаётся слабой и пронизанной влиянием «Хизболлы». Формально ливанское государство берёт на себя обязательства. Фактически оно не имеет инструментов их выполнить без внешней силы. И здесь проявляется главная особенность текущего момента: роль Соединённых Штатов. Америка выступает гарантом и медиатором соглашения. Именно под американским давлением и при американском участии документ был подписан. Но та же Америка в течение последних двух лет последовательно ограничивала израильские операции против Ирана и «Хизбаллы», не давая довести их до логического конца.   Это не предательство и не кризис в отношениях - это классическое расхождение интересов союзников.   Для Израиля уничтожение военного потенциала «Хизбаллы» и разрыв её связи с Ираном - вопрос выживания. Для Вашингтона это один из инструментов в большой региональной игре, где есть и другие приоритеты: от электоральных расчётов внутри США до желания сохранить определённый баланс сил. История учит, что американцы уже не раз останавливали Израиль на пороге решающих успехов — в 1967-м, в 1982-м, когда Рейган фактически спас Арафата и ООП от полного разгрома в Бейруте. Сегодняшняя ситуация из того же ряда.   Соединённые Штаты на протяжении полувека последовательно делают одно и то же: не позволяют Израилю довести военное превосходство до политического уничтожения противника. В 1967 году именно США первыми, в первый день Шестидневной войны, потребовали остановить израильское наступление. В 1982 году администрация Рейгана потребовала не доводить до конца разгром ООП в Бейруте и помогла её боевикам эвакуироваться из Ливана.   Год назад, во время войны с Ираном, Вашингтон остановил Израиль на грани полного разгрома иранского режима: Трамп лично распорядился развернуть израильские самолёты, уже летевшие на иранские цели. Та же логика повторилась и в Ливане: при заключении нынешнего соглашения Вашингтон не настаивал на разрыве связи между Тегераном и "Хезболлой", хотя именно этого добивался Израиль.    При этом на стратегическом уровне кризиса в израильско-американских отношениях нет. США единственная мировая держава, чья доктрина на уровне Конгресса включает как национальную задачу США безопасность и сохранение существования Израиля. Большинство других геополитических игроков (от левого блока Европы до оси Москва-Пекин) при малейшей возможности списали бы еврейское государство в тираж.   Для контраста: в сентябре 2025 года президент Колумбии Густаво Петро с трибуны Генассамблеи ООН призвал создать международные вооружённые силы крупнее американских, чтобы "освободить палестинцев", и публично обратился к солдатам США с просьбой не подчиняться Трампу. Премьер Испании Педро Санчес ранее публично сожалел, что у его страны нет ядерного оружия против Израиля.   Право на землю: исторический и юридический контекст В дискурсе о буферной зоне мы часто забываем о фундаментальных юридических аспектах. С точки зрения классического международного права, закреплённого на конференции в Сан-Ремо (1920 г.), Южный Ливан должен был стать частью еврейской Палестины. Согласно первоначальным планам «естественная» северная граница еврейского национального очага должна проходить по реке Литани, а иногда и севернее. То есть весь современный Южный Ливан должен был стать частью еврейской Палестины. Но был передан Британией в состав французского мандата. Более того, на территории Южного Ливана значительные земельные угодья были легально,  полном соответствии с тогдашними местными законами, выкуплены еврейскими организациями, Керен Каемет ле-Исраэль и другими фондами, и на них существовали еврейские поселения. Присутствие Израиля в Южном Ливане имеет глубокие юридические и исторические основания. Не говоря уже о том, что в последние годы  местное ливанское население, друзы, христиане и даже часть шиитов, уставших от диктатуры КСИР, открыто выражало надежду на то, что Израиль возьмёт Южный Ливан под постоянный контроль. Выводы: от военного присутствия к контролю над территорией Документ, продавленный при поддержке про-израильской фракции Марка Рубио в противовес более опасным инициативам других крыльев администрации — это максимум того, что можно было выжать из текущей политической конъюнктуры. Он даёт нам важную легитимацию. Но мы обязаны смотреть правде в глаза: «Хизбалла» не уничтожена, связь с Ираном не разорвана. Как только изменится внутриполитический баланс в Конгрессе США (если республиканцы потеряют большинство), у Тегерана будут развязаны руки. История Ближнего Востока доказывает одну аксиому: военный контингент можно вывести за несколько часов, как это произошло при бегстве ЦАХАЛа из Ливана. Настоящий контроль над территорией обеспечивается не бумажными договорами и не временными военными базами, а созданием гражданской инфраструктуры и поселений, «boots on the ground». Пока этот шаг не сделан, текущее соглашение остается лишь дипломатической передышкой перед неизбежным следующим раундом войны. (Comment on this)
Monday, June 29th, 2026
10:57 pm	Ливанское соглашение: дипломатический успех или стратегическая ловушка? Анализ Авраама Ливанское соглашение: дипломатический успех или стратегическая ловушка? Анализ Авраама Шмулевича Соглашение Израиля и Ливана: почему это тактический успех Израиля, почему документ не стоит переоценивать, США, Иран и Хизбалла, почему гражданская война в Ливане фактически не прекращалась. Главный тезис: договор важен как временная политическая рамка, но на Ближнем Востоке решают не формулировки, а сила, контроль территории и готовность применять давление. Таймкоды: 00:00 Вступление: Борис Аплетчук представляет Авраама Шмулевича 01:50 Четыре ключевых пункта соглашения Израиля с правительством Ливана 04:10 Тактический дипломатический успех Израиля или временная передышка? 06:40 «Гражданская война в Ливане идёт почти полвека — с 1980 года» 09:20 Договоры без силы на Ближнем Востоке ничего не стоят 11:50 США и Израиль: не кризис отношений, а разногласия между партнёрами 14:30 Почему Трамп остановил полное уничтожение режима Ирана и связи Хизбаллы с Тегераном 17:40 Исторические параллели: как США сдерживали Израиль в 1982 и 1967 годах 20:10 Цена американских тактических интересов — продолжающиеся потери ЦАХАЛ 22:50 Ливанское правительство и армия — символическая сила. Реальная власть у Хизбаллы 25:20 Риски для президента Жозефа Ауна и природа Хизбаллы как иранского проекта 27:50 Легитимация буферной зоны: соглашение лучше опасного черновика 30:10 Срок «годности» соглашения — до промежуточных выборов в Конгресс США 32:00 Поселения как единственный способ долговременного контроля территории. Итоги --- В интервью Борису Аплетчуку эксперт по Ближнему Востоку Авраам Шмулевич даёт жёсткий и точный разбор нового рамочного соглашения между Израилем и правительством Ливана. На первый взгляд — дипломатический успех: ливанское правительство впервые официально признаёт право Израиля на самооборону и пребывание в буферной зоне до полного разоружения Хизбаллы. Впервые легитимизировано израильское военное присутствие на юге Ливана на уровне международного документа. Однако гражданская война в Ливане не прекращалась с 1980 года. Ливанская армия это символическая структура, реальная сила в стране у Хизбаллы, которая является не ливанской, а иранской организацией, подразделением Корпуса стражей исламской революции. Любые бумажные договорённости без силы за ними «обёртка, о которой все забудут». Ключевой тезис интервью: это соглашение нужно рассматривать не само по себе, а как эпизод большой игры США на Большом Ближнем Востоке. Америка, по словам эксперта, сознательно не даёт Израилю полностью уничтожить ни иранский режим, ни связь Хизбаллы с Тегераном, ни ХАМАС. У Вашингтона свои тактические приоритеты — от электоральных рисков Трампа до сохранения определённого баланса сил в регионе. Израиля Иран — вопрос выживания, для американской администрации — вопрос тактики и внутренней политики. Поэтому Израиль продолжает нести потери (в интервью упоминается гибель капитана Хазута), а Хизбалла сохраняет возможность нарушить соглашение, как только почувствует, что американское сдерживание ослабло. Отдельный важный блок — риски для президента Ливана Жозефа Ауна и историческая справка: Хизбалла была навязана ливанским шиитам Ираном, и даже внутри шиитской общины есть силы, которые её ненавидят. Многие ливанцы (включая друзов, христиан и часть шиитов) в своё время воспринимали израильское присутствие как защиту от Хизбаллы. Главный вывод: соглашение даёт Израилю полезную дипломатическую передышку и легитимацию, но оно будет работать ровно столько, сколько Иран будет бояться американского ответа. Реальный долгосрочный контроль территории возможен только через поселения, а не через временное военное присутствие. Пока же — это тактический успех на фоне стратегической паузы перед следующим раундом. #Израиль #Ливан #Хизбалла #Иран #США #БлижнийВосток #Нетаньяху #Трамп #Шмулевич https://youtu.be/54kUQk1_vxc (Comment on this)
Friday, June 26th, 2026
1:59 pm	Еврейский праздник победы турецкого оружия Авраам Шмулевич 11 числа месяца таммуз, что в этом году приходится на 25 июня, евреи Алжира на протяжении поколений отмечали как праздник. Назывался он Пурим Таммуза и был установлен в честь военного разгрома, который войска османской империи учинили армии католической Испании в 1775 году. Поясню для тех, кто вне еврейской традиции. Пурим - праздник в память о спасении персидских евреев от истребления, которое готовил царедворец Аман в период между Первым и Вторым Иерусалимскими Храмами (об этом в Танахе есть книга Мегиллат Эстер - Книга Эсфири). Но помимо этого, общего для всех, исторического Пурима в иудаизме существует целый жанр пуримов локальных, "малых" - Пурим Катан. Отдельная община, сама чудом избежавшая уничтожения, устанавливала в годовщину собственный праздник по образцу Пурима, со своими молитвами, своим свитком и своим пиром. Алжирский Пурим Таммуза - один из них. И праздновали в этот день не библейское событие, а конкретную военную кампанию. В 1775 году Испания Карла III снаряжает экспедицию, которая должна вернуть Мадриду военный престиж, потерянный в Семилетней войне. Силы собраны огромные: около двадцати тысяч человек, более семидесяти боевых кораблей, свыше двухсот транспортов, плюс присоединившийся тосканский флот. Командует Александро О'Райли, ирландец на испанской службе, генеральный инспектор армии и главный военный реформатор короны Карла III, человек, который десятью годами ранее лично заслонил короля от покушения, а до того подавил восстание в испанской Луизиане. Алжир обороняет дей Баба Мухаммед бен Осман, этнический турок родом из анатолийской Карамании, дослужившийся до правителя этой африканской провинции. Кампания заканчивается катастрофой для Испании. Десант высаживается не там, где планировалось, артиллерия вязнет в дюнах, наступление захлёбывается, и двадцатитысячный корпус откатывается к шлюпкам, бросая орудия. Около трёх тысяч убитых и раненых, пятеро убитых генералов – и остатки армады уходят обратно к испанским берегам. Алжир дрался по-османски: единое командование против раздёрганного испанского, ветераны против рекрутов, точная разведка обороняющихся против полной слепоты атакующих. Испанское наступление на османскую Северную Африку, а вместе с ней и на еврейские общины Магриба, было остановлено. Для евреев Алжира этот разгром означал выживание. Католическая Испания была для еврея Магриба в XVIII веке страной изгнания 1492 года, страной инквизиции, страной, чей десант означал прямую угрозу костров и насильственного крещения. Поэтому реакция евреев была точно такой же, как во времена Амана: благодарственным праздником. И 1775 год не был первым таким случаем. Евреи Алжира дважды стояли рядом с мусульманами в войнах с христианами: 23 октября 1541 года против Карла V и в 1775 году против О'Райли; обе победы отмечались на праздниках Пурим Катан. Дважды в год, 4-го хешвана и 11 таммуза соответственно, евреи праздновали победу Османской империи, как если бы это была победа Эсфири над Артаксерксом, настолько они страшились испанской инквизиции в Магрибе. Две даты, два разбитых испанских флота, и в обоих случаях роль щита, заслонившего еврейскую общину от католической Европы, играет османская военная сила. Со временем военный факт оброс легендой. Рассказывают, что в разгар штурма над могилами двух алжирских раввинов, выдающихся лидеров и столпов североафриканского еврейства, вспыхнули огни. В этом увидели знак небесного заступничества, которому традиция и приписала спасение города. Заступники эти были не случайны. Оба раввина: рабби Ицхак бар Шешет (Риваш, 1326-1408), крупнейший законоучитель своего поколения и главный раввин Алжира, и рабби Шломо бен Шимон Дуран (Рашбаш, ок. 1400-1467) из раввинской династии Дуранов, сами были изгнанниками из Испании, бежавшими в Алжир от погромов. По логике легенды выходит, что испанцев 1775 года остановили могилы тех, кого Испания изгнала за столетия до того. Историк скажет: победили стратегия, местность, разведка, боевой опыт и ошибки противника. Еврейская память скажет иначе: мёртвые праведники встали на защиту своего города, живой общины. Сегодня об израильско-турецких отношениях говорят как о чём-то, лишённом исторической глубины и сводимом к текущей политической конъюнктуре. Но поле смыслов тут куда шире. Был длинный период, когда для еврейских общин Магриба и Леванта именно османская сила была не источником угрозы, а гарантией существования, когда евреи вносили османские военные победы в собственный сакральный календарь. Историю нельзя свести к сегодняшним политическим лозунгам. Она сложнее, глубже и честнее. https://www.9tv.co.il/item/254861 (Comment on this)